Читаем Обещания и Гранаты онлайн бесплатно

Сав Р. Миллер

Обещания и Гранаты

Материал принадлежит группе

https://vk.com/ink_lingi

Копирование материалов строго запрещено.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

История Кэла и Елены — это мрачный современный роман, основанный на сюжете и персонажах мифа об Аиде и Персефоне.

Пожалуйста, имейте в виду, что это не фантазия, исторический роман или буквальный пересказ.

Эта книга — мрачный роман, а это значит, что она включает в себя множество триггеров, таких как графическое насилие, откровенные сексуальные сцены и другие зрелые ситуации.

Если вы не читаете этот жанр, я не советую читать дальше.

Обещания и гранаты — это полнометражный, взаимосвязанный автономный проект. Здесь будут сюжетные моменты и побочные истории, которые не будут закончены сразу и которые проходят через всю серию.

Хотя «Обещания и гранаты» являются самостоятельной книгой, чтение приквела может улучшить ваше понимание (хотя перед этой книгой ничего не требуется читать).

ЧИТАЙТЕ «СЛАДКИЙ ГРЕХ»

Я надеюсь, вам понравится история любви Кэла и Елены.

Рекомендуется соблюдать осторожность читатель.

Для моего тринадцатилетнего «я». Твоя одержимость греческой мифологией, плохими парнями и любовными романами в конечном итоге привела тебя сюда.

Я так горжусь тобой.

Мы должны принести собственный свет во тьму.

Чарльз Буковкси

ПЛЭЙЛИСТ

«Pomegranate Seeds» — Julian Moon «love race» — Machine Gun Kelly, Kellin Quinn «Forever Yours» — Grayscale

«She’s A God» — Neck Deep «Goddess» — Jaira Burns

«Gossip» — Sleeping With Sirens «Massacre» — Kim Petras

«Devil I Know» — Allie X

«Pomegranate Seeds» — Julian Moon «love race» — Machine Gun Kelly, Kellin Quinn «Forever Yours» — Grayscale

«She’s A God» — Neck Deep «Goddess» — Jaira Burns

«Gossip» — Sleeping With Sirens «Massacre» — Kim Petras

«Devil I Know» — Allie X

Чтобы прослушать плейлист, нажмите здесь:)

Пролог

Кэл

С детства я привык к тишине.

К такой, какую можно найти в сонных больничных палатах, спрятанную между тусклым прерывистым писком электрического монитора и постоянным капанием капельницы.

С каждым вторжением, когда медсестры входили, чтобы взять кровь, или члены семьи приходили, чтобы предложить мнимую моральную поддержку, мое тело жаждало пустоты.

Я влюбился в ее неподвижность — спокойствие, которое она обеспечивает, секреты, которые можно спрятать в ее глубинах.

Научился искать ее во времена хаоса, силу, в которой можно заземлиться.

В конце концов, это стало необходимостью. Самая трудная зависимость, которую нужно обуздать.

Навязчивая идея.

Это…состояние.

Мои сверстники в колледже, а позже и мои коллеги, назвали это психологическим расстройством. Говорили, что в моем мозгу короткое замыкание при определенных стимулах — иногда просто при существовании стимулов вообще.

Я чувствовал, что это делает меня слабым.

Дисфункциональный.

Таким образом, я жаждал отдушины. Где-нибудь, куда я мог бы пойти и не потеряться в отсутствии шума. Там, где насилие, закодированное в моей ДНК, могло быть удовлетворено, части меня, жаждущие смерти и разрушения, были удовлетворены.

Работа на Рафаэля Риччи, дона бостонской — в свое время — главной криминальной семьи, никогда не должна была быть постоянной. Он забрал меня с улицы и пообещал роскошную жизнь, если только я смогу немного запачкать руки.

Но, как и все остальное, все вышло из-под контроля, как снежный ком.

Я понял, что мне очень нравится вкус жестокости на моем языке.

Нравится то, как он расцветает, как цветок, вырастающий из земли, разжигающий насилие, как никто другой.

