Читаем Падшие Боги онлайн бесплатно
Падшие Боги
«Падшие боги» Рейчел Ван Дайкен — это вдохновленное норвежской мифологией взрослое романтическое фэнтези, полное древних тайн и опасной страсти. Мир верил, что боги — это миф, а великаны — лишь сказки. Они ошибались. Боги не умерли — они просто спят, запертые в смертных телах и разбросанные по всему миру в ожидании искры, которая их пробудит. И отец Рей Стьерне — самый безжалостный из них. Он растил её так, чтобы она беспрекословно подчинялась, истекала кровью и стала его клинком, когда придет время. Теперь он отправляет её в Университет Эндир — место, пропитанное кровью древних родов и смертельными тайнами. Её миссия: выкрасть Мьёльнир, легендарный молот. Если она провалится, все, кого она любит, погибнут. Но Арик Эриксон не входил в её планы. Он — наследник врага. Холодный. Опасный. И тот самый человек, в которого ей категорически нельзя влюбляться. Он полностью закрылся от мира ледяной стеной, но чем больше ей приказывают втираться к нему в доверие, тем сложнее ей становится отличать ложь от того, кем она является на самом деле. Между ней и войной, которая решит судьбу мира, стоят лишь миссия, которую она не выбирала, и мужчина, которого ей не суждено было полюбить. Для поклонников горячего ромфанта и «Неоновых богов» Кейти Роберт: дилогия Рэйчел Ван Дайкен «Падшие боги» — это порочное и драматичное переосмысление мифов.«Обязательно к прочтению», — Ванесса Уильямс, титулованная актриса и певица.
Серия: Падшие Боги
Романы / Любовно-фантастические романыВ «Падших богах» мифы ходят среди смертных… и строят планы по захвату власти. В связи с этим в истории присутствуют элементы, которые могут быть неприемлемы для некоторых читателей, в том числе травмы, кровь, смерть, утопление, физическое насилие, употребление алкоголя, нецензурная лексика, опасные ситуации и сексуальная активность, от нежных поцелуев до яростного секса. В книге также поднимаются темы горя, утраты семьи и войны. Читателям, чувствительным к подобным элементам, просьба учитывать это.
Добро пожаловать в Университет Эндира, где боги сеют хаос, а руны поднимаются из тумана. Возьмите учебный план. Это будет чертовски интересная ознакомительная неделя.
Пролог
Рей
— Ты бы согласился? — шепчу я, ненавидя дрожь в собственном голосе.
Мы стоим посреди кампуса, прохладный ветерок касается моих раскаленных щек, придавая мне смелости спросить еще раз.
— Сбежал бы ты со мной, зная, что мир в конце концов исчезнет? Зная, что мир сгорит?
Еще несколько недель назад я и представить не могла, что у нас будет такой разговор. Теперь воздух между нами настолько холодный, что его дыхание клубится перед ним туманным морозным облаком. В другой жизни я посчитала бы это поэтичным. Сейчас же это просто напоминает мне о том, кем он является.
Великан.
Безжалостный.
Могущественный.
Бог по праву.
Арик переминается с ноги на ногу, и между нами тянется тишина, подобная пропасти, которую нам обоим не перейти.
Возможно, мне вообще не стоило отпускать его. Не после того, как я узнала, что на самом деле стоит за войной Богов и Великанов. Сейчас все похоже на конец.
— Ты сомневаешься, — я едва могу произнести эти слова.
Его темный взгляд удерживает мой, а челюсть напряженно сжимается.
— Я не могу тебе ничего обещать, — наконец говорит он. — Пока мы не закончим с этим.
Все, что я хотела — чтобы он сказал «да». Я бы не заставила его это делать. Мне просто хотелось знать, что он готов рискнуть — ради меня.
Мягкий шелест древних листьев проникает в воздух, тихо напоминая о том, где мы находимся, и что поставлено на карту.
— Значит, все решено? Мы сделаем это, — щеки вспыхивают жаром, но я должна была спросить. Последний раз.
Он проводит языком по нижней губе, затем сжимает челюсть, будто пытается удержаться от лишних слов. Между нами пролетает несколько снежинок, пока его глаза остаются прикованными к моим.
