Читаем Овировец. По ту сторону печати онлайн бесплатно

Эта книга посвящается моему отцу — человеку, который был для меня не просто родителем, а настоящим другом и примером для подражания.

«Сразу после Бога идет отец» (Вольфганг Амадей Моцарт).

Данное художественное произведение является плодом творческого воображения автора. Все персонажи, события и локации, включая вымышленный город Энск, не имеют реальных прототипов. Любое сходство с действительными событиями, местами или людьми — чистая случайность. Автор не стремится оскорбить или унизить кого-либо, не призывает, не пропагандирует и не настаивает на определённой точке зрения.

Важное предупреждение.

Текст содержит: сцены насилия и жестокости, нецензурную лексику и эмоционально сильные эпизоды.

Автор настоятельно рекомендует воздержаться от прочтения лицам, чувствительным к подобным материалам, а также читателям младше 18 лет.

ОВИР (аббревиатура от Отдел виз и регистрации) — подразделения МВД и республик, существовавшие в СССР и постсоветской России (1991—2005 гг.) и ведавшие как регистрацией иностранцев, прибывших в СССР и Россию, так и оформлением выездных документов для советских и российских граждан, эмигрировавших из СССР и России (уезжавших «на ПМЖ»).

Знаете, о каких героях мы обычно читаем в книгах? О крутых следаках, которые в одиночку распутывают дела покруче, чем в голливудских блокбастерах. О бравых операх, готовых грудью встать за справедливость. О разведчиках, которые играют в кошки-мышки с иностранными спецслужбами. О храбрых пограничниках и неподкупных таможенниках — в общем, о героях в форме, чьи подвиги и приключения описаны тысячами страниц захватывающих историй.

Но существует одна служба, про которую все как будто забыли. Та самая служба, без которой ни один нормальный человек не может обойтись от рождения до последнего дня своей жизни. И это паспортно-визовая служба!

Многие считают, что в ПВС работают лишь бездушные роботы, которые только и делают, что ставят штампы и выдают документы. «Очередь! Бумажная волокита! Нервные посетители!» — вот что приходит в голову при упоминании этой службы. Но поверьте, реальность куда интереснее!

Позвольте рассказать вам историю, которая полностью изменит ваше представление об ОВИРе — подразделении паспортно-визовой службы. Это рассказ о молодом сотруднике, который каждый день сталкивается с разнообразными жизненными ситуациями, требующими не только принятия верных решений, но и проявления человеческого участия, профессиональной интуиции и умения находить выход даже из самых сложных обстоятельств.

События книги разворачиваются на Дальнем Востоке — в месте, где бескрайние просторы и суровая природа создают особую атмосферу. Здесь, на краю страны, где государственная граница пролегает совсем близко, а расстояния измеряются тысячами километров, специфика работы с иностранными гражданами существенно отличается и имеет совершенно иные оттенки, несмотря на то что законодательство едино для всех регионов.

Устраивайтесь поудобнее. Налейте себе чашку горячего чая или кофе, укутайтесь в плед, если прохладно, или включите кондиционер, если жарко. И добро пожаловать в мир «Овировца»! Обещаю, скучно не будет!

12 декабря 2002 года. Четверг.

Хабаровский край. Город Энск.

— Су-у-у-у-ка! Как же хочется тебе въебать! Честное слово, удавил бы голыми руками, — мысленно взревел я, хватая со стола прозрачную кружку с остатками чая. Посмотрел в глубину пустующего зала и снова перевёл взгляд на визави. Затем одним глотком допил ароматный напиток и, захватив губами дольку лимона, отправил её в рот. — Ты даже пикнуть не успеешь. Просто протяну руку к твоей поганой шее, возьмусь за горло, сдавлю кадык — и ты уже хрипишь.

Разжёвывая плотную кожуру китайского цитруса, я с удовольствием наслаждался его кисловатым вкусом. Воображение уже рисовало жуткую сцену. От этих мыслей меня слегка передёрнуло. Но потом на моём лице мелькнула едва заметная улыбка. Признаюсь, я словил немного кайфа от этой фантазии.

— Бля, и откуда только берутся такие мысли? Я ведь не какой-то там маньяк или убийца? — мелькнуло в голове, и я неожиданно задумался. — Интересно, а смог бы я его убить? По-настоящему, — секундное замешательство, и я уже знал ответ. — Наверное, да. Смог бы. И сделал бы это с удовольствием. Потому что никто меня так не бесит, как он.

