Читаем Граница дозволенного онлайн бесплатно

«…Они, крыла сложив, бежали.

И, собрав чёрных ангелов своих, молвил Баалтул:

Смерть всем, пощады нет!»

Богопись или Священное Писание. Завет Меча.

Бшн 14, 27

«Ваше преосвященство должно также знать, что вышеупомянутые порождения тьмы творили в окрестностях несчастного города. Причиной их появления консилиум, собранный на месте, определил уличение Sanctum Officium обоих персон Грайвс в преступлениях против Церкви и Создателя, чернокнижестве и кровосмешении. Оное уличение являло собой результат расследования, проведённого после мученической смерти монахини-аббатисы Виктории от рук, как удалось определить, данных особ. Как вашему преосвященству безусловно известно, местная collegium sanctum не обладала достаточными познаниями в сфере тёмного колдовства и запрещённых магических наук, вследствие чего не были предприняты необходимые на то меры предосторожности в отношении assecula malefictum Грайвса.

Результатом сей прискорбной неосмотрительности являлось появление maleficarus- secundus, ознаменовавшего собой череду массовых убийств и богопротивных ритуалов, проводимых под предводительством воскресшего Грайвса. Используя собственные еретические силы, он сумел подчинить себе души своих же несчастных жертв, обратив честных и богобоязненных людей в орудия Армии. Их animarum оказались заточены в металл инфернальных доспехов, а всякая воля была подчинена дьявольским помыслам кацера…»

«Приложения к делу Гензеля и Гретель Грайвс: письма, записки, распоряжения» за авторством брата-инквизитора Ульмана.

— Зараза! Кровь. Кэт, засранка, ты когда-нибудь научишься правильно накладывать повязки?! Немедленно подключай третий поток. Подключай и вливай его в мой второй.

— Но мастер… Сила…

— В слове «немедленно» тебе что непонятно? Не смей трогать четвёртый поток, идиотка! У него кишки наружу, он сейчас напополам от этого треснет! Вливай, вливай тебе сказано!..

Они ещё долго так пререкались. Два голоса. Один — постарше, умудрённый и по-отечески грубый. Мужской. Второй — так, шпана. Писклявый, девичий. Бегает вокруг учителя, которым гордится и которого боится примерно поровну. И в рот ему заглядывает. Знаем таких.

Я было даже хотел открыть глаза и посмотреть на своих спасителей (в том, что это были именно они, я нисколько не сомневался), но реальность несколько скорректировала мои действия. Вместо слегка приоткрытых век и благодарного взгляда на лекарей, я неожиданно принялся хватать ртом воздух и биться в конвульсиях.

В своё оправдание скажу, что причины на это у меня были. Например, чья-то рука, копошащаяся в моих внутренностях. И адская боль, пронзавшая всё тело сотней кинжальных ударов.

Настолько хреново мне не было ещё никогда.

Я бился в истерике, выл сквозь зубы, стучал ногами. Даже умудрился заехать кому-то из этой парочки по лицу. Судя по испуганному ойканью — как раз девушке. А всё это время чья-то рука продолжала ковыряться в моей требухе. Перед глазами, которые я всё-таки смог открыть, проносились невнятные мутные круги, по краям чернело, а поперёк горла стоял тугой и до одури солёный ком.

Кровь.

— Кэтрин, твою мать. Ты так и собралась сидеть на полу? Иди сюда и вливай третий поток. Он сейчас кровью истечёт!

— Мастер, он мне нос сломал!..

— Ничего он тебе не сломал. Бегом сюда, кому говорю. Живо, придурошная…

Последние слова я едва смог расслышать. Голоса доносились до меня приглушёнными, словно из другого измерения, времени и эпохи. Боль неожиданно отступила, а на её место пришло сонливое спокойствие, накрывшее меня тяжёлым и тёплым одеялом.

Перед тем, как снова отключиться, я успел подумать о том, что мои спасители так и не вынули руку из дыры в животе.

Громко хлопнула деревянная ставня. Отозвалась волной боли, поднявшейся из желудка. Сквозь пелену на ушах я расслышал чьи-то тихие шаги и такое же ненавязчивое покашливание. Скрипнул стул, тяжело вздохнув своими деревянными ногами.

А потом я проснулся.

Умирать неприятно. Очень. Это больно, страшно и мерзко. Кто хоть раз видел поле боя или хотя бы выпотрошенный труп — прекрасно меня поймут. Но ещё хуже, когда после смерти ты видишь собой не кущи Эдемского сада и даже не тёмные скалы Инферно, а всего лишь деревянный потолок. Такой заурядный, даже не очень ровно сложенный. Тысячи и тысячи таких же потолков есть в домах по всему обитаемому свету. И вот он — перед тобой. Точно также, как и при земной жизни.

