Читаем Офицерский романс. На краю онлайн бесплатно

Пролог

Июнь 1938 года. Марсель

Дмитрий Сергеевич Столяров, высокий крупный мужчина лет пятидесяти, одетый по-летнему времени в полотняный костюм-тройку, вышел на улицу из подъезда дома, где арендовал квартиру. Перед этим он отдал консьержу ключ и теперь в левой руке нёс небольшой чемодан, а свободной правой призывно помахал такси, стоявшему на другой стороне улицы, метрах в двухстах. Табличка на нём не горела. Это значило, что клиент договорился с таксистом заранее. Пока одетый в форменную одежду молодой человек за рулём заводил мотор, резкий порыв ветра с моря сорвал шляпу со Столярова, и она покатилась по тротуару. Но бег её был недолгим. Мальчишка, крутившийся рядом, догнал шляпу и вернул владельцу. Столяров сунул руку в карман брюк и вручил ему несколько мелких монет за труды. Консьерж, вышедший следом за Дмитрием Сергеевичем, громко пожелал тому приятной поездки, тоже, видимо, рассчитывая на чаевые. Он не ошибся. Столяров, которого здесь, в Марселе, знали как месье Гоше́, прощаясь, передал ему купюру, принятую с благодарностью.

Марсельские таксисты имеют свой неповторимый шик. Они привыкли передвигаться по извилистым и узким улицам необычайно быстро, даже если нет никакой спешки. Этот не был исключением. Он не подъехал, а подлетел на своём рено к клиенту, резко нажал на тормоз, и автомобиль остановился как вкопанный. Таксист вышел из машины, поздоровался и протянул руку за чемоданом, собираясь положить его в багажник.

За всем, что происходило на улице, внимательно следил человек, сидевший у окна в кафе напротив. На нём были чёрные брюки, белая рубашка с расстёгнутым воротом и закатанными до локтя рукавами. Длинные волосы, зачёсанные назад, молодое лицо и располагающая к себе улыбка в сочетании с худощавой фигурой делали его похожим на студента. Тем более что на столике рядом с ним лежала стопка книг. Лишь пристально вглядевшись в его лицо, можно заметить, что этот посетитель кафе не так уж молод и ему явно больше тридцати. Ещё он был взволнован, хотя и старательно прятал своё состояние от окружающих. Дело даже не в четвёртой выпитой им чашки кофе, а в том, как он непроизвольно сжимал и разжимал кулаки. Волнение этого человека было вполне объяснимо: он впервые проводил самостоятельную операцию. На обычный взгляд она казалась чрезвычайно простой. Нужно всего лишь проследить за отправкой в СССР ответственного сотрудника заграничной резидентуры, подстраховав от всяких неожиданностей. Для этого, кроме его самого, вблизи находились четверо подчинённых ему агентов. Один играл роль таксиста, а второй готовился сесть в такси в последний момент, напросившись в попутчики. Ещё двое прикрывали их, контролируя обе стороны улицы.

Столяров сел на заднее сидение автомобиля. Таксист уселся за руль, а опаздывающий якобы попутчик начал свой бег к такси, громко крича и размахивая газетой. Успокоившийся наблюдатель в кафе поднёс пятую чашку кофе ко рту и замер от неожиданности, разжав пальцы. Чашка плюхнулась мимо блюдца обратно на стол, разбрызгивая коричневые капли по его поверхности. Дмитрий Сергеевич не остался в такси, а выбрался из него через другую дверь и быстро перебежал дорогу. Он вошёл в кафе, оказавшись прямо перед вскочившим на ноги наблюдателем. Столяров сильно ударил вставшего ребром ладони по шее, усадив обратно на стул и, не задерживаясь, проследовал мимо к служебным помещениям. Через кухню он вышел в коридор и по нему добрался до выхода во двор. Там Столярова ждал велосипед, на котором он и скрылся от запоздалого преследования.

Все эти события заняли буквально две минуты, не дав агентам опомниться.

Руководитель операции потерпел фиаско и хорошо представлял, каким боком выйдет ему бегство Столярова.

