Читаем Разбойниковы и разбойничья песнь онлайн бесплатно

апа сам виноват, что Разбойниковым пришлось напасть на музыкальный лагерь.

Было уже третье число. Первое июня, которое я ждала всю долгую зиму — ведь именно первого июня Разбойниковы обещали похитить меня снова, — пришло и ушло. Я, конечно, послала разбойникам письмо с воплем о помощи, но с тех пор минуло уже два дня, и я начала терять надежду. Похоже, я все лето проведу в этом кошмарном лагере, куда папа запихнул меня, чтобы я ненароком не сбежала с разбойниками. Да что там все лето — всю жизнь! Всю мою несчастную, зря пропадающую жизнь.

Вечером первого дня я отправилась в домик начальницы лагеря Майи-Риитты Касуринен и сказала, что мне надо срочно написать мейл папе: я забыла дома свой ингалятор. Я так хрипела и сипела, что Касуринен даже не спросила, почему папе нельзя просто позвонить. А я, между прочим, готова была не моргнув глазом соврать, что папа сейчас на сверхсекретной работе, и там нельзя пользоваться телефоном.

Я надеялась, что она включит мне компьютер и уйдет, но она встала столбом у меня за спиной.

— Детям можно пользоваться интернетом только в присутствии взрослого. Я тебя понимаю, это неприятно.

Я смерила ее презрительным взглядом, но она продолжала бухтеть как ни в чем не бывало. Из ее рта струился непрерывный узорчатый поток, украшенный блестками и вышитыми цветочками:

— Во-от, во-от, умничка! Просто напиши в адресной строчечке: Йоуни Вайнисто, собачка… Забавно, что этот значок называется собачкой, правда? Наверное, тот, кто его придумал, любил собачек. А если б его придумали мы, музыканты, он бы назывался совсем по-другому. Можно было бы назвать его домисолька. Йоуни Вайнисто домисоль-точка-ком!.. — пропела она.

Р-р-р-р! Интересно, у нее есть дети? Если есть — небось, тоже домисолькнутые на всю голову.

Надо было действовать быстро. Я изобразила астматический приступ, получила стакан воды, снова закашлялась и залила водой свежераспечатанные ноты (да здравствуют струйные принтеры!) Пока начальница раскладывала их для просушки, в моем распоряжении оказалось двадцать секунд, чтобы открыть сайт «Х-банды» и вбить туда личное сообщение для Хели: «SOS! Юные музыканты, Королевская гора, 01.06–22.06».

Хорошо, что я натренировалась делать это быстро. Последнее время мы с Хели часто выходили на связь.

Мне требовалось еще несколько секунд. Я исподтишка пнула гору коробок, стоявших возле стола. Коробки обрушились на мокрые ноты, яркие упаковки рассыпались по полу. Пока Касуринен, сопя как паровоз, ликвидировала последствия новой катастрофы, я успела удалить из истории данные о просмотренных страницах. Этому меня тоже научила Хели. Ф-фух, можно выдохнуть. О, а на коробках-то написано: «Шоколад с рисовыми хлопьями, 200 г, 20 шт. в упаковке». Интересно, почему тогда нам в столовой под девизом: «В здоровом теле — музыкальный дух!» дают только пустой рис да варенную на пару морковку?

Ну вот, зов о помощи отправлен! Весь следующий день я пребывала в эйфории. Я выдержала индивидуальное занятие, где мне рассказали, что я стою в неправильной позиции и плохо держу смычок. Я успокаивала себя тем, что я тут ненадолго. Будет и на моей улице праздник.

Терпения мне было не занимать. С конца прошлого лета я не раз пожалела о том моменте, когда я вышла из разбоймобиля и отправилась домой. Папа вечно раздражался, мама вечно занималась своими делами, Ванамо — ну, она и есть Ванамо. Моя ужасная старшая сестрица.

К ночи я снова затосковала. Что, если Разбойниковы ничего не поймут? «Юные музыканты, Королевская гора» — будто не зов о помощи, а… реклама! «Приезжайте послушать наш замечательный концерт!» Я прямо представила Разбойниковых среди зрителей: Бешеный Карло с косичками на плечах, Золотко поблескивает зубами в заходящем июньском солнце… Почему нельзя было просто написать: «Заберите меня отсюда!» А вдруг Хели вообще не знает, что такое «SOS»?

