Читаем Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс онлайн бесплатно
Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс
Сознание двух людей из близкой автору эпохи после смерти оказывается в головах граждан Рима. Как сложатся их взаимоотношения и как изменится история, автору интересно. Особенно интересно, как изменятся судьбы людей.
Серия: Roma Aeterna [Вечный Рим]
Самиздат, сетевая литература / Альтернативная история / ПопаданцыВ I веке до нашей эры Рим становится самым могущественным государством Средиземноморья, контролирующим огромные территории: всю Италию, Балканский полуостров, большую часть Малой Азии, Испании, Галлию, Северную Африку. Одновременно нарастают кризисные явления в системе управления, не справляющейся с новыми реалиями. Углубляются противоречия между сторонниками и противниками правления аристократических родов. Это была захватывающая эпоха гражданских войн и великих реформ.
Все шло как по-писаному, пока один лаборант в неведомых пространствах и временах не нажал случайно рубильник (или то, что в тех лабораториях за это устройство cчиталось). В результате сознание двух человек, умерших в 1956 году, перенеслось в головы двух римлян. Одним из римских мужей оказался один из богатейших людей античности Марк Красс. Будущий триумвир и будущий же полководец, проигравший в прежнем варианте истории парфянам битву при Каррах. Понятно, что он решил изменить свою судьбу… И изменил.
Как итог всего этого безобразия началась уже совсем другая история…
Принцепс (от лат. princeps — «первый») — первый в списке древнеримских сенаторов (princeps senatus), обычно старейший из бывших цензоров, во времена империи — титул императора…
Парфянские стрелы и римская сталь
699 год от основания Рима (ab Urbe condita)
Город Карры, один городов царства Осроена, наверное еще ни разу не видел такого скопления вооруженных людей неподалеку от его стен. Старый город Харран, ставший колонией ветеранов армии сначала Александра Македонского, потом его диадоха Селевка, видел на своем веку множество войн и войск. Но никогда две армии, общей численностью не менее тридцати, а cкорее всего, и более пятидесяти тысяч человек не собирались в его окрестностях.
А сегодня, в четвертый день перед июньскими Идами по римскому календарю две такие армии готовились к решающему сражению.
Римляне, оставив блокирующий город легион на месте, вывели остальные войска из лагеря в поле. Где и строились в обычный для них боевой порядок из трех линий пехоты, с конницей на флангах. Вот только со стен города хорошо было видно, что самый большой отряд конницы римлян остался в резерве.
Но передать об этом командовавшему парфянскими войсками спахбеду Рустахаму из семьи Сурена не было никакой возможности. Как впрочем и желания. Большинство горожан, возможно за исключением нескольких тесно связанных с парфянами купцов, совсем не собиралось никого ни о чем оповещать, ни поддерживать парфян. Граждане Карр смотрели на происходящее, как на редкое и интересное представление. И если переживали о чем-то, то скореев сего о том, что детали боя на таком расстоянии будут плохо различимы.
Конные толпища парфян клубились, будто стаи птиц весной. Над ними волновались, раздуваемые легким ветром, разноцветные штандарты родов и семей. По ним можно было оценить примерную численность войск, которые шахиншах Ород смог выделить на борьбу с римлянами. Получалось, по оценке наблюдавшего в подзорную трубу Красса, раза в три… четыре меньше римлян. Всего не более девяти — десяти тысяч всадников, из них примерно тысяча тяжелых катафрактов. Марк Лициний криво усмехнулся, обнаружив, наконец, за отрядами всадников то, что давно искал. Верблюды, причем явно груженные, составляли обоз этого полуварварского войска. Которое строилось для боя намного дольше дисциплинированных римлян, хотя было намного подвижнее из-за того, что все воины его сидели на конях. Наконец боевые трубы запели в отдалении и конники двинулись тремя тучами. Римское войско отреагировало немедленно, затрубили тревогу букцины, выкрикнули команды центурионы и декурионы. По строю прокатилась волна множественного движения и воины застыли в нетерпеливом ожидании.