Чтобы убежать и затем успешно скрыться от преследователей, необходимо подготовиться к этому заранее. Истина простая и не требующая проверки. Причём сделать надо всё так, чтобы фактор неожиданности был на стороне беглеца. Дмитрий Сергеевич с его огромным опытом определённого свойства не так давно заметил некие нюансы, возникшие в отношениях с руководством. Хорошо осведомленный о том, что происходит в стране, он понял: ему перестали доверять там, наверху. Подобное недоверие неминуемо завершилось бы приказом о немедленном возвращении в Москву, а затем привело бы его к скорой смерти с клеймом предателя. У Столярова оставалось время для принятия как самого решения, так и разработки плана его последующего осуществления. Выхода было всего два. Первый – подчиниться. «Раз не виноват, то с ним ничего не будет». Эту мысль настойчиво внушал коллега. Тот и доложил куда следует о сомнениях, посетивших Дмитрия Сергеевича. Что, кстати, не спасло его самого от расстрельной стенки. Второй выход – перейти на сторону врагов, перебежать на другую сторону. Его выбирали лишь отдельные агенты. Как, к примеру, Вальтер Кривицкий1[1] . За всё время службы в разведке Столяров знал очень мало таких случаев. Выбор подобного решения означал постоянную боязнь возмездия. Порой этим дело и кончалось. Дмитрий Сергеевич выбрал своеобразную разновидность второго решения. Он бежал тайно, не вступая ни в какие контакты. Просто исчез. Заинтересованным в поисках пришлось потратить немало времени, чтобы обнаружить его следы и начать охоту…

Глава первая. Арест

Подходя к зданию школы, Антон сразу заметил тянущийся из кустов сизый дымок. Он оглянулся по сторонам: не видит ли кто. Легко перепрыгнул через палисадник и, осторожно ступая, зашел за кусты. Двое мальчишек испуганно дернулись, увидев прямо перед собой директора школы. Но бежать было поздно. Они уныло опустили головы, топча ботинками папиросные окурки.

– Так! Попались, граждане ученики! – сдерживая себя, чтобы не улыбнуться и тем самым не снизить педагогический эффект от предстоящего внушения, строго сказал Антон, лицезрея стриженые макушки.

– Ковров и Суварцев! И где? Под стенами родной школы! А ведь кто-то слово давал на совете дружины. Кто бы это мог быть, а Ковров? Не знаешь? А я знаю. Ты и давал.

Леонид Ковров запунцовел лицом и тяжело вздохнул.

– Да мы только чуть-чуть. Антон Юрич, простите нас, пожалуйста, – затянул плаксивым голосом Суварцев. Он был изрядным нарушителем школьной дисциплины, но еще ни разу не попадался за курением и потому надеялся отделаться легким испугом. А вот Ковров, которого уже неоднократно ловили за этим занятием, бросил на директора такой отчаянный взгляд, что всякое желание отчитывать семиклассников у Антона пропало.

– Ну, что скажешь, Леонид? – строго спросил он у Коврова.

– Виноват я, Антон Юрич. Не могу бросить!

Слышать такое от четырнадцатилетнего пацана было довольно смешно.

– А как же Павел Корчагин2[2] ? Он-то сумел отказаться от курения сразу. Вот с кого вам надо брать пример. Наша дружина носит имя писателя Николая Островского, автора книги «Как закалялась сталь», а ее пионеры ведут себя совсем не по-корчагински, — наставительно произнес Антон, потешаясь в душе над незадачливыми курильщиками.

– Кто принес папиросы? – спросил он уже другим тоном. И добавил:

– Только не врать.

– Я! - пискнул Суварцев, несомненно, придавленный тяжестью обвинения.

– Сдать, – кратко приказал Антон.

Коля Суварцев вытащил из кармана куртки затертую пачку «Беломорканала» с тремя оставшимися папиросами.

– Некогда мне с вами разбираться. Уроки начинаются. После поговорим. А сейчас марш в школу!

Курильщики подхватили свои сумки, до того валявшиеся на пожухлой траве газона, и бегом устремились к школьной двери. Не успела она захлопнуться за ними, как заливисто зазвенел звонок. У него самого первого урока не было, и он мог не спешить. Интересная, между прочим, особенность: ученики начинают попадаться за курением именно в выпускном - седьмом классе. Младшие если и курят, то далеко от школы и более тщательно прячутся.

Войдя в опустевший после звонка вестибюль, Антон привычным взглядом оглядел: все ли в порядке. Поздоровавшись с вахтером Степаном Ивановичем, он прошел длинным коридором до самого конца, где располагалась учительская, а уже за ней - директорский кабинет, который имел два входа: один из учительской, а другой из коридора. В учительской также находился стол завуча. Несколько лет назад, еще до его назначения, кабинет завуча пришлось превратить в класс из-за увеличившегося количества учеников. Так Евдокия Кирилловна и осела в учительской.