Я качаю головой. Один из нас должен быть достаточно сильным для этого.
— Мне не нужен холод, — говорю я и чувствую себя еще более жалкой. — Я не хочу его.
— Но мне все еще нужно твое тепло, — отвечает он, и я знаю, что он говорит искренне. Но этого больше недостаточно. Снег покрывает его широкие плечи, те самые, что несут на себе так много тяжестей.
— Один из нас умрет, — наконец произношу я вслух.
И в глубине души я знаю.
Это буду я.
Глава 1
Рей
Неделей ранее…
Записка в моей руке настолько измята и пропитана потом, что я уверена — чернила отпечатались на моей коже словно клеймо. Но не это меня беспокоит.
Несмотря на то, как он с ней обращался, я никогда не видела, чтобы моя мачеха плакала. Ни разу. За все годы, что я ее знаю, Лауфей была крепостью — несокрушимой и непробиваемой. Несмотря на его жестокость, ее болезнь, несмотря ни на что.
До сегодняшнего дня. До моего восемнадцатилетия.
Сначала я подумала, что дело в том, что отец наконец попросил меня сделать ту самую «услугу», о которой я всегда знала, что ее время придет, но молилась, чтобы этого не произошло. Пока, конечно же, это не произошло.
Но это? Это ощущалось куда тяжелее.
Как будто она годами сдерживала в себе что-то огромное, храня свои слезы для этого самого момента.
Сегодня Лауфей наконец сломалась.
Сквозь рыдания она умоляет меня:
— Пожалуйста, Рей. Не делай этого. Мы найдем другой выход.
Я не могу встретиться с ней взглядом. Она была моей единственной безопасной гаванью, помимо Роуэна. Она защищала меня, и теперь моя очередь защитить ее. Может она и не моя настоящая мать, но единственная, которую я знаю. И ее слезы пронзают меня, как нож.
Я оглядываю роскошный дом моего отца и, впервые за всю свою несчастную жизнь, мне хочется здесь остаться. Но я не могу. Отец дал мне задание и пообещал весь мир, если я справлюсь.
Живот сводит, но страх не имеет значения. Не может иметь. Не тогда, когда речь идет о том, чтобы освободить Лауфей.
— Я знаю, о чем ты мечтаешь, Рей. Однажды уйти от меня, — говорит отец, не обращая внимания на истерику своей жены. — Знаю, что это съедает тебя изнутри.
Его слова впиваются в мою кожу, как боль, от которой невозможно избавиться, и я даже не пытаюсь отрицать их. Вместо этого поворачиваюсь, чтобы встретить его темный взгляд, и позволяю самой крошечной крупице силы распрямить мои плечи.
Ледяная улыбка расползается по его лицу, и мой взгляд невольно скользит по знакомым деталям. Белые волосы, зачесанные назад и собранные в фирменный низкий хвост. Повязка, закрывающая правый глаз. Темно-синий костюм тройка, дополненный элегантной тростью. Золотые украшения, свисающие с его галстука. Одно — молот, другое — голова его врага.
Он просто душа компании.
Отец бросает взгляд на своего телохранителя, прислонившегося к темному дверному проему слева от меня, и кивает. Без единого слова Роуэн подходит к Лауфей. Он всего на несколько лет старше меня. Роуэн выше Отца и вдвое шире его в плечах, а его характер юношеский и сильный. И все же он всегда казался более слабым человеком. Возможно, потому что беспрекословно подчиняется каждой прихоти Отца.
Я понимаю его. В его тени я чувствую себя такой же маленькой.
Живот сводит, когда Роуэн поднимает Лауфей, обхватив ее за талию. Она падает на его широкую грудь, а он относит ее по коридору в личные комнаты.
Отец не обращает на них никакого внимания.
— У тебя есть неделя, чтобы найти молот Тора, — его голос резкий, тяжелый. — Устрани всех, кто встанет у тебя на пути. Уничтожь их всех за то, что они у нас отняли, Рей. Всех Эриксонов, до последнего. Но не торопись, — его голос звучит ниже, отдавая приказ. — Заставь их страдать.