В углу просторного зала за небольшим обеденным столом напротив меня сидел азербайджанец — Шукюров Вагиф Азиз оглы, сорока двух лет от роду. Его фигура представляла собой наглядное свидетельство пристрастия к обильной еде и отсутствию физических нагрузок, что, несомненно, наложило свой отпечаток на весь его облик. Его некогда привлекательное лицо теперь выдавало следы неумеренности и нездоровья. Одутловатые черты, словно пропитанные влагой, маленькие глаза, утопающие в жировых складках, массивный лоб, нависающий над горбатым носом с заметной кривизной — всё это создавало отталкивающее впечатление. Особенно бросалось в глаза его внушительное брюхо, которое, казалось, готово было разорвать пуговицы на рубашке. Оно колыхалось при каждом движении, создавая впечатление, будто он вот-вот родит двойню.

Никогда не страдал предрассудками и не считал представителей кавказских народов хуже или лучше других. В моей жизни случалось немало встреч с поистине интересными и достойными людьми, чья искренность и порядочность оставляли глубокий след в памяти.

Однако дружбы с ними я не заводил — и не потому, что питал предубеждения, а скорее из осторожности и понимания особенностей их менталитета. Моё отношение к людям с Кавказа всегда оставалось нейтральным: без излишней симпатии, но и без враждебности.

Я твёрдо убеждён: в каждой нации есть свои герои и свои подлецы, свои праведники и грешники. Характер человека определяется не цветом кожи и не местом рождения, а поступками, моральными принципами и отношением к окружающим. И в этом смысле все мы равны — независимо от национальности и происхождения.

Только вот Вагиф был исключением из этих правил. Моя личная неприязнь к этому человеку началась почти с первого дня нашего знакомства. И эта антипатия была взаимной. Я это всегда чувствовал. Хотя данные обстоятельства никогда не мешали нам решать кое-какие рабочие моменты без явной вражды. Я потихоньку получал от него нужную информацию, а он был спокоен за своих многочисленных родственников, которые без соответствующих разрешительных документов не только работали на него, но и незаконно пребывали на территории страны. Я полагал, что в сложившейся ситуации всех всё устраивает. Но, как оказалось, я глубоко ошибался: наше негласное сотрудничество «ты мне — я тебе» сегодня дало глубокую трещину.

— Вагиф, так и будешь молчать или что-нибудь скажешь? — нарушил я тягостное молчание, демонстративно приподняв левую руку и бросив взгляд на циферблат своих часов.

Холодный блеск секундной стрелки словно подчёркивал неуместность этой затянувшейся паузы. Я отметил про себя, что моё пребывание в этом заведении уже слишком затянулось.

Мой взгляд вновь вернулся к собеседнику, выражая нескрываемое нетерпение. В воздухе повисло напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками.

Шукюров медлил с ответом, словно наслаждаясь моим нетерпением. Его скулы напряглись, желваки заходили ходуном, а руки машинально скрестились на груди, создавая непроницаемый барьер между нами. Наконец, он разомкнул губы, но вместо слов из его рта вырвалось лишь злобное шипение.

— В последний раз тебе говорю: никаких адресов ты от меня больше не получишь! Ты меня понял⁈ — каждое слово он буквально выплевывал мне в лицо, словно отравленные стрелы. — А теперь уходи. Скоро клиенты начнут приходить.

М-да! Не эти слова я рассчитывал услышать. Не эти… Ну да ладно, проглотим его дерзость и неуважение к представителю закона. Так уж и быть, спишем всё на его гормональный сбой или синдром мужского ПМС, про который я недавно читал в журнале. Только теперь наше общение будет иметь уже другой характер — более требовательный. И не таких упрямцев приходилось ставить на место. Деваться-то ему некуда, и он это прекрасно понимает. Поэтому будет делать то, что я ему скажу. Вернее, потребую. Он ведь не хочет, чтобы я разозлился и включил режим Терминатора, при котором могут пострадать не только его родственнички, но и он сам. Статью о незаконном привлечении иностранной рабочей силы пока никто не отменял. А штрафы там, насколько я знаю, нешуточные. Мало ему не покажется. Правда, работодателей я ещё ни разу не наказывал. Но сложного там ничего нет: нужно всего лишь позвонить в Хабаровск и хорошенько проконсультироваться в отделе трудовой миграции (а лучше пригласить их приехать к нам с проверкой), и тогда Вагиф встрянет не по-детски за каждого своего родственничка. А ещё можно будет пустить в народ слушок о его стукачестве ментам. В нашем небольшом городке подобные новости распространяются быстрее, чем горячие пирожки на базаре. После такого обвинения земляки его просто сожрут: если не физически, то морально — точно. Бизнес пойдёт прахом, репутация будет уничтожена. Но это уже крайняя мера. Надеюсь, до этого у нас не дойдёт и мы обязательно найдём компромиссное решение.

Контролировать эмоции я умел. Хотя, если честно, было большое желание заехать ему кружкой, которую всё ещё держал в правой руке, прямо по лбу.

— Вагиф, не зли меня… Пожалуйста, — выдавил я из себя нотки вежливости, чуть приподняв уголки губ. — Я по два раза повторять не собираюсь. Хочешь хорошо жить — умей вертеться. Извини, но такие у нас правила игры. И не я их придумал.

