Читаем Аля, Кляксич и Вреднюга онлайн бесплатно

Подходила к концу третья четверть. Приближались весенние каникулы. Они ещё называются «Книжкина неделя», и мама обещала Але, что они пойдут в бывший Дворец пионеров, который теперь, правда, называется как-то по-другому, на встречу, как мама сказала, с «живыми писателями». И даже художники, которые рисуют картинки в детских книжках, там будут тоже. Аля с нетерпением ждала этого дня и вообще каникул, потому что они с Антоном тоже настроили всяких планов. На кошачью выставку сходить, и разыграть перед родителями пьесу, которую они сами же и сочинили, про фею Арабеллу и лесного гномика Чора.

Но примерно за неделю до каникул в первом классе «Б» стали твориться невероятные вещи. Учительница Юлия Викторовна хваталась за голову и не знала, что и подумать. Все ребята в классе очень прилично читали. По математике тоже у большинства были вполне подходящие отметки. Но русский! Боже ты мой, что творилось на уроках русского языка! Все всё путали, все всё писали с ошибками. В третьей четверти Юлия Викторовна уже собиралась ставить настоящие оценки, а не красненькие и синенькие кружочки, как она делала с начала года. Но кому и что ставить по русскому языку? Всем двадцати восьми ученикам — только двойки? И мальчикам, и девочкам?

Антон зашёл к Але совсем поздно, мама уже несколько раз успела сказать:

— Александра, быстро — чистить зубы, умываться и спать!

Открыв входную дверь, она удивилась:

— Антон, ты что это на ночь глядя?

— Я на минуточку, Клавдия Васильевна, ну, на самую коротенькую минуточку.

Он прошмыгнул в Алину комнату.

— Аль, ты понимаешь, что происходит?

— Ты про что?

— У тебя что, голова квадратная, что ли? Не понимаешь? Я про все эти двойки по русскому!

— Ужас какой-то, — подхватила Аля.

— Тебе не кажется…

— Ой! — вдруг начала догадываться Аля. — Кляксич, да? Ты это хотел сказать, Антош:, а? Ну говори же!

— Кляксич или кто-нибудь ещё, этого я знать не могу. Но что-то ведь происходит.

— С ребятами? Со всеми нами?

— Да при чём тут ребята! Ясно же, что в учебнике какая-то ерунда…

— Что же нам делать, ты придумал?

— Не придумал ещё. Но делать что-то надо.

— Антон, тебе пора домой! — крикнула мама из-за двери. — Александра, чистить зубы, умываться и спать! Я ложусь. Мне завтра рано!

— Мам, сейчас! Ты ложись, мам. Я через минуточку! — ответила Аля и зашептала, обращаясь к Антону:

— Ты думаешь, можно что-нибудь сделать, как тогда с Нулем, да?

— Возможно. Только вот как?

Антон взял учебник с Алиного письменного столика и задумчиво повертел его в руках. Учебник как-то сам собой открылся на седьмой странице, но там вместо плохо нарисованных уток, почему-то покрашенных как воробьи, лиловой свёклы и зелёного индюка, которых уже давно проходили, стоял стол, покрытый облезлой клеёнкой, и трое каких-то подозрительных уродцев, сидя за этим самым столом, разговаривали с четвёртым, который стоял перед ними навытяжку.

— Послушай, Вреднюга, — говорил один из сидевших за столом.

— Но, господин Кляксич, — отозвался тот, что стоял, — я же сделал всё что мог. Посмотрите, ведь какие гусиные стаи летают из тетрадки в тетрадку.

— Вы же обещали, — продолжал говорить тот, кого назвали Вреднюгой, — что после того, как я сделаю последнюю эту вредность, меня будут называть Лапушкой.

— Успеешь, — сказал Кляксич. — Может, тебя и назовут Лапушкой, но только после того, как весь класс, ты слышишь, весь первый класс «Б» останется на второй год! — отрезал Кляксич. — Я так решил, и так будет!

— Но ведь вы обещали, — настаивал Вреднюга.