Если Хели не разгадает послание, плакало мое лето.

Я захлопнула записную книжку и приготовилась к очередному индивидуальному занятию. Остальные барби-ляли уже оттрубили свои и теперь готовились на главной площадке к вечернему капустнику. Каждая палата должна была изобразить какой-нибудь юмористический номер, или «номерочек» — как говорит понятно кто.

Учителя в кабинете не было — видно, пошел выпить кофе, у него занятия с самого утра. Открыла футляр, подстроила струны, подтянула винт смычка. Играла я так себе. Руки дрожали — наверное, от голода. На вареной морковке долго не протянешь. И вдруг в кабинете погас свет. Маэстро испытывает на мне новые методы обучения?

— Закрыть глаза! — раздалось у меня за спиной. — Скрипку на стол! Руки на край пюпитра. И не подглядывать.

Проверяют на благонадежность, подумала я. У одной барби-ляли здесь в прошлом году была сестра, так что мы знали, чего ждать. Тех, кто пройдет все тайные проверки, на заключительном концерте торжественно посвятят в Юные Музыканты. И все возрыдают от счастья.

— Тебе нравится в лагере? — спросили у меня.

— Да-а, — протянула я не очень охотно. Все-таки врать нехорошо.

— Готова ты всю жизнь пиликать на скрипке и грызть морковку?

— Вряд ли, — я не удержалась и хихикнула. Откуда-то вдруг повеяло ароматом еще не запыленных березовых листьев. Как будто тот, кто стоял позади меня, провел столько времени на свежем воздухе, в лесу, что этот запах впитался в одежду.

— Что ты думаешь про Ути-Пуси Касуринен и ее гнездоподобную прическу?

— Эй, — возмутилась я, — это провокация?

На пару секунд я даже поверила, что это сама начальница лагеря изменила голос, вызнала у остальных свою кличку и вот-вот подбодрит меня своей любимой присказкой: «Давай-давай, поверь в себя!» Но голос был очень молодой и казался знакомым. Вообще-то ужасно знакомым. Просто этот голос совсем не вязался с лагерем.

— Ты хочешь остаться в лагере на все лето, или у тебя другие планы?

— Другие, — ответила я и открыла глаза.

Хели стояла, прислонившись к косяку, и хитро ухмылялась. С прошлого лета она вытянулась и похудела, длинные руки смешно торчали из рукавов черной футболки.

— Ну пошли, — скомандовала она.

— Пошли, — хихикнула я.

— Придется пробежаться, бери только скрипку, а остальные твои манатки Калле уже унес в машину. Осталось тихой сапой пробраться к воротам.

Надежды Хели не оправдались. Мы это поняли, как только открыли дверь и увидели спортплощадку. Следовало ожидать. Бешеный Карло Разбойников ничего не умел делать тихой сапой.

огда мы добежали до площадки, там уже царила полная неразбериха. Юные музыканты репетировали, вожатые и преподаватели кричали, а Бешеный Карло старался унять весь этот гам. Золотко лично успокаивал близкую к истерике Касуринен.

— Пофпокойнее, фудавыня, пофпокойнее, — повторял он и похлопывал ее по плечу, как разгулявшегося пони.

— Вилья, берегись! — крикнула одна из барби-ляль. — На территории посторонние!

— Прекратить балаган! — взревел Бешеный Карло холодящим кровь атаманским ревом.

Это, как и всегда, подействовало. Целая площадка музицирующих детей и кричащих взрослых притихла и приготовилась слушать.

— Мы не хотим ничего дурного. Мы заберем только то, что принадлежит нам по праву.

— Они в нотном архиве, — упавшим голосом проговорила Касуринен. — В сейфе. Эркки Мелартин, рукопись смычкового квартета. Между коробками с шоколадом.

— А нам не дают шоколад, — пропищала одна малышка из «Поющих креветок». На нее шикнули — испытывать терпение Бешеного Карло никто не хотел.

— Не бефпокойтефь, фудавыня, мы не ва нотами, — заверил Золотко.

— Мы за одним вашим музыкантом, — сообщил Карло.

— По-по-похищение, — проблеяла Касуринен. Ее представления о мире рушились на глазах. Ее рукописный квартет разбойникам не нужен? Зачем же тогда они пришли?