Отчаяние, облегчаемое только ощущением чужого сердца, пульсирующего под подушечками пальцев, — трепет, нежный и в сущности человеческий, застывший и ошеломленный на моем пути.

Желание, подавляемое только окровавленными руками и искалеченными ими телами — моими руками, той самой парой, поклявшейся в исцелении.

Я позволил самым темным желаниям жить внутри меня, проявляясь в моих обязательствах перед организацией, в которую я вступил еще до того, как понял, что делаю, позволяя себе пройти из-за порядочности моей повседневной работы.

Предполагалось, что этого будет достаточно.

Моральные принципы, о которых я не задумывался дважды, пока границы не стали слишком четкими, чтобы я мог их различать.

До Елены.

Самый запретный из плодов.

Персефона моему Аиду, как меня называли некоторые. Весна в мире, полном смерти и разрушений.

Женщина, которую я презирал, пока не обнаружил, что ослеплен новой навязчивой идеей.

Пока я не попробовал ее на вкус — влажную эссенцию ее упругой кожи, привкус ее возбуждения, блестящий на кончиках ее пальцев, соль ее слез, когда я разрушил последние остатки ее невинности.

Знает ли она об этом или нет, но в ту ночь она отдалась мне.

Отдала свою душу под видом выбора.

И хотя я ушел так, как обычно уходит Смерть — тихо, до рассвета, — в мои намерения никогда не входило не возвращаться и не забирать вновь.

ГЛАВА 1

Кэл

Стиснув зубы до боли в челюсти, я пристально смотрю на своего босса, пока он потягивает из кружки дымящийся чай, просматривая видео, воспроизводимое на его компьютере.

Звук его губ, всасывающих жидкость, действует мне на нервы, как тупой нож, режущий тупым лезвием. К тому времени, как он толкает листок бумаги в мою сторону, ставит кружку и снимает очки, я представляю себе все способы, которыми мог бы убить его.

Передозировка инсулина была бы самым простым и чистым способом — тем более, что он держит свой измеритель и шприцы в правом верхнем ящике стола незащищенными.

Хотя, я полагаю, большинство мужчин в нашем мире не стали бы тратить время на изучение методологии убийства; все хотят быстрых решений и оставленных тел, и им все равно, можно ли отследить их преступления, потому что они все равно финансируют местную полицию.

Все, о чем они заботятся, — это сохранение своей власти. Их предел.

А передозировка не приносит удовлетворения.

Не так, как разрезать чью-то грудную полость, сломать и вскрыть грудную клетку, разорвать бьющееся сердце, в то время как жизнь вытекает кровью из их глаз.

Есть что-то волшебное в том, чтобы держать чужую жизнь в своих руках. Своего рода симметрия, присущая природе, когда предоставляется возможность обречь зверей на ужасную судьбу или вместо этого исцелить.

Они полностью в твоей власти.

Сила, которую такие, как Рафаэль Риччи, даже представить себе не могут — вот почему у него есть я.

Наконец, проведя рукой по чисто выбритой челюсти, Раф снимает очки с носа и откидывается на спинку кожаного кресла, глядя на меня снизу вверх. Его темные глаза пусты, когда они изучают меня, не давая даже намека на то, что происходит за ними.

Перекинув одну ногу через колено, сжимаю сустав рукой в перчатке и жду. После почти двадцати лет совместной работы я уверен, что он понимает, что я не лихорадка, от которой можно вспотеть.

Если он хочет сидеть в тишине, пока один из нас не расколется, я подыграю.

На кону всего лишь жизнь его дочери.

Щелкнув пальцами, Раф жестом велит двум здоровенным охранникам в комнате удалиться, толстое золотое кольцо на его большом пальце поблескивает в верхнем освещении. Он лезет в ящик стола, вытаскивает графин с гербом Риччи и два хрустальных стакана.

Не говоря ни слова, он наливает алкоголь в стаканы, толкая один в мою сторону, прежде чем поднести свой ко рту и сделать щедрый глоток. Который немного капает на воротник его белой рубашки, но он, кажется, не замечает.

Я кладу свою ладонь, держа ее выше колена, но не пью.