Земля гудела. Высокая жесткая трава стелилась под копыта конных тысяч. Поднятая пыль затрудняла обзор, оседая на броне и лицах воинов и крупах их коней. Конники парфян на скаку поднимали луки, готовясь забросать строй противника ливнем стрел. Еще немного приблизиться и… Но привычный и не раз оправдывающий себя в столкновениях с пехотой боевой прием конной карусели сегодня дал осечку. Первые ряды легионеров оказались, вопреки обыкновению, построены сплошной стеной щитов, без разрывов. Когда же расстояние между всадниками и пехотинцами сократилось приблизительно до трехсот шагов, часть римлян внезапно опустила щиты, положив на них какую-то разновидность гастрафетов. И тут же выстрелили из этих устройств, обрушив на приближающихся парфянских всадников град тяжелых, коротких по сравнению с лучными, стрел — болтов. Слитный грохот копыт стал сбивчивым и дополнился дикими криками раненых лошадей. Раненые люди не кричали. Легкораненые сдерживались, а тяжелораненые просто не успевали. Они падали под копыта несущихся лошадей…
Красс смотрел с поднятой с началом боя вышки на происходящее в подзорную трубу. И негромко ругался вслух, вспоминая, сколько стоили испытания этих болтов в поисках наилучшего и самого дальнобойного варианта, сколько серебра потрачено на производство максимально одинаковых болтов и на тренировки баллистариев. А теперь вложенное в производство серебро буквально улетало прочь вместе сотнями летящих в парфян болтов. К тому же вражеские конники, даже не сумев выстроить полноценную конную карусель, стреляли из своих луков в ответ. И даже попадали, пусть и не так часто и не столь убойно, как римляне. Но все равно, Красс замечал, как из строя выносили раненых и даже убитых легионеров и баллистариев. Тех самых, на обучение которых потрачено столько времени и денег. Так что ему было из-за чего злиться.
Между тем, баллистарии и легионеры продолжали спокойно выполнять свою работу. Легионеры стояли, укрывшись щитами, переживая обстрел, и ждали атаки тяжелой конницы. А баллистарии неторопливо, словно на тренировках, стреляли. После чего разрядившие свои арбалеты стрелки ловко захватывали их и отходили в последний ряд. Где начинали быстро крутить рычаг устройства, носящего странное название «кранекин». Несколько оборотов рукоятки, взять в руку болт, повесить арбалет на специальный ремень и терпеливо ждать, когда наступит твоя очередь выстрелить. Аркбаллиста с новым приспособлением стреляет в среднем два раза в удар сердца. Лучник может за это же время выпустить до шести стрел. Но когда идет стрельба «лимаксом*», в воздухе висит непрерывный дождь болтов, ничуть не уступающий ливню стрел из лука. Только лучник, особенно конный, в бою не целиться. Он просто бросает стрелы в строй противника. Рассчитывая, что хотя бы одна из десятка найдет щелку среди щитов и доспехов, попадет в лицо под шлемом либо ранит в руку или ногу. Но конник в отличие от пехотинца, мишень более крупная, хотя и подвижная. Но и более уязвимая, поскольку ни сами лучники, ни их кони обычно серьезной брони не несут. Что и наблюдали сейчас на поле боя Красс, смотревший в подзорную трубу с башни и сидевший на боевом коне Рустахам из семьи Сурена…
*
Перестрелка продолжалась, но Рустахам уже понимал, что первоначальная задумка не удалась. Он повернул голову вправо, к своему советнику и давнему другу Михрану, командиру полусотни его личной охраны.
— Полагаю, пора атаковать пехоту, — неожиданно для него произнес Михран — Смотри, справа ряды румийцев* поредели и они начинают менять их на стоящих сзади, создавая беспорядок в своих рядах.
