Читаем Книжные тайны, загадки, преступления онлайн бесплатно

Сегодня трудно представить нашу жизнь без книг. Самых разных: больших и маленьких, веселых и серьезных, со множеством иллюстраций и совсем «без картинок».

Книги сопровождают людей повсюду уже несколько тысяч лет. С ними связана масса любопытнейших фактов, о которых можно говорить бесконечно. Но мы не стремимся объять необъятное, поэтому расскажем только о самом интересном. О том, чего нет в школьных учебниках.

Как ни странно, именно книга порой способна основательно испортить репутацию какого-нибудь исторического лица или выдать глупость за бесспорную истину. Она может скрывать в себе забавный розыгрыш или мистификацию, давая ученым повод для долгих и ожесточенных дискуссий. Желание обладать книгой для заядлого коллекционера становится порой смыслом всей жизни и даже толкает его на преступление.

Тебе, дорогой читатель, предстоит узнать, что происходило с книгами разных стран и эпох, какие страсти разгорались вокруг них, какие тайны с ними связаны.

Одно из самых загадочных произведений древнерусской литературы — «Слово о полку Игореве».

Князь Игорь (Георгий) Святославич (1150–1202) правил в Новгороде-Северском и, как и все древнерусские князья, вынужден был постоянно отбиваться от наседавших со стороны степи кочевников-половцев. Несколько раз его походы заканчивались успешно. Но пришел «черный» 1185 год.

В конце апреля вместе с братом Всеволодом, сыном Владимиром, племянником Святославом и черниговским воеводой Ольстином Игорь отправился в очередной поход против «поганых».

На сей раз удача изменила русичам. Около шести тысяч воинов полегло в бою, а князь и его приближенные попали в плен.

«Слово о полку Игореве» было написано после этих событий, в конце XII века или даже позднее. Его автор, приводя в пример незадачливого князя, обращался к удельным владыкам, каждый из которых думал только о своих владениях, тогда как Русская земля стонала от набегов кочевых орд. Неизвестный сочинитель взывал к единению разрозненных сил, дабы захватчики не смели посягать на Русь.

Ни один автор не в силах предугадать дальнейшую судьбу своего произведения. А судьба «Слова», которому исполнилось уже более восьми сотен лет, оказалась полной загадок.

И вот первая: кто же был его автором?

Свои соображения на этот счет высказывали многие литературоведы, лингвисты, писатели и историки.

Д. С. Лихачев[1] писал: «Автор «Слова» мог быть приближенным Игоря Святославича: он ему сочувствует. Он мог быть и приближенным Святослава Киевского; он сочувствует и ему. Он мог быть черниговцем и киевлянином. Он мог быть дружинником: дружинными понятиями он пользуется постоянно. Он, несомненно, был книжно образованным человеком и… вряд ли принадлежал к эксплуатируемому классу населения».

Но кто бы он ни был, произведение, написанное им, пошло «гулять» по книжному древнерусскому морю и стало своего рода «литературным эталоном» для летописцев последующих веков.

Однако в целом судьба «Слова» складывалась не слишком счастливо, и на его долю выпало немало злоключений.

Столетиями бушевали над деревянной Русью военные вихри, трещали в огне пожаров стены княжеских, боярских и монастырских хором, где хранились копии рукописи. Стоит ли удивляться, что до XVIII века «дожил» лишь один чудом уцелевший экземпляр «Слова».

А. И. Мусин-Пушкин

Именно тогда специалисты начали наконец серьезно изучать древнерусское литературное наследие. Одним из первых собирательством книжных памятников занялся граф Мусин-Пушкин[2]. Это его стараниями русская история обогатилась «Поучением Владимира Мономаха», «Русской правдой»[3] и другими важными историческими документами.

Но главное свое открытие Мусин-Пушкин сделал в начале 1790-х годов. Будучи обер-прокурором Синода[4], граф имел доступ во многие монастыри, куда другим коллекционерам было трудно попасть. Порой он прибирал к рукам манускрипты, которые в монастырских хранилищах «находились в небрежении».

И вот в Спасо-Ярославском монастыре Мусин-Пушкин обнаружил один из «Хронографов» — литературный памятник XV–XVI веков, содержащий беллетризированное изложение мировой истории, преимущественно европейской. В состав «Хронографа» входил и последний сохранившийся экземпляр «Слова о полку Игореве». Дело в том, что «Хронограф» представлял собой так называемый конволют — сборник, составленный из различных рукописей, переплетенных в один том.

Каким образом граф завладел драгоценным манускриптом, история умалчивает. Важно другое: он сумел по достоинству оценить значение своей находки и оповестил об открытии всех, кто интересовался древней историей и культурой. Известно, что Н. М. Карамзин сделал из этой рукописи ряд выписок, а лично для Екатерины II была выполнена специальная копия «Слова».

