Читаем Чёрные скрижали онлайн бесплатно

Грузди, как обычно, старались спрятаться от жадных двуногих созданий, пожирающих всё, до чего только можно дотянуться, под слоем палой листвы. Однако обмануть намётанный взгляд опытного грибника не удавалось. Вот этот бугорок, несомненно… ого, какой дядя! И совсем не тронут червями, даже ножка без единой червоточинки, будто сахарная… А вот ещё. И ещё. Так, тут надо хорошенько покопаться, неслабая такая куртинка, похоже…

— Здравствуйте, уважаемый Григорий Яковлевич, — голосок с хрустальными нотками просто очарователен. — Не слишком отрываю от важных дел?

Искусительница, как всегда, подкралась незаметно. Впрочем, чего тут удивительного? Абсолютно ничего тут нет удивительного, во всяком случае, не больше чем в самолёте или электродвигателе. Несколько листков с формулами, покоящихся в тощенькой папочке в нижнем ящике письменного стола, свидетельствовали однозначно — при наличии соответствующей аппаратуры телепортация столь же реальна, как и телевидение… Или всё-таки голограмма?

— Самую малость, — едва оглянувшись через плечо, откликнулся Перельман, аккуратно обрезая ножку очередного груздя. — И вам всяческого благополучия, уважаемая Туилиндэ… вы так и не сообщили, кстати, как вас величать по батюшке.

— Пустяки, пустяки. Но я всё-таки подожду, пока вы закончите выкапывать эти замечательные грибы. С вашего позволения, — теперь в голосе искусительницы явственно прорезалась ирония.

— Длинный разговор? — осведомился Перельман, шуруя в палой листве палкой.

— Не слишком, но…

— Тогда я, пожалуй, прервусь, — кротко улыбнулся учёный. — Грибы, они ж никуда не убегают.

Девушка, стоявшая на едва протоптанной лесной дорожке в каких-то пяти шагах от математика, была одета под стать миссии: мягкие полусапожки, чёрные спортивные брючки, узорчатый тёмно-зелёный свитер и болоневая курточка цвета хаки. И как обычно, зеркальные очки-«стрекозы». Ни дать ни взять горожанка, выбравшаяся в лесопарк подышать свежим осенним воздухом. Впрочем, и такой наряд не в силах был скрыть изумительную фигуру, не говоря уже о лице. А если стащить с прелестной головки беретик, то обнаружатся остренькие, совершенно очаровательные ушки… И ещё на пальчике блестел перстенёк. Очень красивый, кстати… перед которым любой пистолет-пулемёт — тьфу и растереть.

Не удержавшись, Перельман вдруг швырнул шишку, метя гостье в живот, но девушка небрежно-ловко отбила летящий предмет одним движением руки. Значит, не голограмма.

— Зачем? — искусительница, как обычно, прочла невысказанную мысль. — Вы же не собираетесь нападать, я надеюсь?

— Прошу прощения, — вновь кротко улыбнулся учёный. — Польщён степенью доверия. А в прошлый раз была голограмма…

— В прошлый раз обстоятельства диктовали иное.

— Судя по вашим пустым рукам, ваш друг где-то рядом?

— Не очень далеко, — глаза гостьи цепко обежали окрестности. — Отвечаю на вашу невысказанную мысль насчёт «даже поздороваться не соизволил» и прочее. По окончании последней дискуссии Таур считает дальнейшее общение с вами бессмысленным расходом времени. Все точки над «i» расставлены — чего же ещё?

— А вы считаете иначе?

— А я, как видите, считаю иначе. Присядем? — девушка кивнула на поваленное бревно.

Они уселись рядышком — обладательница идеальной фигуры и довольно кряжистый, заросший клочковатой бородой математик. Бывший математик, если формулировать точнее, подумал Перельман.

— Неактивный, если подбирать совсем уже точную формулировку, — улыбнулась эльдар. — Пока неактивный… Однако да, такая опасность имеется. Мозги, в отличие от компьютера, не могут пребывать в спящем состоянии слишком долго. Всякий талант либо используется, либо утрачивается.

Она повернула к нему идеальное, невообразимой красоты лицо.

— Не страшно, Григорий Яковлевич?

