Читаем Земля призраков онлайн бесплатно

С хлюпающим скрежетом торфяная лопата Мак-Ганна врезалась в земляную насыпь под его ногами. Знал бы он, что откопает вместе с зимним топливом, — наверняка бы в это мгновение остановился, выбрался на насыпь, а потом наполнил свой сарай стандартными брикетами прессованного торфа, который нынче можно заказывать хоть грузовиками.

Но Брендан продолжал извлекать квадратной торфяной лопатой черные сырые куски, перебрасывая их через насыпь, где они падали со смачными шлепками. Он совершал это с легкостью и отточенностью движения, выработанного повтором одного и того же действия бесчисленное множество раз. Хотя и его отец, и дед, и все прочие предки добывали торф из того же клочка болота, Брендан никогда не думал о себе как о продолжателе вековой традиции. Не более размышлял он и о тех древних, примитивных растениях, чей вечный покой сейчас потревожил. Такая ежегодная рутина была единственным способом избавиться от мучительного холода, который подползал под дверь каждый ноябрь.

Но чего Брендан меньше всего опасался в этот необычный, осиянный солнцем апрельский денек — так это холода. Устойчивый западный бриз обдувал болото, погоняя высокие облака через размытую голубизну неба и осушая болотную влагу. «Хорошо подсушит сегодня», — сказал бы отец. Брендан работал, засучив рукава. Шерстяной пиджак со сморщенными от постоянной носки локтями лежал на насыпи. Остановившись, он оперся левой рукой о рукоятку sléan[1] и закатанным рукавом вытер пот со лба, отбросив назад намокшие темные волосы. Кожа лица и предплечий уже ощущала приятное покалывание загара. Внезапно он почувствовал сильный голод, сопровождаемый мучительным беспокойством. Должно быть, последний год он без помех срезает торф на собственной земле. Воспоминание об этом обожгло его до самой глубины желудка. Когда он взобрался на насыпь, чтобы достать платок из кармана плаща, то огляделся — не видно ли на горизонте велосипедиста.

В сорока ярдах от Брендана его младший брат Финтан комично «сражался» с наполненной торфом тачкой. Финтан сгрузил два десятка мокрых торфяных кусков в конец длинного ряда, одного из тех, что делали поверхность болота похожей на вельвет. На добрую квадратную милю окрест ландшафт покрывали маленькие «хибарки» из перевернутого торфа. Тут и там выступали выпуклости белых пластиковых пакетов с хорошо просушенными дернинами.

— Не видно ее? — крикнул Брендан брату, который в ответ лишь пожал плечами и продолжил работу. Оба парня вкалывали здесь с девяти, лишь с коротким перерывом на чай в середине утра. Их сестра Уна собиралась принести сэндвичи и чай и заняться переворачиванием торфа. Это была непосильно тягостная работа — переворачивать торфяные брикеты руками, чтобы они высыхали на солнце. В другое время они могли бы сохнуть и дома.

Сложив платок и убрав его в карман, Брендан вновь спустился в подобное могиле углубление, с гримаской удовлетворения отметив: его slean накренился под углом к стене насыпи. Он уже подбирался к хорошему черному торфу, которые ценили в этих местах не за то, что он пролежал в земле не потревоженным и не сгнившим чуть ли не восемь тысяч лет, а за отличную горючесть.

Он снова принялся за работу и, пытаясь заглушить урчание в желудке, сосредоточил на ней все внимание. Он привык к тяжелому физическому труду, однако нечто в болотном воздухе вызывало яростный голод. Что сегодня будет на обед? Сандвичи с цыпленком, яйцо или полоска соленого красного бекона на куске черного хлеба? Вгрызаясь лопатой в землю, Брендан мысленно откусывал аппетитный ломоть, запивая его глотком горячего сладкого чая. Еще один ряд, думал он, с неистовством выбрасывая очередной кусок дерна, еще один ряд… — И вдруг его лопата замерла.

— Черт!

Над краем среза поднялась голова Финтана.

— В чем дело? Наткнулся на остатки Ноева ковчега?

— А, нет, — сказал Брендан. — Это всего лишь конский волос.

Четыре вещи, повторял их отец, могут помешать человеку, который заготавливает торф. Брендан как будто бы снова услышал голос старика: «Парик, вода, комья и конский волос!» Завершив перечисление, он важно поднимал четыре пальца и добавлял: «Наткнетесь на что-нибудь такое, мальчики, и это станет вашим Ватерлоо».

— Подай-ка лопату, а?

Финтан выполнил просьбу, а затем, опершись на рукоять вил, начал наблюдать. Хотя «эти четыре вещи» обычно оказывались стволами и корнями деревьев, порой на болотах обнаруживали диковинки: грубые дышла из дуба, древние телеги, некогда запрягавшиеся быками, сырные головы или деревянные бочки с маслом. Зарытые во влажную почву для сохранности и давно забытые в ее недрах, они словно бы выключались из времени, огражденные вязкой, оберегающей властью болота.