— Рано! — вмешался второй из сидевших уродцев. Мы, Помарка и Описка, мало что можем сделать. Из-за помарок и описок на второй год не оставляют. Поставят всем тройки, на том и конец.

— Я много что мог сделать раньше сам, — сказал Кляксич. — Могущественнее меня никого не было. Это когда ребята в школе писали чернилами. А теперь враги мои изобрели всякие там шариковые ручки. Так что из-воль служить мне верой и правдой, если не хочешь до конца дней остаться Вреднюгой!

Тут седьмая страница дрогнула, и снова появились коричневые утки, лиловая свёкла и зелёный индюк.

— Скорее! Скорее на помощь! — раздались вдруг странные, крякающие голоса. — Вреднюга нас погубит!

Это махали крыльями и кричали те самые коричневые утки. Они жалобно смотрели на Алю и Антона.

— Вы нам поможете, ведь правда? — молила одна из них.

— Аль, надо решаться, — прошептал Антон.

— Нам не привыкать, — заметила Аля. — Но как же нам туда попасть?

— О, это совсем просто! — прокричали утки, слетая со страницы. — Садитесь, мы вас отнесём!

Стоило только принять решение. И Аля с Антоном в одно мгновение оказались в учебнике русского языка!

Страница была вовсе как бы не страницей, потому что они очутились на поляне, поросшей аптечной ромашкой и колокольчиками. На краю поляны рос куст бересклета.

Ой, что там творилось! В каком-то невероятном хаосе и беспорядке бегала целая толпа букв, выкликая что-то совершенно невнятное.

Увидев Алю и Антона, они выстроились в две шеренги, подняв к ним руки, как бы умоляя о чём-то. Шеренги эти выглядели так:

— Кто вы такие? Что вы хотите? О чём вы просите? — полюбопытствовала Аля, с ходу не поняв, что происходит.

— Аль, это всё согласные буквы, — догадался Антон. — Помнишь, мы проходили в первой четверти?

Согласные буквы согласно закивали головами. Но толком объяснить они почему-то ничего не могли. И только произносили какие-то странные, немыслимые слова:

— Зыкымын! Пэрэфэ! Тыфыхэц!

— Ясно, что тут поработал этот самый Вреднюга, — сказал Антон.

— А что же он сделал? — недоумевала Аля.

— Вот в этом-то и весь вопрос.

Куст бересклета слегка зашевелился. С нижней веточки на траву спрыгнул человечек. На нём были синие брючки, такая же синяя курточка, из-под курточки выглядывала чистенькая белая рубашка.

— О, как хорошо, что вы здесь! — воскликнул он. — Давайте знакомиться. Меня зовут Грамотейка.

— Откуда ты? — удивилась Аля.

— Вот из этого куста, — ответил Грамотейка. — Я там прятался от Вреднюги.

— А вообще-то ты где живёшь? — спросил Антон.

— Здесь, в учебнике, и живу. Я должен следить за порядком. Я стараюсь, чтобы ребята учились хорошо и писали грамотно. А Вреднюга делает так, чтобы никто из первоклассников ничего не усвоил. Они с Кляксичем хотят, чтобы вообще весь первый «Б» остался на второй год.

— Это мы знаем, — заметил Антон. — А скажи, пожалуйста, о чём шумят все эти буквы и почему они выговаривают такие странные, закамулистые слова!

— Да как же! Вреднюга вместе с Кляксичем сочинили такое стихотворение, что в нём попрятались все гласные звуки, остались только Ы и Э.

— Вот оно что!

— Ну да Вы же знаете, что согласные даже при своём хорошем характере без гласных звуков выговорить ничего не могут.

— Что же это за такое заколдованное стихотворение?

— А вот послушайте. Я сидел в кустах, и всё слышал, и всё запомнил:

— Да, плохо дело, коль они запрятались, и ни гу-гу, — заметил Антон. — Без гласных звуков — какие же слова!

— Я помню, — подхватила Аля, — когда мы слоги проходили, Юлия Викторовна нам ещё объясняла, что сколько гласных в слове, столько и слогов.