Вздыхая, он приподнимает бровь.

— Невежливо отказываться от гостеприимства своего босса.

— Не тогда, когда мой босс знает, что я пришел сюда не ради

гостеприимства.

Допив остальное, он с грохотом ставит стакан обратно на деревянный стол, вытирая рот тыльной стороной рукава с манжетами.

— Зачем ты пришел сюда, Андерсон? До сих пор ты в самом деле

ничего не сказал.

— Видео говорит само за себя, не так ли?

— Я вижу, как ты трахаешь мою старшую дочь в моем доме, хотя она

была помолвлена с кем-то с момента своего зачатия.

Моя кровь закипает при мысли о руках другого мужчины на ее мягкой, податливой плоти, его губах на ее губах, его ДНК там, где моя впервые осмелилась оказаться. Обхватив стакан рукой, я сжимаю его до тех пор, пока мои пальцы не онемеют, сдерживая реакцию.

Зная, что не могу позволить себе потерять контроль.

— Ну, мы все знаем, что верность — не совсем сильная сторона Риччи.

У него сводит челюсть, но он не заглатывает наживку. Возможно, потому, что не знает, чей роман я имею в виду — его или его жены. Или, возможно, потому, что это на самом деле не имеет значения, поскольку опровержение моего утверждения не сделает его менее правдивым.

— Елена не такая, как все мы, — говорит он, бросая взгляд на ее

фотографию в рамке на углу своего стола. На нем она одета в свою школьную шапочку и мантию и лежит в поле цветов, а на переднем плане Академия Фонбонна.

Картина академического успеха, хотя она, вероятно, уже тогда знала, что ее мечты о высшем образовании и карьере будут недолговечными.

Трудно преследовать личные интересы, когда твои средства к существованию зависят от того, придерживаешься ли ты определенных обязанностей.

Хотя это не помешало ей преследовать меня.

Пожав плечами, я наклоняюсь вперед и ставлю стакан на деревянную поверхность, доставая из кармана плаща письмо, спрятанное внутри. Вытаскивая его, я разглаживаю его по штанине и поднимаю, чтобы он увидел.

— Не имеет значения, если она хуже или лучше. Это письмо, которое я получил в доме, что снимаю на другом конце города, — говорю я. — Не отправлено по почте и не оставлено в бесплатной клинике, в которой я работал. Его просунули прямо в почтовую щель на входной двери дома, что означает…

— Тот, кто доставил его, хотел отправить сообщение. — Раф потирает

подбородок тыльной стороной ладони, просматривая конверт. — Тебе не нужно, черт возьми, объяснять мне, как работает шантаж, Кэл.

Хлопнув письмом по столу, я пододвигаю его к нему.

— Отлично. Значит, тогда мне также не нужно объяснять, что если они не боятся подойти ко мне, они, конечно же, не постесняются подойти к Елене.

— Мне нравится думать, что мое имя имеет гораздо больший вес в

Бостоне, чем твое, — говорит он.

— Но не имеет. — Его лицо краснеет, раздражение нарастает с каждым

новым словом, слетающим с моих губ. — В свое время, конечно. Но потом ты стал небрежен, и теперь твой главный источник власти исходит от союзов.

— Осторожно, Андерсон. — Тыча пальцем в мою сторону, он наклоняется вперед, метафорическая шерсть на его шее встает дыбом от гнева. — Ты ступаешь по очень тонкой грани между правдой и неуважением, сынок.

Внутренне содрогнувшись от этого прозвища, я снова пожимаю плечами, не обращая внимания на его тактику запугивания.

Ты не можешь победить то, что тебя не боится, а у нас всегда было наоборот.

— Дело в том, — продолжаю я, игнорируя его. — Автор письма очень

четко излагает, чего они хотят, и как будут действовать, если они этого не получат. Ты готов к тому, что вся твоя операция будет раскрыта?

— Пожалуйста. Федералы не станут вынюхивать, если только местная

полиция не даст им для этого повода, и у нас не будет с ними никаких проблем. Они склонны к сотрудничеству.