Внезапно она изменилась в лице:

— Вы-вы-выкуп? Деньги фонда?

Вожатые беспокойно задвигались: может, пора уже что-то предпринять?

— Она уезжает с нами добровольно, — заметила Хели, неторопливо извлекла из кармана нож-балисонг и защелкала им в воздухе. Клак-клак-клак. Этого было достаточно, чтобы даже двое самых крупных парней-вожатых совершенно успокоились. — Это вот она, Вилья, — Хели кивнула в мою сторону.

— Да, я уезжаю по доброй воле, — кивнула я. Где-то поблизости взревел мотор разбоймобиля. — Музицируйте себе без меня. Я приехала сюда только потому, что папа этого хотел. Но нельзя силой сделать из человека музыканта.

Вздох ужаса. Из-за того, что я уезжаю по доброй воле? Или из-за того, что не хочу быть скрипачкой? Паршивая овца в стаде.

Разбоймобиль пересек лужайку и на хильденной скорости подлетел к площадке.

— Не тревожьтесь. Не пытайтесь догонять, ничего хорошего из этого не выйдет, — сказала я. — Это мои родственники. Дальние родственники.

Разбоймобиль подкатил прямо к нам, Калле выскочил из передней двери на прыгунке, подхватил меня и заскочил обратно. Бешеный Карло вцепился во второй прыгунок. Разбоймобиль описал широкую дугу и направился в сторону шоссе. Я до самого низа открыла окно и вывесилась на ремне наружу, чтобы ничего не пропустить.

Хели дала знак Золотку, они бросились бежать и без видимых усилий догнали разбоймобиль. Хели распахнула заднюю дверь. Внутри лежала куча конфетных коробок: шоколадные батончики, засахаренные ленточки, фруктовые леденцы, лакричные и салмиачные червячки… Пакеты были размером с мою голову. А, еще зефирные грибки в шоколаде, хит сезона, — этим летом они красовались во всех витринах, завернутые в прозрачный целлофан. Очевидно, разбойники по дороге в лагерь не теряли времени, и киоск им попался немелкий.

Хели и Золотко, не сговариваясь, запрыгнули внутрь и начали выбрасывать сладости на площадку. Мои солагерники застыли, вытаращив глаза.

— Налетай! — крикнул Золотко. — Детям нельвя беф фладкого!

— Давай-давай, поверь в себя! — подхватила я. — Или вы собираетесь протянуть три недели на одной морковке?

— Зефирные грибочки! — ахнула Касуринен. — Бог ты мой.

Разбоймобиль уже набирал скорость, но Золотко успел ухватить коробку грибочков и метнул ее прямо в руки Касуринен. Та приняла подачу и страстно прижала коробку к груди. А мы покатили по песчаной дорожке к воротам, навстречу свободе.

азбоймобиль, дребезжа и покачиваясь, покатил в сторону ворот, битком набитый, полный знакомых физиономий. Вот теперь — да здравствуют каникулы, лучшие каникулы на свете! Да здравствует разбойничья жизнь! Бешеный Карло распахнул объятия и издал ликующий вопль. Я взревела в ответ, чтобы выкричать сразу всю горечь, накопившуюся за год, — получилось не намного тише, чем у атамана. Карло стиснул меня огромными ручищами так, что дыхание перехватило.

— Вот это пятница! — проревел Карло. — Вылазка и похищение, всё в один день! И наша девочка снова с нами! Что может быть лучше?

— Классно, что ты здесь, — тихонько сказал Калле. — Нереально-супер-пупер-классно!

— Точняк, — согласилась я и поискала глазами Хели. — Спасибо!

Но Хели вряд ли расслышала меня из-за шума мотора, да и я все силы вложила в предыдущий вопль.

Мы проехали мимо сторожки охранника. Он метнулся к крыльцу и выпустил на нас свою овчарку. Она с лаем бросилась за машиной, рискуя попасть под колеса.

— Никак Клок Пявнанен ва нами увявалфя? — ухмыльнулся Золотко. — Не догнать, так хоть облаять!

— Оброс, прохиндей, — подхватил Бешеный Карло. — Сменил прическу, чтоб никто его не признал!

— А классно мы их закидали конфетами? — хихикнул Калле. — Они нас никогда не забудут!

— Этого-то я и боюсь, — пробормотала я.