— Сам вертись-крутись! Понял⁈ А от меня просто отстань. Я тебе ничего не должен, — уже с акцентом прорычал кавказец. Он взял со стола салфетку и вытер ею пот со лба. Было видно, что наше общение ему даётся нелегко.

— Вагиф-джан, ну зачем же ты так горячишься? Мы же взрослые люди, и до этого момента у нас всегда было всё ровно. Зачем доводить наши отношения до конфликта? Как говорили наши предки: «Худой мир всяко лучше доброй войны». Не правда ли, Вагиф? Сам ведь понимаешь, что правда будет на моей стороне. Лучше подумай о своей большой родне, которая трудится в твоих кафешках и на базе, — уверенно заявил я и, не давая мужчине опомниться, продолжил гнуть свою линию. Последнее слово по-любому должно быть за мной. — В общем, так, друг мой сердечный, завтра, — сделал я акцент на этом слове, — мне нужны новые адреса. И мне без разницы, кто это будет: твои земляки или узбечки, которые трудятся у тебя на кухне. Да хоть те же китайцы. Понял? Так что с нетерпением буду ждать тебя в своём кабинете до часу дня, — как можно дружелюбнее сказал я.

После чего резко встал из-за стола и направился в сторону выхода. Больше мне с этим человеком говорить было не о чем. Но, пройдя несколько шагов, я всё же остановился. Повернувшись к азербайджанцу, небрежно и с самодовольной ухмылкой добавил: — Забыл сказать тебе, уважаемый, спасибо за вкусный чай с лимоном. И до скорой встречи в отделе. Пока.

Ответа я так и не услышал. Зато поймал взгляд, наполненный ненавистью и презрением. Так смотрят только на злейшего врага. Дай этому сыну гор сейчас волю — наверное, с радостью и лёгкостью порвал бы меня на мелкие кусочки. И никаких сомнений, что он это сделает, у меня не было. Нужно видеть, с какой силой он сжимает вилку левой рукой. А ведь на столе ещё лежит острый нож, которым он недавно искусно кромсал большие куски жареного мяса. По его свинячьим глазам было видно, что в любую минуту он готов сорваться с места и воткнуть эти столовые приборы мне в печень. Да не просто воткнуть, а засадить их по самое не хочу. А затем стоять и зубоскалить своими гнилыми зубами мне в лицо, также не забывая медленно проворачивать нержавейку в моём боку.

И я его ненависть прекрасно понимал. Сам бы с большим удовольствием отправил его на гильотину. Только я не беспредельщик, хотя порой позволяю себе излишнюю наглость и дерзость, но только с такими людьми, как Вагиф. Да и не будем забывать, что я сотрудник милиции — аж целый инспектор паспортно-визовой службы. Только вот это слово — «инспектор» мне никогда не нравилось. Какое-то оно… неказистое, смешное, что ли. Поэтому, когда приходилось представляться по службе, всегда заменял его на более нейтральное — «сотрудник». То ли дело раньше, когда работал в криминальной милиции, всё было гораздо проще. Сказал громко и, самое главное, уверенно: «Здрасьте! Уголовный розыск!», взмахнул красной корочкой перед носом, и многие граждане теряли дар речи, напрочь забывая спросить моё звание, должность и фамилию. Эффект был моментальный — люди бледнели, начинали нервно озираться по сторонам, а некоторые даже были готовы упасть в обморок от одного только упоминания этих магических слов.

Это для своей многочисленной диаспоры Вагиф — уважаемый человек, к мнению которого прислушиваются. А для меня он просто пустое место, и уважать этого зажравшегося человека не за что. И совсем не важно, что он богат и владеет несколькими кафе, точками «Гирос», автостоянками и мойками. Деньги — не самое главное в жизни. Важно, чтобы люди уважали тебя.

А если разобраться, то весь его «успех» построен на грязных деньгах, заработанных в лихие девяностые. Тогда он торговал спиртовым суррогатом под прикрытием коррумпированных коллег, уничтожая жизни людей. Сколько мужей, отцов, сыновей, а порой и матерей с дочерьми пали жертвами этой отравы…

Будучи опером, сколько раз я сталкивался с женщинами всех возрастов, готовыми за глоток палёной водки на всё. От этих воспоминаний до сих пор воротит. Они продавали себя за бутылку, превращаясь в живые тени, лишённые достоинства и чести.

Перед глазами всплыл образ Светки Бородиной — моей одноклассницы из параллельного класса. Недавно встретил её в одном из притонов. Удивительно, но я не узнал её, пока она не окликнула меня по имени. Восемь лет прошло с нашей последней встречи, и алкоголь так изуродовал её, что от прежней симпатичной мордашки не осталось и следа. Её внешность, голос, манеры — всё изменилось до неузнаваемости. И поверьте, эти изменения были далеко не к лучшему.