— Я говорю не о копах. Но поскольку другие семьи, с которыми ты

ведешь бизнес, предположительно придерживаются строгого запрета на наркотики с восьмидесятых, сомневаюсь, что им понравится слышать о том, что ты делаешь в Мэне с Монтальто.

Сглатывая, загорелая кожа Рафа слегка краснеет, и он снова смотрит на экран компьютера.

— Я не могу отдать им Елену.

Постукивая костяшками пальцев по его столу, я киваю.

— Это твои похороны.

Поднимаясь на ноги, я провожу руками по переду своего костюма и застегиваю черный пиджак. Выхватываю флешку из того места, где она торчит сбоку монитора, засовываю ее в карман и поворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти.

Разочарован, но не удивлен. Есть несколько вещей, которые волнуют бывшего короля преступного мира Бостона, кроме его имиджа. Очевидно, безопасность его дочери также находится под угрозой, что заставляет мой желудок скручиваться, когда я подхожу к двери.

Я надеялся поступить проще, и весь мой план, моя свобода, зависели от его желания защитить семью. Теперь мне нужно пересмотреть свой следующий шаг.

Я едва толкнул дверь и переступил порог, когда Раф прочищает горло позади меня, заставляя меня остановиться. Я не оглядываюсь, ожидая увидеть, был ли это намеренный звук, моя ладонь на одном уровне с замысловатым дубом передо мной.

— Что… — Он замолкает, и я поворачиваю голову в сторону, глаза

фокусируются на стене, где висит массивная копия Давида Микеланджело, сочетающая религию Рафа с тем, что он презирает больше всего: искусством.

Вот что вселило мятежный ген в его дочь.

И привело ее ко мне.

— Не трать мое время, Риччи, — предупреждаю я, начиная терять

терпение из-за тишины, последовавшей за его половиной предложения. Я перехожу границы дозволенного, но знаю, что он ничего с этим не сделает.

Как можно управлять Смертью, когда она знает каждую твою слабость?

Выдохнув, он пытается снова.

— Ты мог бы защитить ее.

Моргая, мой желудок сжимается, как тропический шторм, я делаю шаг назад и закрываю дверь, медленно поворачиваясь к нему лицом снова. Я бросаю взгляд на фотографию на его столе, чувствуя, что на мгновение теряюсь в ее пристальном взгляде цвета капучино, прежде чем кивнуть.

— Мог бы.

Он постукивает пальцем по подбородку, затем опускает обе руки на стол, задумчиво покручивая кольцо на большом пальце.

— Что будем делать с Матео? Он не отдаст ее без боя.

Удовлетворение поселяется в моем костном мозге, вызывая головокружение. Почти опьяняющее.

— Я позабочусь о нем.

Глаза Рафа сужаются, снова изучая меня, и он цвыкает зубами; сосущий звук — шок для моей системы, триггер, которого я не ожидаю, и тревога наполняет мою кровь, прежде чем у меня появляется шанс ее контролировать.

Реакция последовала незамедлительно, и ее актуальность возрастает по мере того, как он продолжает чистить виниры языком. Мои плечи напрягаются, мышцы сжимаются, когда яростная потребность прекратить звук захлестывает меня, затуманивая зрение.

И на мгновение я вижу, как он обмяк в кресле с пулевым ранением, разрывающим плоть и кости на лбу. Вижу себя покрытым его кровью, когда срезаю хрящи и кожу с его ушей, собирая их, как фермер, приносящий овощи.

Его голос отрывает меня от этого эпизода, и я выныриваю, отгоняя навязчивую мысль, пока мое тело пытается приспособиться к реальности.

— Я знаю, что ты ничего не делаешь для меня бесплатно, — говорит

Раф. — Чего ты хочешь?

Глубоко вдыхая, впитывая аромат несвежих сигар и дорогого ликера, я подавляю угрожающую ухмылку на своих губах. Мой пульс учащается, облегчение сменяет порыв насилия.

Мои мысли возвращаются к стихотворению, которое я когда-то оставил Елене, обещание и угроза в одном флаконе.

Я просто не знал этого в то время.