Читаем Щенячья любовь онлайн бесплатно

Я хотела бы выразить особую благодарность ветеринарной клинике «Брентвуд», в особенности Линн, которая помогла мне разобраться в тонкостях работы ветеринаров. Все ошибки только на моей совести. И большое спасибо Ракел из моей волонтерской группы, которая рассказала о содержании птиц и поделилась разными историями.

Эйвери Стоу прищурилась и, склонившись над рулем, попыталась рассмотреть сквозь пелену пушистых снежных хлопьев тихий темный Редвуд-Ридж. В Сан-Франциско никогда не бывало таких снегопадов. Предложение мамы сменить «Камри» на кроссовер оказалось очень кстати – седан не проехал бы по занесенным снегом дорогам Орегона. Даже ее легкомысленная мать иногда оказывалась права. Хотя «иногда» в данном случае ключевое слово.

Радуясь, что двухдневное путешествие подходит к концу, Эйвери быстро оглянулась на заднее сиденье – проверить, как там Хейли. Убедившись, что дочка спит в автокресле, она снова сосредоточилась на дороге.

С тех пор как они пересекли границу штата, сугробы намело в четыре дюйма высотой, и выглядели они безумно. Мило, но безумно. У тех, кто никогда не покидал теплой солнечной Калифорнии, такая погода вызывала настоящий культурный шок. Но… как говорится, новый год – новая жизнь. Им с Хейли это необходимо. Даже если новый город напоминает Сайлент-Хилл. Того и гляди из-за угла выскочат зомби. Но обошлось.

К вечеру тротуары опустели, а двухполосную улицу, мощенную брусчаткой, освещали только старомодные фонари. По мнению Эйвери, мама просто с дуба рухнула, обломав по пути все ветки, когда десять лет назад переехала сюда, получив несколько коттеджей в наследство от тетки, о существовании которой они прежде даже не знали. Мама была счастлива. И решила, что Эйвери с Хейли разделят ее радость.

В теории все выглядело просто идеально. «Вовсе на Сайлент-Хилл», – убеждала себя Эйвери. Совсем не похоже. Только вот куда люди подевались?

Редвуд-Ридж, зажатый между побережьем и подножием гор Кламат, – маленький городок всего на полторы тысячи человек, тем не менее пользующийся популярностью у туристов. Наверняка у него были какие-то особые достоинства, раз мама в нем так надолго задержалась.

По обе стороны улицы тянулись бесконечные ряды частных магазинчиков – как будто из тех, прежних времен, когда все казалось проще и милее. Если бы только здесь еще были люди!

Через пять минут снег стал редеть, машина выехала на частную дорогу, окруженную почетным караулом из кипарисов, сосен и секвой. Смотрелось чертовски круто. «У меня еще будет время насладиться зрелищем, – решила Эйвери, – при свете дня». Пока же это место напоминало кадры из фильма «Пятница, 13-е»[1].

Наверное, пора заканчивать с фильмами ужасов.

Эйвери проехала мимо нескольких больших домов, все еще украшенных к Рождеству, и через пять миль повернула в сторону коттеджей, сдающихся внаем. Она припарковала машину у первого домика, продолжая оглядываться по сторонам. Ничего общего с «Пятницей, 13-е». Всего здесь было пять бревенчатых коттеджей – одинаковые, на одинаковом друг от друга расстоянии, одноэтажные и запорошенные снегом. У каждого домика – маленькое крыльцо и двускатная островерхая крыша. В первом доме окна лучились теплым золотистым светом, а из трубы валил дым. Сбоку была припаркована машина матери.

Эйвери вздохнула, закрыла глаза и, наверное, впервые лет за десять не услышала ни сирен, ни гудков. Ни разговоров, ни суеты. Никаких ссор с бывшим и его родственниками. Только… покой.

Пока не появится Джейсон в своей белой хоккейной маске…

Ладно, хватит. Теперь она будет смотреть только комедии.