Немного обидно, на самом деле. Как там в Суртуле говорится? От трудов праведных не наживёшь палат каменных? Вот то-то и оно. За все подвиги, за все твои жизненные достижения, за всех сорд и дураков-бургомистров — вот этот самый потолок.

Разочаровывает.

Как это не странно, провалов в памяти не было. Как не было и лёгкого недоумения, которое обычно бывает с перепоя или с большой драки, мол, кто я, что я. Нет, я прекрасно осознавал и самого себя, и окружающую вокруг обстановку. И чётко мог вспомнить последние отложившиеся в памяти события, даже слишком чётко, на мой взгляд. Сорда, лесная поляна, пентаграмма, вспыхнувшая адским фиолетовым пламенем.

Я прекрасно осознавал себя. Единственное, чего мне не доставало для чёткой картины происходящего — так это ответа на простой вопрос:

Где я, и как я сюда попал?

Приподнявшись на локтях, я почувствовал, как от низа живота исходит судорога. Боль тут же перекрутила кишки, отозвалась колокольным звоном в голове, от которого мир, едва вставший на место, тут же поплыл и закружился. Я резко повернулся вниз, чувствуя, как ко рту подкатывает кислый вал тошноты.

— Так, молодой человек, — услышал я чей-то суховатый голос, едва закончил блевать. — Спокойнее, спокойнее…

Я почувствовал, как чья-то ладонь аккуратно постучала меня по спине. Тонкая ниточка мерзкой слюны тянулась от моей губы до лужицы рвоты на полу, из носа текли сопли, а в глазах стояли слёзы. Это не считая того, что адски хотелось пить.

В этот момент грубоватая ткань носового платка показалась манной небесной.

— Вот так, так, правильно, — продолжил голос, укладывая меня обратно в постель. — На меня смотрим, на меня. Успокаиваемся. Воды дать?

Едва справившись с новым приступом головокружения, я через силу кивнул. Мир всё ещё плыл перед глазами, и я никак не мог сфокусировать взгляд на моём собеседнике. Пульсирующие белые пятна застилали взор, как будто я смотрел на ярко раскрашенный атлас звёздного неба, а не на комнату перед собой.

Через пару секунд подобной пытки, я почувствовал, как край деревянной чашки упирается мне в губы. Открыв рот, я начал с жадностью глотать прохладную воду.

Постепенно головокружение отступало. Я уже мог собраться с мыслями и различить лицо, застывшее передо мной.

Это был абсолютно незнакомый мне мужчина, как раз того возраста, когда зрелость начинает потихоньку уступать место старости. Черты его лица были острыми, какие бывают у выходцев с запада континента. Я бы поставил на альбийца или лоргина. По широкому лбу пролегали три тонкие линии морщин, судя по всему, незнакомец часто хмурился. Чуть длинноватые, русые волосы были неаккуратно зачёсаны назад и едва затронуты серебряным блеском седины. Лёгкая щетина покрывала скулы, но была скорее признаком небрежности, чем устоявшимся стилем.

Чем-то он был сильно занят в последнее время. Даже не успевал побриться. Хотя, можно было и не гадать.

Очевидно, мной.

— А… — едва выдавил я из себя, но незнакомец тут же предостерегающе зашипел.

— Спокойнее. Спокойнее. Пришли в себя? Вот и прекрасно. Давайте удостоверимся, что всё в порядке, а то сколько можно лёжнем лежать…

Я кивнул головой и тут же от страха зажмурил глаза, спиной вжавшись в огромную перьевую подушку. Я ожидал нового приступа тошноты, но головокружение неожиданно отступило. Только где-то в глубине затылка стучали маленькие молоточки.

— Отлично, недомогание вроде проходит, — продолжил мой спаситель. — Меня отчётливо видите?

— Да, — просипел я.

Горло, не смотря на выпитую воду, продолжало саднить.

— Ещё воды? Это мы мигом. Так, а, допустим, вот этот шкаф? — незнакомец указал себе за спину, сам гремя посудой на небольшом туалетном столике посреди комнаты.

Я с силой моргнул, заставив себя сфокусировать взгляд. Действительно, за его спиной стоял массивный, по всю ширину стены, книжный шкаф. Судя по потому, что полки его были плотно забиты разномастными корешками, хозяин этой комнаты был большим фанатом книгопечатания, которое в последние годы, как чума, распространилось по всему северу.

— И шкаф вижу.

— Отлично. Пейте, — произнёс он, вновь поднося кружку к моему рту.

Дважды мне повторять не пришлось.

— А свет? — поинтересовался незнакомец. — День сейчас, ночь?

Я скосил глаза вправо, глядя в широкое окно. Серые облака за тонким, чуть матовым стеклом, явственно свидетельствовали о том, что на улице всё-таки стоял день, пусть и крайне пасмурный. Судя по тому, что солнечные лучи светили как бы сквозь воду, вскоре стоило ожидать дождя.