— Откуда ты знаешь, что он у Арика? Сигурд сильнее. Почему Великаны не оставили его у него?
— Я знаю, — он повышает голос. Я стараюсь не вздрогнуть. — Потому что его родители спрятали его. Последнюю ошибку, которую я когда-либо совершал, — он сжимает челюсть. — Твоя работа не задавать вопросы. А делать то, что я говорю.
Я киваю в знак согласия. Это все, что может сделать рядом с этим человеком любой, кто надеется сохранить голову на плечах. Не знаю, почему я подумала, что спрашивать его хорошая идея. По крайней мере, он не сказал, что все это моя вина.
Было бы неплохо порасспрашивать Лауфей перед началом задания, ведь она сама Великан, но отец никогда бы этого не позволил. Она боится его гнева настолько, что каждый раз покидает комнату, стоит мне лишь упомянуть Эриксонов. Одна только мысль о том, что Отец может сделать с ней в мое отсутствие, вызывает у меня тошноту.
Я почти вздрагиваю, когда он наклоняется, проводит рукой по моей щеке и целует меня в лоб. Мягкое прикосновение, лишенное утешения.
— Я горжусь тобой. Ты же знаешь это, правда? Из всех моих детей… ты самая достойная.
Я знаю, что он пытается похвалить меня, но это больше похоже на проклятие.
Отступив на шаг, он опускает руку.
— Роуэн подгонит машину через минуту. Собирай свои вещи, и будем выдвигаться. Я слишком долго ждал этого момента и не хочу задерживаться еще, — с этими словами он уходит, а его трость стучит по мраморному полу в ритме, который призывает меня следовать за ним.
Я стискиваю зубы и засовываю смятую записку от Лауфей глубоко в карман джинсов. Я ее еще не читала, но мне и не нужно. Уверена, в ней она умоляет меня отказаться от этого задания. Бесполезно.
Наклонившись, я хватаю свой новый рюкзак и перекидываю его через плечо. Отец прав. Лучше покончить с этим как можно быстрее.
Через несколько минут мы уже сидим на заднем сиденье элегантного черного седана
Я смотрю на дождь, барабанящий по лобовому стеклу, на дворники, которые с шумом двигаются взад-вперед. Кто-то рядом сигналит, и мне хочется наорать на него: он не знает, как ему повезло. Хотела бы я, чтобы худшим моим днем была встреча с плохим водителем.
Но боль есть боль, ей все равно, кто ты. Она просто существует. И мысль о том, что где-то, кто-то испытывает ее больше, чем я… единственное, что помогло мне пережить последние два года.
Я оказалась в этой ситуации из-за того, кем является мой отец, на что он способен и что было сделано обеими сторонами в этой войне. Кто-то бы сказал, что все потому, что я родилась особенной.
Но он бы ошибся.
На самом деле причина, по которой я здесь, в том, что я совсем не особенная. Или, по крайней мере, в том, насколько не впечатляющей счел меня один конкретный человек.
Сердце замирает, когда в моей голове вспыхивают теплые карие глаза. Нет, не теплые. Я провожу пальцем по едва заметным шрамам на костяшках пальцев и сосредотачиваюсь на дороге.
Понимающий взгляд Роуэна встречается с моим в зеркале заднего вида, а затем он отводит глаза. Я смотрю на его густые светлые волосы, касающиеся плеч, как будто взгляд на что-то твердое поможет забыть, насколько мы разбиты внутри.
Я не помню точно, когда именно Роуэн стал моим самым близким другом. Он просто был. В один момент его не было, а в следующий он уже вращался вокруг моей жизни, как вторая луна. Он переехал три года назад, наверное, сразу после окончания школы, но мы никогда не говорили о хобби, о днях рождения или о чем-то еще, что обычные люди обсуждают, чтобы чувствовать себя менее одинокими. Нам было достаточно того, что мы жили под одной крышей с моим отцом. Травмы сближают быстрее, чем время.
И теперь, после сегодняшнего дня, я, скорее всего, больше никогда его не увижу.