К новому месту придется привыкать, но переезд должен пойти Хейли на пользу. Учитывая состояние дочери, сильный стресс мог спровоцировать приступы. Городская жизнь им не подходила, но, возможно, здесь Хейли станет лучше. И хорошо, что рядом будет мама. В детстве Эйвери нередко ощущала себя родителем в их с мамой маленькой семье, а вот мать постоянно пребывала в мире своих фантазий. Однако Эйвери никогда не испытывала недостатка в любви, а сейчас ей отчаянно не хватало поддержки.

Слишком долго она была лишена опоры в жизни.

Эйвери посмотрела на заднее сиденье и похлопала Хейли по колену.

– Просыпайся, солнышко. Мы приехали.

Словно по щелчку, веки дочери затрепетали и явили миру голубые глаза – точь-в-точь как у ее отца. Остальные черты лица она унаследовала от Эйвери, как и густые каштановые волосы и крепкое гибкое тело. В свои семь лет Хейли выглядела почти точной копией Эйвери. Она осмотрелась по сторонам с рассеянным видом, к которому Эйвери уже привыкла с тех пор, как дочери диагностировали аутизм. Девочка беспокойно водила глазами, не задерживая взгляд на чем-либо дольше одного мгновения. Затем она вскрикнула и хлопнула в ладоши.

Эйвери представила себе, как она говорит: «Здорово, мама!»

Аутизм Хейли пока был невербальным, поэтому Эйвери часто представляла себе диалоги с дочерью. Это помогало справляться.

Она улыбнулась, радуясь, что Хейли понравилось увиденное.

– Бабушка ждет внутри. Хочешь посмотреть наш новый дом?

Они поживут здесь, пока Эйвери не снимет квартиру или маленький домик. Возможно, даже не рядом с лагерем «Хрустальное озеро»[2].

Хейли снова вскрикнула и стала возиться со своим ремнем безопасности, неуклюже отстегивая его. Эйвери поспешила выйти из машины и встретить дочь у задней двери, прежде чем та успеет выбраться наружу. Решив сначала осмотреть дом, Эйвери оставила вещи в машине и повела Хейли к крыльцу, очень осторожно, стараясь лишний раз не прикасаться к ней.

Не успели они постучать, как дверь распахнулась. При виде матери, стоящей на пороге, у Эйвери перехватило дыхание от рыданий. Какой бы капризной и непредсказуемой ни была Жюстин Берри, Эйвери всегда могла на нее положиться. После всего, что они с дочерью пережили, Эйвери так нуждалась в… маме.

– Как же я рада, что вы приехали! – Жюстин наклонилась к Хейли, чтобы заглянуть девочке в глаза, – ее переполняло желание обнять внучку. Она обожала крепкие объятия, но Эйвери хорошо знала: для ее дочери это не годится. Еще перед поездкой она миллион раз предупреждала Жюстин на случай, если та забудется, – провалы в памяти были ее лучшими друзьями.

Хейли отодвинула бабушку в сторону и вошла в дом. «С дороги, бабуля. У меня тут есть дела поинтереснее».

– Она взволнована. И это хорошо, – пожала плечами Эйвери.

В следующее мгновение мать заключила ее в такие крепкие объятия, что стало тяжело дышать. В нос ударил знакомый запах пачулей.

Проглотив слезы, которые уже были готовы хлынуть из глаз, Эйвери улыбнулась.

– Привет, мам.

– Хорошо, что хоть тебя я могу обнять.

Мама отступила назад и пригладила свои растрепанные каштановые волосы, спадавшие на плечи. Жюстин предпочитала естественность во всем, и ее волосы давно уже отвыкли от кондиционера и средств для укладки. Тонкие морщинки вокруг ее губ и глаз стали глубже с тех пор, когда она в прошлый раз навещала Эйвери в Сан-Франциско, но лишь добавляли особого очарования. Эта женщина много смеялась и любила всем сердцем. Четверо бывших мужей служили тому ярким доказательством.

– Как дорога?