Учёный лишь чуть пожал плечами. Страшно… Что может быть страшнее того листка? Самого последнего листка в самой последней папке… Формула Конца Света — вот он где, настоящий страх.

— Я очень попрошу вас ответить на один вопрос, Туилиндэ. Всего на один. Скажите… они уже явились?

Девушка сняла стрекозьи очки, слегка запрокинула голову, пристально вглядываясь в бледно-голубые небеса. Не скажет, подумал Перельман.

— Ну отчего же, — собеседница глубоко вдохнула свежий осенний воздух. — Вы можете гордиться точностью ваших расчётов, мистер Перельман. За такие вещи ваш этот Нобелевский комитет просто обязан перечислить на ваш счёт все имеющиеся в его распоряжении средства.

— Уже не успеют, — слабо улыбнулся учёный.

— Я никак не могу понять вас, Григорий Яковлевич. Такой невообразимый талантище… употреблять на поиск съедобных грибов…

— Тут вы не правы, — вновь кротко улыбнулся математик. — Самое достойное занятие, чтобы спокойно встретить Конец Света.

— У вас же никого тут нет, кроме мамы. Подумайте хотя бы о ней. Там, у нас, она проживёт ещё долго. Значительно дольше, чем здесь.

На сей раз учёный ответил не сразу.

— Хороший ход. Сильный.

— О бездна! — не сдержалась девушка. — Мы же не в шахматы играем! Вы нужны нам, Гриша. Вы и ваши мозги. Я предлагаю вам спасение. Вам и вашей матушке. Новые сияющие миры, новая интереснейшая работа… Чего же более?!

— Спасение… — Перельман неопределённо повёл плечом. — Я и мама… Как насчёт прочих?

— Во-первых, не только вы и ваша мама. Вы удивитесь, но гениев на этой планете не так уж мало. Насчёт же прочиху А прочие получат то, что заслужили. Свою кровно заработанную судьбу.

— Все шесть с лишним миллиардов?

— Да! Да, чёрт возьми! — окончательно потеряла терпение гостья. — «И пусть никто из обиженных не уйдёт»! Ведь так, кажется, сказано в одной вашей старинной книге?

— «И пусть никто не уйдёт обиженным». Маленькая, но радикальная разница. И как насчёт невинности младенцев?

И вновь она замолчала, глядя в остывающее сентябрьское небо. И в огромных глазищах отражалась такая тоска… вся скорбь еврейского народа, плюс народов, давно ушедших и нерождённых. Ещё чуть, и я в неё влюблюсь, холодно-отстранённо подумал математик. Красива, это бы полбеды, мало ли на свете красоток… Умна как чёрт, и всё насквозь видит…

— И всё же, хотелось бы услышать внятные аргументы, — вновь заговорила эльдар. — Вы же всё-таки математик.

— Аргументы… — Перельман помолчал. — Есть у нас тут один замечательный стих. Не стану приводить его целиком, всего две строчки. «Я была тогда с моим народом… там, где мой народ к несчастью был» Это написала женщина, Туи. Правда, в отличие от вас она не была бессмертной. Так что не уверен, что вы поймёте, при всём вашем уме.

И вновь она молчит, глядя в небеса неподвижным нечеловечьим взглядом. Что она там видит? Возможно, где-то там, невидимый ни для каких телескопов и радаров, гигантский звездолёт непостижимых Сеятелей уже готовит аппаратуру, чтобы положить конец этому безобразию, именуемому современной цивилизацией…

— И всё же подумайте, Григорий Яковлевич. Вы не сделали в этой жизни всего, на что способны. Вы можете ещё немало. Очень даже немало. Разве гений способен смириться с тем, что МОГ, но НЕ СДЕЛАЛ?

— Ну вот… Не поняли вы, Туилиндэ. Хорошо, попробую изложить проще. Теорема Пуанкаре, доказательство души и прочие мои работы имеют смысл лишь при наличии человечества. Нет человечества — нет ничего. Абсолютно ничего, понимаете? Как после «биг рипа».

Он помолчал.

— Я не хочу дарить вам свой талант, если человечество падёт. И не стоит пугать смертью. Для вас, бессмертных, это нечто ужасное. А для нас дело житейское… зачастую — просто избавление.

— Даже экстремальная Коррекция, если я верно понимаю суть, отнюдь не значит тотальный геноцид. Конец ЭТОГО Света… начало нового.