— День на улице, — подтвердил я. — Осенний. Скорее всего. А вы, собственно, кто такой?

В ответ на мой вопрос незнакомец лишь широко улыбнулся.

— Конечно, отвечать подобным образом невежливо, но для начала я хочу уточнить, кто вы такой. Вы не против?

С этими словами он, не дожидаясь моего ответа, подхватил со стола лист пергамента, обмакнул стилус в чернила и, пододвинув стул к изголовью кровати.

— Ваше имя?

От резкости вопроса я даже немного опешил. И ответил честно.

— Рейн Летт.

— Фамилия какая у вас… с востока? Впрочем, неважно. Полных лет вам?

— Двадцать семь.

— Хорошо. Род занятий?

— Арканоло… Да Тьма вас побери, я что, на допросе?! — не выдержал уже я.

Шутливо отшатнувшись от моего натиска, незнакомец примиряюще поднял руки.

— Прошу прощения, мастер Летт. Конечно нет. Ни о каком допросе или исповеди речи не идёт, к тому же, я не надел епитрахиль. Всего лишь дополняю собственные наблюдения за пациентом. Вы, хоть и против своей воли, но всё же послужили на благо науки. И теперь я просто хочу удостовериться в том, что раны, полученные вами, никаким образом не сказались на вашем рассудке. Вы можете вспомнить лицо матери?

— Могу. И даже лицо отца. Вы, кстати, до сих пор не представились.

— Отлично, значит и долговременная память тоже в норме. А?.. — рассеяно переспросил незнакомец, что-то чиркнув в своём пергаменте. — Да, прошу прощения, конечно. Эдвин Майер, магистр магии, к вашим услугам.

С этими словами он протянул руку, которую я немедленно пожал. Его ладонь была сухая и шершавая, однако само рукопожатие оказалось неожиданно крепким для подобного Эдвину человеку. Странно, я был почти в два раза его моложе (хотя, почему именно в два? С магами в вопросе возраста никогда нельзя быть уверенным), и объективно крепче, но маг схватил мою ладонь с силой медведя.

Хотя, возможно, мне просто показалось из-за собственной слабости.

— Рейн Летт, арканолог, — произнёс я. — Как я понимаю, именно вам я обязан…

— Мастер Летт, буквально одну секунду. Прошу вас, воздержитесь от вопросов, я с радостью вам всё объясню, как только мы закончим. А сейчас скажите мне, вы чувствуете голод?

— Ну, есть немного…

Я действительно был не прочь немного перекусить, не смотря на недавние приступы тошноты.

— Хотите сырого мяса? Или с кровью? Может быть требухи? Вам тяжело смотреть на свет?

Я тяжело вздохнул, прекрасно понимая, к чему он клонит.

— На все из них — ответ нет. Я бы сейчас похлебал чего-нибудь жирненького. Супу какого-нибудь. И Создатель милостивый, заканчивайте со своей проверкой. Распознание одержимости я прекрасно отличу от назначения диагноза. Либер Демонику читал.

— Вот как? — изогнув брови, поинтересовался Эдвин. — Хотел бы я знать, чем продиктован интерес к демонологии…

— Как вы правильно подметили, епитрахили на вас нет. А ваши вопросы дают всё больше поводов усомниться в вашей искренности. Я начинаю подозревать, что передо мной инквизитор, а не магистр магии. Тем не менее, отвечу. Трактат этот я читал исключительно из профессионального интереса. Род деятельности обязывает. Не находите, что настала моя очередь задавать вопросы?

Эдвин вновь примирительно поднял руки.

— Сдаюсь. Вы победили. Желания терзать и разрывать у вас нет, молитву над вами священник прочитал, так что будем считать, что скверны в вас нет. Хотя это и удивительнее всего. Вы по краю прошли, дорогой друг. Вам стоило бы поставить свечку за здравие шефа местных жандармов и напророчить ему долгие лета. Не будь его на той поляне, сомневаюсь, что я успел бы вовремя.

— Действительно, — я кряхтением я приподнялся на локтях. Спина порядком затекла, изголовье кровати, на которое я всё это время опирался, было с резьбой и жутко неудобным. — Поставлю ему пива при встрече.

— Сомневаюсь, что она состоится вскоре. У маршала Расселя сейчас дел невпроворот. Вы своим героизмом всколыхнули самое настоящее болото, и теперь из тины лезут различные суртульские кикиморы и водяные.

— Что вы имеете ввиду? — спросил я, опуская ноги на пол.

Голые ступни тут же обожгло холодом. Я скривил лицо и зашипел сквозь зубы. Я как-то упустил момент, что под одеялом, пуховым и тёплым, я был полностью обнажён.

— А вот торопиться нет нужды, — вскочил со своего места Эдвин. — Я бы рекомендовал постельный режим как минимум до конца дня. Если вам что-то нужно…