— Верно, — подхватил Грамотейка. — Гра-мо-тей-ка! Четыре гласных и четыре слога.

— А иначе получится Грмтйк, и не выговоришь, — заметила Аля.

— Постойте, делать-то нам что? Вот вопрос! — сурово заметил Антон.

— Я знаю — что, — отозвался Грамотейка. — Тольковот я совсем не знаю — как. Кляксич объявил Помарке, что гласные звуки появятся, только если кто-нибудь найдёт в книжках или сам сочинит антистих. А я даже не очень понял, что бы это могло значить.

— Антисти-и-их? — протянул Антон. — Вот это да! Аль, как ты думаешь, что это такое?

— Ну давай поразмыслим, — предложила Аля. — Анти — это значит против. Я это точно знаю. Когда была эпидемия гриппа, мама мне каждый день давала такие беленькие шарики. Называется антигриппин. Значит — против гриппа.

— А моя бабушка покупала антимоль — от моли, — заметил Антон. — Значит, в этом слове тоже есть анти — то есть против.

— А что же тогда такое «квар»? — спросил Грамотейка.

— Какой такой «квар»? — не поняла Аля.

— Ну, анти-квар!

— Эх ты, грамотей Грамотейка! — рассмеялся Антон. — Мы как-то с папой заходили в антикварный магазин, и папа объяснил мне, что «антиквар» происходит от латинского слова «антиквариус» и обозначает знающий, понимающий старину. Анти — тут совершенно ни при чём! Потому что антик — это старина.

— Ну тогда если анти — против, то должен быть какой-то против-стих, — задумчиво заметил Грамотейка.

— Верно! — подхватила Аля. — Только от этого всё равно не легче, — продолжала она. — Ведь — тут книжек под рукой у нас нет. Где же искать подходящие стихи?

— Значит, надо самим сочинять. У Вреднюги медведь страшный. Значит, в антистихе он должен быть добрый! Аль, начинай!

— Ты что, смеёшься? — захныкала Аля. — Я же тебе не Пушкин. И даже не Берестов.

— Всё равно. Соберись. Выхода у нас нет. Ну!

— Навстречу вышел к ним медведь, — неуверенно произнесла Аля. Тут она вспомнила, как с мамой была в Третьяковке и видела картину Шишкина «Утро в сосновом бору» с симпатичными мишками.

— Такой, как на картине, — добавила она посмелее.

— Раз он в том стихотворении страшно ревёт, так тут он, может, будет петь песни? А вообще-то медведи любят малину, — рассуждал Антон.

— Сказал, мы будем песни петь, — продолжала сочинять Аля.

— Не забудь про малину, — напомнил Грамотейка.

— Вас угощу малиной! — подхватила Аля.

— Меня не бойтесь вы, друзья, медведь совсем не страшный я, — вдруг прорвало и Антона.

— Вроде бы получается, — сказал Грамотейка. — Ну-ка, давайте снова да ладом.

И они, даже сами не зная для чего взявшись за руки, громко отчеканили:

Тут над поляной промчался-прошумел порыв ветра, такой, что посшибал листья с бересклета, взвыл, как пароходная сирена — аеиоуууу! — и… перед изумлёнными ребятами появились буквы А, Е, И, О, У. Им навстречу кинулись осиротевшие было гласные Э и Ы.

— Какие же вы молодцы! — воскликнул Грамотейка, сердечно пожимая руки Але и Антону. — Мне бы одному никогда не справиться!

— Теперь можно какие хочешь говорить слова, теперь можно как угодно делиться на слоги. И правильно делать перенос! — ликовали согласные буквы.

В обнимку с гласными буквами они запели шутливую песенку:

Итак, Кляксич был посрамлён. Да здравствует наука!

— Ну вот и славно, — сказал Грамотейка. — Теперь уже двоек станет поменьше. Ребята будут правильно делить слова на слоги и переносить слова тоже будут как полагается.