Рустахам пригляделся, и тот час махнул рукой, приказывая трубить атаку. Завыли зурны, ударили барабаны. Рустахам тронул коня, стремясь вперед. За ним устремились катафракты, спеша туда, куда показывали сигнальные флаги. Чуть отвернув и пропустив вперед основные силы катафрактов, постепенно из колонны разворачивающихся в лаву, полководец из семьи Сурена остался на месте с сотней личных телохранителей. Катафракты шли рысью, не слишком быстро, по меркам конницы, но намного быстрее даже бегущего человека. И неотвратимо, словно морская волна, накатывались на пехоту румийцев, западных варваров, «ромеев». В строю которых Рустахам с удовольствием разглядел непонятные, но явно похожие на начинающуюся панику передвижения. К тому же выглядел строй в этом месте намного более потрепанным от обстрела. Рустахам оскалился в предвкушении. Сейчас катафракты нанесут удар, которого эти западные варвары не выдержат. Бегущие сомнут вторую и третью линию. И его конники подобно знаменитым конным яуна Искандера Зулькарнайна в битве против Дарайавауша ударом с тыла обратят многочисленные войска врагов в пыль.
Красс удовлетворённо улыбнулся и опустил подзорную трубу.
— Сигнал Лонгину — пора! — крикнул он стоящему на ступень выше сигнальщику. Тот быстро. Застучал заслонкой гелиографа, после чего несколько мгновений ждал ответа, смотря вдаль.
— Приняли, император! — доложил он.
— Понял, — ответил Красс и вновь поднял подзорную трубу, наблюдая за столкновением на левом фланге.
Больше тысячи катафрактов ударили в строй Шестого легиона, еще не успевшего получить никакого почетного прозвища. Зато после этой битвы, если выстоят, легион получит название «Победоносный» и соответсвующие преференции. Об этом и'по секрету' легат Гай Фабий Мамилий сообщил центурионам первой когорты. Перед сражением об этом узнали все легионеры. Теперь они упорно сражались, кто из-за будущих почестей, а кто и из жадности. Почти по всему фронту легиона первый натиск катафрактов был отбит, но прафянские конники не отступили, получив первый отпор. Они отскакивали и нападали вновь. При этом поддерживающие их конные лучники продолжали засыпать римлян стрелами навесом, стараясь разрушить отдельные звенья боевого порядка. Римляне упорно держались, сплотившись в единую флангу и пополняя редеющие передние шеренги. Малочисленная легионная конница схватывалась с парфянами в коротких ожесточенных рубках, не давая зайти во фланг легионерам, и так же стремительно откатывалась за надежную стену пехоты.
Всадники, осыпаемые пилумами и плюмбатами, вздыбливали коней, пытаясь ворваться в прикрытый щитами и ощетившийся копьями строй и смешать его. Но те, кому это удавалось, тут же падали с седел, пораженные ударами мечей и копий в уязвимые части доспеха. Но несмотря на упорное сопротивление римлян, защищенные доспехами катафракты на лошадях, защищенных железной броней, проломили строй пехоты. И глубоко вклинились в боевой порядок легиона, дойдя уже до третьей линии. Рустахаму за всю его жизнь, полную боев и походов, не случалось видеть, чтобы люди выдержали подобный удар и не побежали в страхе, бросая оружие. Ромеи стояли, пока могли сражаться. Новые и новые сотни по кровавой трясине били в узкое пространство прорыва, пытаясь его расширить. Образовавшийся клин медленно входил в живую стену легионеров, создавая ужасную давку. Уже и всадники затруднялись взмахнуть оружием, перейдя с копий на мечи и булавы. Казалось, еще немного и потерявший всякую видимость порядка строй рухнет…
— Слева! — закричал Михран, заставив Рустахама повернуться. И обнаружить неожиданную картину.
Слева тяжелым скоком атаковали катафракты, ничем не уступающие в защите парфянским, но почему-то державшие одной рукой длинное копье под мышкой и прикрывающиеся каплевидными щитами в другой руке. Легкие парфянские лучники разлетались перед ними, словно стая воробьев от атакующего коршуна. Рустахам огляделся и похолодел. Левого фланга у его войска практически уже не было. Римские всадники, появившиеся неизвестно откуда, разогнали лучников и теперь гоняли верблюдов обоза. А за конниками шли пехотинцы, добивавшие раненых и пытавшиеся проскочить в тыл атакующей конниц отряды…