Эйвери закрыла за собой дверь.

– Немного скользко, но нормально. Мам, ну надо же! Здесь так здорово!

И ничего общего с малобюджетными ужастиками.

Весь коттедж – сплошь натуральное дерево, камень и стекло. Блеск, чистота и безыскусная простота. Угол от пола до потолка занимал камин из красного кирпича, согревавший комнату. На голом деревянном полу стояли кушетки, обтянутые клетчатой тканью, а напротив них – столики из необработанной сосны. Кухню от просторной гостиной отделяла барная стойка. В каждой стене – панорамное окно, и по стеклам в лунном свете стекала тонкими струйками вода.

Хейли исчезла в большом коридоре и вскрикнула. Эйвери собралась идти за ней, но мама положила ладонь ей на руку.

– Там нет выхода, и она никуда не сможет забраться. Дома сдаются в аренду практически без мебели. Но кухню я для тебя сделала, – она улыбнулась и снова обняла дочку. – Я счастлива, что ты здесь. Спустя десять лет ты наконец-то соизволила посетить мой город.

Эйвери подавила чувство вины и кивнула. Что было, то было.

– Помню, ты говорила, что все тут переделала. Смотрится мило.

Мама вздохнула.

– Спасибо хорошим подрядчикам и деньгам, которые я получила по завещанию. У нас арендуют круглый год. Я живу в городе, над магазином, но, если не возражаешь, сегодня останусь с тобой.

Мать не только сдавала дома в аренду, но и была хозяйкой секонд-хенда под названием «Знай деньгам цену». Насколько Эйвери могла судить, Жюстин кого-то наняла управлять бизнесом – финансы никогда не относились к числу ее сильных сторон. У нее было множество идеалистичных фантазий и замыслов, но заниматься цифрами и прочими нюансами она благоразумно поручала другим людям.

– Я буду рада, если ты останешься на ночь. Уже поздно.

И в этот момент она поймала себя на мысли, что последние несколько минут Хейли вела себя слишком тихо. Заподозрив неладное, Эйвери с растущим чувством тревоги вышла в коридор, но обнаружила только, что дочка спит на двуспальной кровати в спальне, свернувшись калачиком и даже не сняв шапку и куртку.

От прилива нежности и любви у нее больно кольнуло в груди. Эйвери расстегнула куртку Хейли, но не стала снимать, чтобы случайно не разбудить девочку. Стянув шапку, она провела пальцами по темным волосам дочери. К Хейли она могла прикасаться, только когда та спала, в другие моменты девочка тяжело переживала физический контакт и срывалась на крик. И все же по вечерам у Эйвери выпадали такие тихие приятные минуты, когда она любовалась дочерью и гладила ее прекрасные бледные щечки.

Эйвери лишь мельком взглянула на простую деревянную мебель и эркерное окно и вышла в кухню. Там она обнаружила маму, что-то перемешивавшую в кастрюле на плите.

Замерев от удивления, Эйвери так и осталась стоять в дверях.

Мама обернулась и улыбнулась.

– Я приготовила горячий шоколад. Иди в гостиную. Посиди, отдохни. У тебя такой усталый вид. Я принесу кружку.

– А это… съедобно?

Мама покачала головой и сказала:

– Думаю, да.

– Помню как-то раз…

– Это было один раз. Я сожгла еду всего один раз, Эйвери!

Она слишком устала, чтобы спорить, поэтому просто улыбнулась и уселась в кресло – оно оказалось удивительно удобным. Потрескивание дров в камине и запах шоколада успокаивали, и она прикрыла глаза. Мрак затуманил ее мысли.

Очнувшись, Эйвери поняла, что вся дрожит, а рядом на краю стола стоит кружка с остывшим какао, в котором плавали кусочки чего-то загадочного. Быстро заморгав, она распрямила спину. Мать спала в соседнем кресле.

Ого, сколько же они проспали?