— Кого вы пытаетесь убедить, Туи? Концепция «перевёрнутой черепахи» известна вам столь же подробно, как и мне.

— Эта гипотеза до сих пор не имеет строгого общего доказательства. И я её не разделяю.

— Общего… Она имеет строгое доказательство для этой конкретной планеты. Да, очевидно, для поликультурального дотехнического человечества падение одной из цивилизаций было не смертельно. Ну сколько процентов площади суши они занимали, те Содом и Гоморра?

— Для человечества, насколько я понимаю, было отнюдь не смертельным даже падение Рима, занимавшего всю тогдашнюю Ойкумену.

— Пример неудачен. Он годится для древнего Рима. Но не для нынешнего глобализированного мира. И потом, если я верно понял, Коррекция — отнюдь не нашествие варваров.

Учёный криво улыбнулся.

— Не будет ещё одного шанса, Туи. Побарахтается перевёрнутая черепаха и сдохнет.

— Вы считаете себя умнее Сеятелей?

— Безусловно. Математика наука строгая, и формулы не лгут вне зависимости от личности их начертавшего. Ну хорошо… Богатейшие залежи самородных металлов и руд, поверхностные жилы антрацита, колодцы с нефтью — где это всё? Ничего этого давно нет, Туи. Добывать же нефть со дна океана и копать километровые шахты, чтобы добраться до ещё не выработанных руд — задача для примитивных дикарских технологий непосильная. И как только запасы рельсов иссякнут… Кстати, вы будете смеяться, но даже возврат в каменный век ныне достаточно проблематичен. Все крупные кремневые желваки пущены в ход ещё в неолите, не говоря уже о мамонтах и бизонах.

— Практика свидетельствует, что хомо сапиенсы как вид чрезвычайно изворотливы, когда дело доходит до выживания.

— Нет, Туи, нет. Не хомо сапиенсы как вид. Это ЛЮДИ весьма жизнестойки. Люди в человеческом обществе… хотя бы на уровне первобытного рода-племени. Где есть мамы-папы, братья и сёстры. Где сам погибай, а друга выручай. Каннибалы, прошедшие перековку в руинах мегаполисов и привыкшие рассматривать ближнего своего прежде всего как ценный пищевой ресурс такими качествами обладать не будут. Перспектива подобного, с позволения сказать, «общества» совершенно однозначна. Обратная демографическая регрессия, и твёрдый нуль в итоге.

— Понятно, — вздохнула Туилиндэ, поднимаясь. — И всё же не торопитесь с отказом, Гриша. Не торопитесь умереть навсегда.

Она надела зеркальные очки, пряча за ними свои невероятно-распрекрасные огромные глазищи.

— Я вас ещё навещу. До свидания.

— Всегда рад. Большой привет вашему напарнику.

Полдюжины шагов, бледная лиловая вспышка, и тропинка пуста. У них отличная техника — по логике, должен иметь место неслабый хлопок, почти взрыв, из-за затекания воздуха в образовавшийся вакуум-объём… впрочем, если использовать взаимный массоперенос, и на том конце давление воздуха аналогично… Вот интересно, можно ли совсем избавиться от оптического эффекта при телепортации, проползла новая мысль… нет, правда, интересно же…

Усмехнувшись, Перельман встал с бревна, отряхивая куртку. Взаимный массоперенос… телепортация… какая ерунда, право. Вот грузди, это реальность. Тут непременно должны быть ещё… грузди обожают расти кольцами…

— … Кой пёс носит этих журналюг! — Командир заставы был хмур, как октябрьское утро в Подмосковье. — Не, ну я понимаю, командировку закрывать надо, баблосы отрабатывать, тыры-пыры… Ну так и в штабе им любой кум по политчасти на мозги столько насрёт — на роман матерьялу, не только на газетную статейку. На хрена на заставу-то переться?

— А может, им срань на мозги как раз и не нужна. А чисто из первых рук… — осторожно предположил Денис.

— Во-во! Ещё и в наряд попросятся, того гляди! Мля, а мы им заместо гувернёров на прогулке!

Капитан Веленев в сердцах бросил карандаш в металлический стаканчик письменного прибора.