Но не успел он это выговорить, как послышались чьи-то вопли:

— Грамотейка, скорее, скорее, на помощь!

Прямо к ним на полянку вприпрыжку неслись… зайцы. И зайчиха-бабушка, и заяц-дедушка, и зайчиха-мама, и заяц-папа, и целая куча зайчат, мал мала меньше.

— Что случилось? Откуда вы? — удивился Грамотейка.

— Мы с тридцать третьей страницы! — задыхаясь, начал объяснять папа-заяц. — Мы себе там мирно жили на картинке, а рядышком имел своё жительство Мягкий знак. Добрый такой, мягкий, обходительный. Зайдёт, бывало, говорит «Желаю здравствовать», уходит, мол, «Я вам кланяюсь». Или спросит: «Не надо ли чем помочь? Может, нужна морковь? Может, картофель? А может, кочанчик капустки прикатить, деток покормить?»

— Ну а дальше-то что? — не понял их тревоги Грамотейка.

— Да как что? Мы же и говорим, Мягкий знак… Ой, у тебя гости, Грамотейка! Может, они помогут, а?

— Мы за тем здесь и находимся, чтобы помочь, — солидно ответил Антон, хотя в первый раз в жизни ему довелось разговаривать с зайцами. — Только постарайтесь сначала объяснить, что случилось.

— На вашей тридцать третьей странице, — добавила Аля.

— Они пришли все!

— А Кляксич и говорит!

— А Вреднюга-то, Вреднюга, цап его прямо за вихры и в мешок, в мешок его, да ещё и верёвкой завязал.

Зайцы затараторили, перебивая друг друга, торопясь всё рассказать, но разобрать, что они говорят, было просто невозможно.

— Тише! — прикрикнул на них Грамотейка. — Ну-ка, кто-нибудь один. Давай-ка ты, заяц-папа, снова да ладом, всё по порядку.

— Так вот я и сообщаю вам, — проговорил заяц-папа. — Мы себе сидели на брёвнышке, бабушка вязала к зиме зайчаткам варежки, дедушка читал газету «Лисьи Вести», а я…

— Кому это нужно знать, — перебила его зайчиха-мама.

— Ну да, дорогая, ты, как всегда, права, — согласился с ней заяц-папа. — Так вот сидим мы, значит это, на брёвнышке, и вдруг видим, вваливается на нашу тридцать третью страницу вся компания — господин Кляксич…

— Образина несчастная, — пробормотал заяц-дедушка.

— Не перебивайте меня, папаша, — попросил заяц-папа. — Так вот, — продолжал он, — Кляксич и говорит Помарке:

«Надо же что-то сделать с этим самым Мягким знаком. Если его не будет в положенном месте, представляете себе, КЕ1КЗ.Я будет путаница! Уж двоечек-то образуется в тетрадочках, двоечек!»

И он даже потёр свои навеки перемазанные в чернилах руки.

А Помарка отвечает:

«Что я с ним могу сделать? Ну разок неправильно напишу, ну перечеркну. Помарка она и есть помарка».

«Не помощники вы, а так, рухлядь какая-то», — рявкнул на него Кляксич, заодно и на Описку, который, правда, стоял молча и вообще пытался сделать вид, что его тут даже и вовсе нет.

«Ну, Вреднюга, — сказал Кляксич, — давай, действуй».

«Я не хочу, — захныкал Вреднюга. — Я несчастный такой. Никто меня никогда не понимал. Я всегда хотел как лучше, а у меня всегда получалось как хуже».

— Тут он даже чуть не заплакал, — вставила зайчиха-мама.

«Мне так хочется, чтоб меня погладили по головке и сказали бы мне „Лапушка“», — говорил Вреднюга, — продолжал рассказ заяц-папа.

«Вот ты и будешь Лапушкой, — ухмыльнулся Кляксич, — когда оставишь мне весь первый „Б“ на второй год!»

«Вы мне обещаете? — прохныкал Вреднюга. — Меня правда будут звать Лапушкой?»

«Честное слово злодея», — отрезал Кляксич.