Мое сердце сжимается, когда рядом со мной отец резко раскрывает газету, будто телефонов и социальных сетей не существует. Каждые пару секунд он прочищает горло и поправляет галстук правой рукой, той самой, на которой татуировки, которые говорят всему миру, кто он на самом деле такой, если у кого-то достаточно привилегий понимать, что означают руны на каждом из пяти его кровожадных пальцев.
Даже для случайного наблюдателя эти знаки выглядят мрачно и зловеще. Потому что, конечно же, так и есть. Ему нравится внимание.
В конце концов, я знаю, какой руке принадлежат эти татуировки. Руке власти, террора и силы. Интересно, что говорит обо мне тот факт, что первые мои мечты были о том, чтобы отрубить ему пальцы.
Лишить его гордости и радости. Один за другим.
Я снова вздыхаю и смотрю в окно, ныряя рукой в карман, чтобы схватить лежащий в нем листок бумаги, сжимая его все сильнее и сильнее.
Мы лавируем в потоке машин. Кажется, едем все быстрее и быстрее. Слишком быстро. Интересно, было бы лучше, если бы мы попали в аварию. Изменило бы это хоть что-то? Вряд ли.
Легенды не умирают.
И именно легендой и является моя семья.
Я знаю, кто мы. Я знаю нашу кровь. В мою голову это вдалбливали с рождения. Поэтому я также знаю, что мой отец никогда не сдастся. Не тогда, когда я единственный человек, который может дать ему то, что он хочет.
Факт, который он, я знаю, ненавидит, ведь мой отец ни терпелив, ни добр, и необходимость уступить хоть каплю контроля, положиться на кого-то другого, чтобы достичь своей цели — для него сущий ад.
Я улыбаюсь этой мысли. Может быть, я не единственная, кто в ярости от такого исхода. Может быть, это мой подарок на день рождения — то, что я ему нужна.
Я с позором принимаю его.
Я отодвигаю в сторону ярость от того, что он готов рискнуть моей жизнью ради того, чтобы вернуть то, что у нас отняли, то, что они у нас украли, и цепляюсь за эту одну глупую мысль. Что я нужна самому Одину.
До прошлого года он даже не знал, где Эриксоны хранят Мьёльнир. Вот тогда я и стала последней шахматной фигурой, и его единственным вариантом. Он нуждается во мне. Но не в людях, которых я люблю, поэтому я и сижу в этой машине.
— У тебя ровно одна неделя. Это все время, что у нас осталось. — Наконец заговорил отец, его голос был низким, хриплым рычанием, окрашенным гневом.
Я не вздрагиваю. Внешне. Но внутри? Там бушует буря.
— Я поняла.
Я не свожу глаз с дождя, наблюдая, как он стекает по стеклу в хаотичных узорах. Это единственная постоянная вещь в жизни, погрязшей в хаосе. Вода бьет неустанно, беспощадно, но она прекратится, у нее будет конец. Все имеет конец.
Машина поднимается по крутой горной дороге, увозя нас глубже в сердце вечнозеленого леса. Отец когда-то рассказывал мне истории о лесах и холоде, который царит в них, всегда предупреждая, что ранний мороз никогда не означает начало чего-то, а только мучительный конец, что это значит, что Боги пробуждаются, вопя о мести.
Я дрожу и пытаюсь держать руки на коленях, делая успокаивающий вдох. У меня наконец появилась цель, насколько бы дьявольской она ни была, и я не могу провалиться. Я смотрю на высокие сосны, на суровый ландшафт, окутанный жутким туманом. Но даже сквозь проливной дождь сказочный туман витает между деревьями, переплетаясь с зеленым мхом и инеем, и я понимаю: здесь красиво. Спокойно.
По крайней мере лучше, чем в Белвью.
Я ненавижу грязь и суету города. Еще больше я ненавижу то, что значит там моя фамилия.
Лес становится гуще, когда мы приближаемся к озеру Стивенс, где живут Эриксоны, семья, вокруг которой я буду вынуждена вращаться в Эндире, поскольку они основали университет, который станет моей новой тюрьмой.
И, конечно, их старший сын, Арик, тоже будет там. Потому что мало того, что он единственный, кто знает, где находится молот Тора. Нет, моя жизнь, это богами проклятая мыльная опера: с семейной драмой, планами мести и даже бывшим женихом.