— В общем, так… Мы люди военные, есть приказ — надо исполнять. Вот ты конкретно и исполнишь, лейтенант Иевлев.

— Товарищ капитан…

— И никаких возражений. Парень ты видный, интеллигентный, язык опять же подвешен. Само то для контактов с прэссой. Так что бери «уазик» и скоренько дуй за этими самыми писаками. На вопросы отвечать корректно, без выражений, упор на позитив.

— Они ж непременно начнут про душманов пытать…

— Ну и что? А ты им вежливо и бодро — граница на замке, мол, и всё такое прочее. Без ненужных деталей. Пугать гостей и вообще моветон, а уж столичных и подавно. Ещё вопросы?

— Сколько их, журналистов-то?

— М-м… чёт я упустил… вроде двое? Да, и одна мадмазель притом, если я всё верно понял.

— Они без ночевой, надеюсь?

— Ой, а я-то как надеюсь! Короче, твоя задача — наполнить прэссу впечатлениями под пробочку и сегодня же вернуть откуда взял. И самому сюда вернуться до заката, понял?

— Так точно, товарищ капитан!

— Вот так… Не то нынче время, Дениска, чтобы по темноте разъезжать, — командир хмуро глянул в окно. — Ну всё, пошёл, пошёл!

Выйдя на крыльцо, Денис поглубже надвинул фуражку, опустил козырёк до бровей. Неистовое среднеазиатское солнце уже успело набрать силу, так и норовя прожечь сквозь гимнастёрку. Ветер гонял по заставе крохотные пыльные смерчики, пожухлая трава пряталась в тени забора. Впрочем, не так уж и жарко по здешним меркам. Скоро, совсем скоро здешнее солнце окончательно утратит показную щедрость, и задует ночами с гор ледяной «бадахшанец»…

А там, дома, наверное, уже вовсю разгулялось «бабье лето». И тёмная зелень лесов каждый день всё сильнее разбавляется червонным золотом…

— Сержант Гвоздев!

— Ну? — крепкий парень с широко расставленными глазами на скуластом лице не слишком охотно, но всё-таки встал при виде офицера.

— Поехали.

— Далёко?

— В Москву.

— Как скажешь, лейтенант, — ухмыльнулся Гвоздев. Добиваться точного исполнения уставных обращений от Гвоздя — право, эта задача не для летёхи-двулетки. И вообще, в советские времена гражданин Гвоздев вряд ли попал бы в погранвойска. Совершенно верно — уже почти из зала суда. Но сейчас, увы, времена уже далеко не те.

Потёртый «уазик», скрежетнув коробкой передач, резво взял с места, подкатил к воротам.

— Рядовой Заварзин! Отворяй, не видишь, высокое начальство везу! — гаркнул Гвоздь. Денис только улыбнулся. Вообще-то они вполне ничего ребята, и даже Гвоздев в оперативной обстановке не позволяет себе неисполнения приказов.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант! — в отличие от уркагана Гвоздя для вчерашнего выпускника ПТУ лейтенант — а хотя бы и двухлетка, бывший студент — был вполне себе крупным начальством, кое не грех и поприветствовать по всей форме.

— Здравствуй, Леша, — вновь улыбнулся Иевлев.

Выехав с заставы, вездеход развил ход, так что брезентовый верх загудел под напором ветра.

— За каким едем-то, лейтенант? — сержант лихо объезжал ямы и колдобины, почти не сбавляя скорость. — Если не военная тайна.

— Ну какие от тебя могут быть тайны, Саня, — засмеялся Денис. — Тут к нам пара журналистов из Москвы, вот начальство свыше и распорядилось обеспечить острыми впечатлениями. Они батю озадачили, он меня соответственно.

— Острыми? — Гвоздь вновь резко крутанул руль, машина дёрнулась. — Острые, это пока у соседей. Четыре обстрела за месяц, мля. А у нас курорт.

— Пока.

— Вот и я про то, — водила не глядя достал из кармана пачку сигарет, выщелкнул одну, сунул в рот. — Похоже, скоро острых ощущений будет по самые гланды.

— Карты подсказали?

— Да не надо, лейтенант. Чё мы, слепые? Кэп того гляди наряды отменит, на осаду переведёт. На той стороне караван за караваном — они чего, Кораны тоннами возят? То-то и оно…