Эйвери встала и потянулась, а затем, прежде чем пойти проведать дочку, заглянула на кухню, чтобы проверить, выключила ли мать плиту, – та не раз об этом забывала, отвлекаясь.

Убедившись, что плита выключена, Эйвери попыталась выяснить, откуда тянуло сквозняком, и замерла, заметив, что входная дверь открыта.

Нет. Боже, нет!

– Мам! – крикнула Эйвери, бросившись в коридор. Сердце забилось от жуткой паники.

Кровать Хейли была пуста.

Нет, нет, нет, нет, нет…

Она снова побежала в гостиную, врезалась в мать и отскочила.

– Что случилось?

Эйвери надела ботинки и схватила куртку.

– Хейли пропала. Мы уснули. А дверь я не заперла.

Она знала, что совершила непростительную ошибку. Хейли часто уходила. Не потому, что хотела сбежать: просто девочка жила в каком-то своем мире и не осознавала опасности.

Господи! Ее дочь оказалась ночью зимой в глуши. Не говоря о том, что в здешних местах водятся пумы…

– Вызывай полицию.

Она бросилась к двери черного хода и обежала дом, но Хейли ни в машине, ни на крыльце не оказалось. Эйвери снова устремилась к черному ходу, страх сковал горло, когда она опять столкнулась с матерью.

– Вон следы, – сказала та, заматывая шарфом шею. – Она пошла в лес.

Эйвери посмотрела под ноги. Отпечатки маленьких ботинок вели от дома вглубь густого леса. Она побежала по этим следам. Холод царапал легкие, а к тому моменту, когда она добрались до высоких сосен, пальцы совсем закоченели.

Хейли такая маленькая. Она не выдержит долго на таком холоде. Мороз усиливается… К тому же Хейли не разговаривает. Если ей понадобится помощь, она не сможет даже попросить.

Готовясь к переезду, Эйвери изучила информацию о здешних местах, кое-что разузнала о растениях и животных. Она понимала, что на дочь могут напасть дикие звери, и примерно представляла себе, какие именно. На ум сразу пришли черные медведи, пумы и рыси. Хейли понятия не имела, как защититься.

Слезы застилали глаза. Эйвери побежала быстрее, взметая снег.

«Только бы с тобой все было хорошо, солнышко! Только бы все было хорошо!»

Следы резко повернули направо, обогнули деревья. Эйвери судорожно выдохнула.

Хейли сидела на пне спиной к ним, по-прежнему одетая в розовую куртку, но без шапки. От радости у Эйвери закружилась голова.

– Хейли… – Эйвери обошла пень и присела на корточки. – Мы ведь говорили об этом. Нельзя убегать…

Кровь. Много крови. На ботинках Хейли. На ее куртке.

– Ты ранена? Где ты поранилась, солнышко? – Эйвери провела дрожащими замерзшими пальцами по голове и шее Хейли, потом спустилась к груди и замерла.

Из-под распахнутой куртки Хейли торчала лохматая теплая голова.

Эйвери хотела закричать от ужаса, но вдруг поняла, что это собака. Нет, даже щенок. Маленький пушистый комочек песочного цвета. Хейли укачивала его, гладила по голове, но взгляд ее бегал по сторонам.

Опознав в этих движениях волнение и страх, Эйвери заговорила тише. Хейли ни за что бы ни причинила вред живому существу, значит, она нашла здесь этого щенка.

– Ты нашла собачку? Все хорошо, Хейли. Собачка ранена? Это у нее течет кровь? Разреши мамочке посмотреть.

Она нежно взяла дрожащий меховой комочек из рук дочери, и бедное создание взвизгнуло. Пронзительный звук разнесся в ночной тишине, от неожиданности Эйвери даже села в снег. Щенку на вид было не больше шести недель, и весил он в лучшем случае фунтов семь[3]. Грустные испуганные карие глаза смотрели в глаза Эйвери, и она растаяла.

– Божечки-кошечки… Ну ты и милаха!

– Эйвери… лапа! – мама кивнула в сторону собаки и засунула руки в карманы.