Не торопясь, Брендан окопал по периметру волокнистый ком, подрезал его по краям и отделил лишние кусочки почвы. Затем встал на колени и потянул за пряди, торчавшие из мокрого торфа. Спутанный и свалявшийся, ком оказался слишком длинным и тонким для корней, именуемых конским волосом. Брендан запустил сильные пальцы в плотный черный торф… Неожиданно ком поддался, и он отшвырнул его в сторону.

— Святой Иисусе! — прошептал Финтан, и Брендан посмотрел вниз. Его колена почти касалось человеческое ухо табачного цвета. И хотя лицо было скрыто, очертания челюсти и колтун тонких мокрых волос свидетельствовали: ухо принадлежит женщине. Брендан с трудом встал на ноги, едва сознавая, что холодная вода просачивается сквозь его брюки и сапоги.

— Простите, ребята. Вы, должно быть, чуть не померли с голоду, — донеслось до них извинение запыхавшейся Уны. — Но вы бы видели: я буквально по горло в работе…

Ее голос умолк, едва она разглядела лица повернувшихся к ней братьев. Она ступила на край насыпи рядом с Финтаном, взглянула вниз на ужасную находку, и Брендан заметил, как ее пальцы стиснули фляжку и наспех обернутые в бумагу сандвичи.

— Ах, Иисусе, бедняжка! — вот и все, что она смогла сказать.

Кормак Магуайр мылся под душем, когда зазвонил телефон. По привычке он продолжал слушать, как он звонит, ожидая, что включится автоответчик. Но, услышав взволнованный голос Пядара Уинна, поспешно завернулся в полотенце и бросился вниз по лестнице, надеясь перехватить Пядара до того, как тот бросит трубку. Ростом чуть выше шести футов, Кормак хоть и начал ощущать груз тридцати девяти прожитых лет, но все еще обладал худощавым, мускулистым сложением гребца. Его темно-каштановые волосы были коротко подстрижены; на заостренном лице выделялись черные глаза, длинный прямой нос и квадратная челюсть. Бледно-оливковая кожа словно впитала в себя солнце, ибо все летние месяцы он провел в поле. Последнюю пару дней Кормак пренебрегал бритвой, и теперь вода стекала с его щетинистого подбородка на голую грудь.

Пядар, лаборант на кафедре археологии Дублинского университета, где Кормак преподавал, был вялым молодым человеком. Его изогнутая фигура и большущие руки неизменно напоминали Кормаку схематичные фигурки древних наскальных рисунков. Волнение Пядара скоро объяснилось: вчера какие-то фермеры, срезая торф, обнаружили человеческое тело в болоте южной части графства Голвей (более двух часов езды на запад от Дублина).

Хотя в Центральной Европе, преимущественно в Германии и Дании, такие тела откапывали сотнями, в Ирландии они были чем-то вроде раритета. В ирландских болотах насчитывалось менее пятидесяти подобных находок, и все они предоставляли беспримерную возможность заглянуть в прошлое. Торфяная почва сохраняла не только кожу, волосы, жизненные органы, но и черты лица; позволяла узнать, что ел в последний раз человек, испустивший предсмертный вздох двадцать столетий назад. Современные торфодобывающие способы часто повреждали болотные находки. Если новый образчик цел, он станет первым за двадцать пять лет, прошедших с тех пор, как были обнаружены древние останки женщины в Майннибраддане, в Донегале. Нынешнее тело нашел мужчина, срезавший торф вручную, — хороший шанс, есть надежда, что тело не повреждено.

Внимая безостановочной болтовне Пядара, Кормак перешел к письменному столу, чтобы надеть очки, и выхватил из потока слов наиболее существенное.

— Драммонд был там? — спросил он. Малаки Драммонд, главный государственный патологоанатом, посещал место любой подозрительной смерти, дабы решить, необходимо ли вмешательство полиции. Драммонд уже приезжал на место, заверил Пядар. Осмотрев останки, он заявил, что этот случай интересен скорее для археологов, нежели для полиции. Юридическим правом на подобные находки обладает Национальный музей, но, объяснил Пядар, как раз накануне отдел консервации в полном составе отправился на конференцию в Бельгию и будет отсутствовать четыре ближайших дня. Поэтому смотритель музея позвонил из Брюсселя с вопросом: не сможет ли Кормак произвести раскопки.

— Он сказал, что понимает — вы в отпуске, но счел бы это большим одолжением.

— Не позвоните ли вы туда, Пядар, а? И сообщите им, что я уже в пути.

Кормак замолчал, чтобы прочистить горло, приступая к обсуждению следующего.

— Я полагаю, кто-то уже информировал доктора Гейвин.