Язык XII века сильно отличался от языка века XVIII; вдобавок к этому надо учесть, что в древности писали, не делая интервалов между словами, так что драгоценную рукопись пришлось в буквальном смысле расшифровывать. Задача была непростая, особенно для тех времен, поэтому Мусин-Пушкин, бывший всего лишь книголюбом, а не ученым, обратился за помощью к опытному архивисту и археографу[5] А. Ф. Малиновскому. Они совместно «перевели» «Слово» с древнерусского на русский и подготовили рукопись к изданию.

Наконец, в 1800 году адаптированное для массового чтения «Слово» стало доступным широкому кругу читателей.

Казалось бы, после многовекового забвения для шедевра древнерусской литературы наступила счастливая пора признания и изучения. Но тут грянула «гроза двенадцатого года», к Москве подошли войска Наполеона. Жители спешно покинули город, а потом начались пожары. В огне погибла и часть рукописей из собрания Мусина-Пушкина, в том числе и его самая драгоценная находка.

Гибель оригинальной рукописи и отсутствие других древних списков[6] «Слова» породили сомнения в его подлинности. Современники знали, что Мусин-Пушкин успел вывезти из Белокаменной перед вступлением в нее французов 32 воза с книгами, картинами и прочими ценностями. Почему же он оставил «Слово о полку Игореве»? Пошли слухи о том, что уникальная рукопись на самом деле была подделкой.

Но интерес к ней не угас. Впоследствии появились многочисленные стихотворные и прозаические переводы и переложения «Слова».

Были и курьезные случаи. В1810 году неожиданно обнаружился манускрипт, вроде бы подтверждающий подлинность «Слова» — «Гимн Бояна Мстиславу». Однако вскоре выяснилось, что «Гимн» был подделкой, и довольно неуклюжей. А изготовил ее некто А. И. Сулакадзев, книголюб и коллекционер. По-настоящему ценные рукописи ему не попадались, и он не раз компенсировал свою невезучесть, подделывая в меру своих знании и умении древние памятники, выдавая их за сенсационные находки.

Но об этом книголюбе со странностями мы еще расскажем чуть позже. А сейчас вернемся к «Слову».

Один предприимчивый московский купец решил на нем подзаработать. Он нанял какого-то умельца, мастерски имитировавшего древнюю скоропись[7], и «организовал» еще один экземпляр «Слова». При первом взгляде он показался подлинным даже А. Ф. Малиновскому, но при более детальном ознакомлении выяснилось, что это подделка.

Минуло более ста лет.

«Слово о полку Игореве» прочно вошло в золотой фонд русской культуры. Его множество раз издавали, переводили, иллюстрировали, исследовали. Выросло целое поколение филологов и историков, основным предметом изучения которых было именно «Слово».

И вот в 1940 году неожиданно разразился скандал. Французский профессор-славист А. Мазон опубликовал ряд работ о «Слове», в которых подверг сомнению его древность и подлинность. Он утверждал, что рукопись создана не в XII или XIII веках, а в XVIII и явно вторична по отношению к «Задонщине», литературному памятнику конца XIV века.

«Задонщина» дошла до нас в шести списках, самый ранний из которых относится к 70-м годам XV века.

До этого считалось, что «Задонщина», в которой речь шла о Куликовской битве[8], содержит переосмысленные сюжеты и поэтические образы «Слова».

А по версии Мазона, «Слово» было создано после «Задонщины», причем фальсификатор пересказал события XII века, опираясь на несохранившиеся летописные источники, которые в XVIII веке имел в распоряжении историк В. Н. Татищев[9]. Авторство «Слова» французский ученый приписывал то Мусину-Пушкину, то архивисту Н. Н. Бантыш-Ка-менскому[10], то настоятелю монастыря, где был обнаружен «Хронограф».

Отечественные литературоведы и историки расценили выступления Мазона как посягательство на культурные истоки России. Страсти закипели нешуточные. Список статей, в которых опровергались доводы француза, насчитывал не один десяток названий. Например: «Невероятные догадки проф. А. Мазона о вероятном авторе «Слова о полку Игореве»» академика АН УССР Н. К. Гудзия (1950).

Но этим дело не закончилось. В 1963 году теперь уже русский профессор-историк А. А. Зимин выпустил книгу под названием «Слово о полку Игореве».

За год до этого Зимин заявил, что в рукописи встречаются анахронизмы[11] и фактические несоответствия и создана она была в XVIII, а отнюдь не в XII столетии.

Заявление наделало много шума. Позиция Зимина была расценена как вредная, книгу его предали уничтожению и забвению. На всякий случай оставили 2–3 экземпляра, заперли их в сейф и порой выдавали академикам или докторам наук.

А страсти со временем улеглись сами собой…

Впрочем, подобные необъяснимые факты в истории литературы — не редкость. Вот вам любопытный пример.

«Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи, Старца великого тень чую смущенной душой», — писал А. С. Пушкин о бессмертных памятниках древнегреческой литературы — поэмах «Илиада» и «Одиссея», сочиненных античным поэтом Гомером.

Эти гениальные тексты, несомненно, положили начало всей европейской словесности. Но еще в IV–III веках до н. э. возник так называемый «гомеровский вопрос». Уже тогда античные филологи заподозрили, что две поэмы созданы… разными авторами.

Как же так? Ведь существовало восемь античных жизнеописаний Гомера. Среди их авторов великие греческие историки Геродот[12] и Плутарх[13]. Но в этих жизнеописаниях все было как-то противоречиво и не слишком достоверно. Только право называться родиной Гомера оспаривали (и оспаривают по сей день) Афины, Аргос, Микены, Итака, Колофон, Пилос, Родос и др.

С годами жизни сказителя тоже не все понятно — где-то между XII и VII веками до нашей эры. И сама биография Гомера больше похожа на миф. Ведь среди его предков упомянуты мифологические певцы Орфей и Мусей[14], а отцом был якобы и вовсе сам Аполлон[15]. Отцовство также приписывали Телемаху, сыну Одиссея и Пенелопы…[16] А на роль матери выдвигали Метиду, Каллиопу[17] и др.

Биографии Гомера содержат и другие не менее любопытные «факты». Он якобы лично был знаком со многими мифологическими персонажами. Музы вдохновили его на создание песен, и сам бог Дионис, который разговаривал со смертными только на языке поэзии, лично открыл сказителю красоту «божественного гекзаметра»[18].

Гомер много путешествовал по Греции, в основном по малоазийскому побережью, и нередко участвовал в поэтических состязаниях.

В одной из биографий Гомера описана «детективная» история. У поэта украли его рукописи. Позже среди ученых разгорелись жаркие споры: написал ли их сам Гомер. Интересный вопрос, если учесть, что последний был слеп.

А что означает имя «Гомер»? Опять загадка.

С одной стороны, оно считалось у греков именем собственным. Но его можно толковать и как имя нарицательное. На то есть веские основания. На эолийском диалекте слово «гомер» означает «слепой». Действительно, античные скульпторы всегда изображали его слепым. Но существуют и другие значения слова «гомер» — «пророк», «поэт».

Похоже, что в античности имя Гомера было собирательным. Ему кроме «Илиады» и «Одиссеи» приписывалось множество других произведений, составлявших репертуар древних поэтов-рапсодов[19].

Только начиная с V века до нашей эры стали отделять «настоящего» Гомера от «ненастоящего».

Именно тогда «Илиаду», «Одиссею» и не дошедшую до нас пародийную поэму «Маргит» о герое-дурачке оставили за «настоящим».

Однако на этом история загадочного Гомера не завершилась, а скорее вошла в новую фазу.

Безусловно, «Одиссея» является продолжением «Илиады». Персонажи «Илиады», живые и мертвые, так или иначе фигурируют и в «Одиссее». В той и другой поэмах чувствуется рука гениального мастера, сумевшего обширнейший исторический и мифологический материал «уложить» в несколько дней. В «Илиаде» десятилетняя Троянская война показана в рамках 51 дня, а десятилетнее возвращение Одиссея на родную Итаку освещается за последние 40 дней его путешествия к родным берегам.

Но тут-то и кроется самая большая загадка.

Дело в том, что в «Одиссее» описаны значительно более поздние события, нежели в «Илиаде». Между ними проходит… минимум сто лет. «Илиада» являет картину позднеродового[20] общества, где царят законы первобытной военной демократии и еще используется бронзовое оружие. А «Одиссея» уже повествует о периоде подъема греческих городов с развитием торговли и мореплавания. Теперь неутомимый путешественник, «хитроумный», «многострадальный» и противоречивый Одиссей тоже заметно отличается по умственным способностям и нравственным качествам от монументальных, цельных и все же в чем-то примитивных героев «Илиады». Получается, что Гомер, досконально знавший обе эпохи и описавший перемены, произошедшие в мире за это время, прожил более ста лет.

Европейское Возрождение обратилось к античности, а она немыслима без Гомера. Вокруг его имени снова закипели страсти. В XVI веке опять встал «гомеровский вопрос». А однозначного ответа на него нет и по сей день.

Будет ли он найден? Скорее всего, нет. Да и так ли он нужен? Еще во II веке до нашей эры неизвестный греческий поэт высказался по этому поводу:

Если сквозь века трудно различить фигуру гениального сказителя, то с великим «бардом»[21] Нового времени Шекспиром, казалось бы, всё должно быть ясно. Ведь на страницах многочисленных изданий сочинений знаменитого английского драматурга есть его портреты, по мотивам его биографии снят не один фильм. Но…