Антон сразу прошел в свой кабинет, разделся, повесив на вешалку пальто и шерстяную кепку, которую носил и осенью, и зимой. Он пригладил волосы перед стеклянной дверцей шкафа и поправил узел галстука аля «Виндзор». Будучи во многих отношениях типичным советским гражданином, Антон Юрьевич Изломин, сорока полных лет от роду, тем не менее, питал мало простительную обществом слабость к хорошо сидящим пиджакам и изящно повязанным галстукам. У него в личном гардеробе имелось всего два костюма, которые носились им попеременно. И, надо отметить, с большой аккуратностью. Сегодня на Антоне был темно-синий, в мелкую клетку двубортный пиджак и такие же брюки с манжетами. Благодаря качеству материала, костюм служил ему верой и правдой уже три года. Отлично пошитый стариком-портным в районном центре, он сидел на директоре школы безупречно, выгодно отличая его от других учителей-мужчин. Убедившись в правильности повязанного узла, Антон через другую дверь прошел в учительскую.

Это была большая прямоугольная комната, уставленная старыми канцелярскими столами, на которых пачками лежали тетради, книги и различные нужные бумаги. Сумрачный свет октябрьского утра освещал учительскую через большие окна без штор. В углу стоял большой письменный стол с черным телефоном, за которым и сидела завуч Евдокия Кирилловна. По возрасту она была старше всех в школе. Педагогическую деятельность начала еще до Октябрьской революции и почти также долго заведовала учебной частью. К Изломину она внешне относилась индифферентно, но Антон знал, что Евдокия Кирилловна не раз и не два защищала его в районо3[3] . Ее любимым присловьем было выражение: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Всегда строго причесанная и предпочитающая платья темных тонов, она обладала необычайно проницательным взглядом, от которого было невозможно скрыть даже самое мелкое происшествие.

Вот и сейчас, ответив на приветствие директора, Евдокия Кирилловна спросила:

– Что, опять курильщиков гоняли?

– И как вы узнали? – ответил вопросом на вопрос Антон, выкладывая на стол мятую папиросную пачку. – Трофей.

– Это наш секрет, - усмехнулась завуч.

Но вскочившая со своего места за шкафом пионервожатая Танечка тут же отрапортовала, что они с Евдокией Кирилловной видели, как он прошел мимо окон, и удивились: почему его так долго нет.

Девятнадцатилетняя Татьяна робела перед Антоном. И при общении с ним, пусть и сугубо деловом, неминуемо начинала рдеть этаким маковым цветом, чем вызывала шуточки и насмешки женской части педагогического коллектива. Антон все это видел, но предпочитал не замечать. Директором Сулянской неполной средней школы он стал всего два года назад и не полностью освоился со своим положением руководителя и непререкаемого авторитета.

– Наверное, опять Ковров? – спросила она, немного нервно отбрасывая назад густую и пышную косу. – Ну я ему задам!

– Подождите, Таня, – сказал Антон, обращаясь к вожатой, внимающей ему с немым обожанием. – Я думаю, нам нужно серьезно изучить вопрос с курением. Одного пропесочивания, наверное, будет мало. У меня есть пара идей, как подойти к этому вопросу творчески. Надо обсудить после уроков. Хорошо?

Татьяна с готовностью кивнула.

– А вам звонил Иван Сергеевич, - вспомнила завуч.

– Лебедев? Когда? – живо обернулся к ней Изломин.

– Буквально за десять минут до вашего прихода. Он просил вас зайти к нему утром, чтобы вернуть какую-то книгу. А то он в десять часов уезжает.

Максим Лебедев занимал на их железнодорожном узле должность парторга. Изломин сблизился с ним на почве любви к чтению. И они часто обменивались интересными книгами.

– Точно! – хлопнул Антон себя по лбу. – Я совсем забыл. Два дня таскаю ее в портфеле.

Он вскинул руку и посмотрел на свои наручные часы.

– Сейчас семь минут девятого. Пешком туда-сюда. Выйдет минут тридцать, не больше. Должен успеть. Татьяна Афанасьевна, если я немного опоздаю, подмените? У меня второй урок. Немецкий в 6 классе. Хорошо?

– Конечно, можете не беспокоиться, - вновь вскочила вожатая, снова собираясь покраснеть. Но Антон, не дожидаясь этого удивительного психологического феномена, вернулся в свой кабинет, чтобы одеться. Зато Евдокия Кирилловна внимательно посмотрела на Татьяну и понимающе улыбнулась. Вожатая была не единственной в женской части их педагогического коллектива, кто попал под мужское обаяние директора. Но никто, кроме нее, не выражал свою влюбленность так беспомощно и открыто.