Нора Гейвин была преподавателем анатомии в медицинском колледже Тринити, американской исследовательницей с исключительным интересом к болотным телам. И, вдобавок, тем человеком, с которым Кормак никак не хотел бы работать, хотя и не представлял, как этого избежать. Было бы легче, если бы не пришлось звонить ей самому.

— Ее уже уведомили. Говорит, встретит вас на месте, — сказал Пядар.

Двадцать минут спустя Кормак уже был в дороге. Что же они там нашли? Из-за содержавшихся в торфе природных консервантов сложно сразу же определить возраст захоронения. Кормак вспомнил случай пятидесятых годов: английские рабочие нашли в топи женские останки, что спровоцировало слезные признания одного из местных жителей. Он поведал полиции, будто убил свою жену и свалил ее тело в болото. Вскоре после того как раскаявшийся муж повесился в тюремной камере, было установлено — труп принадлежит женщине, умершей в конце Железного века Останки убитой жены так и не обнаружились.

Размышляя о возможном значении нынешней находки, Кормак почувствовал растущее возбуждение. Уже почти десять лет он всецело сосредоточен на поиске болотных останков. В болоте у дороги в Оффали обнаружена полностью сохранившаяся рука. Кормаку особенно памятны неровные побуревшие ногти. Просто удивительно, сколь неодинакова сохранность подобных останков: иногда кости полностью декальцинированы, но кожа, волосы и внутренние органы остаются нетронутыми. Хорошо сохранившееся древнее тело нередко соседствует со скелетными останками совсем иной степени сохранности.

Отправляясь в путь, Кормак надел джинсы, темный шерстяной пуловер и ярко-синюю куртку с капюшоном; в багажник джипа он положил непромокаемые плащи и резиновые сапоги. Миновав новостройки, беспорядочно расположившиеся вдоль окраинных городских дорог, и оказавшись за той чертой, где застроенное пространство сменяется обширными пастбищами и усадьбами преуспевающих хозяев, Кормак предвкушал, как избавится от грохота Дублина. Минуя обширные и мелкие водоемы, болота, пастбища центрального графства, он направится к устью реки Шэннон, в места, которые всегда считал самыми интересными на этом маленьком острове. Большой мир неизменно представляет Ирландию поделенной на Северную и Южную. Но для Кормака наибольшее различие всегда существовало между Ирландией Восточной и Западной, особенно между владениями жизнелюбивых обитателей окрестностей Дублина, который английские первопоселенцы окрестили Пэйлом, и каменистым, открытым всем ветрам западом, куда некогда были изгнаны обитатели Гаэльской Ирландии. Здесь все еще слышатся отзвуки древней культуры: в народной музыке, в говоре людей, в их манерах, в особом ритме их жизни, замедляющемся по мере продвижения на запад. Дорога на запад всегда казалась Кормаку дорогой в прошлое.

Поездка займет по крайней мере два с половиной часа. Запустив руку в бардачок, Кормак вытащил оттуда запись Джэка Долана, флейтиста, играющего в старом puff-and-blow[2] лейтримовском стиле. Кроме того, на сиденье для пассажира лежал футляр с деревянной флейтой. В Ист-Голвейе много флейтистов. И никогда не знаешь, что за музыку там выищешь. Бок о бок с флейтой помещались инструменты для раскопок, которые Кормак хранил в старой санитарной сумке отца. Маленькая позолоченная надпись «Дж. М.» на потертой кожаной поверхности напоминала, что он направляется и в собственное прошлое. Кормак родился на западном побережье Клэр, в часе езды от места назначения. Следовало бы посетить церковь в Килгарване, где похоронена мать. Сейчас Кормак упрекал себя за недостаточное внимание к матери. Ничего не поделаешь, остается лишь размышлять о ней после смерти больше, чем он удосуживался при ее жизни. Он навестит могилу — если представится случай.

Кормаку не нравилось ездить по шоссе. В другое время он предпочел бы второстепенные дороги. Сегодня же причина для спешки была: изъятое из стерильной среды болотное тело восприимчиво к обезвоживанию и быстрому разложению. Обычная процедура извлечения состоит в окапывании находки. Затем обволакивающий тело кусок торфа вырезают целиком, используя его «консервирующие» свойства вплоть до доставки в лабораторию Коллинс Барракс в Дублине. Лабораторные методы консервации болотных тел — дубление и сухая заморозка — недостаточно успешны. Такому хранению нередко сопутствует появление бактерий и плесени, поэтому проблему долговечности решает последовательная упаковка останков во влажный торф и несколько слоев черных пластиковых листов, замораживание и хранение приблизительно при четырнадцати градусах по Цельсию. У Национального музея уже появился специальный блок именно для этой цели, размером с комнату. Не идеально, конечно, но это — лучший в настоящее время вариант.