Читаем Бесчувственный. Не обещал быть верным онлайн бесплатно

Захожу в квартиру, мысленно проклиная себя, что я зря перешла границы. Перегнула палку, обвинив невинного человека во всех грехах. Но, когда собственная шкура горит, думать о чужой некогда.

Телефон вибрирует без остановки. Я не ответила ни на один звонок Семена, но, когда открываю сообщение от него, прихожу в ужас:

«Дура! Возьми трубку! Тебя везде ищут!»

Дрожащими руками перезваниваю, прижимаю мобильный к уху:

— Что ты несешь? — ору в трубку.

— Идиотка! Беги говорю. Если тебя найдут, убьют.

— Ты где? — спрашиваю, слыша гул.

— А аэропорту!

— Что? — не отказываюсь верить. — Что ты сказал? Ты убегаешь, оставив меня здесь? Ты… Да я из-за тебя чего только не сделала, а ты спасаешь себя, снова бросив меня в ад?

— Я тебя не заставляла, Настя. Ты все делала добровольно. Хватит обвинять меня во всех своих неудачах! Лучше проваливай из города!

Раздаются короткие гудки.

Я хватаю спортивную сумку из шкафа с таким отчаянием, будто от нее зависит вся моя жизнь. И да, черт возьми, так оно и есть. Руки дрожат, ноги подкашиваются, внутри холодно и пусто, как будто сердце перестало быть органом и стало тяжелым куском льда в груди. Я знаю, что у меня есть всего несколько минут, может быть, даже меньше. И если я не успею, меня найдут. Они найдут и тогда мне действительно придет конец. Никаких объяснений, никаких шансов мне не дадут. Они не говорят с предателями. Они убивают.

Я стараюсь дышать ровно, но каждый вдох — это борьба с паникой. Хватаю документы, деньги, телефон, быстро прокручиваю в голове, не забыли ли что-то важное — паспорт, новая симка, наличные… Вроде ничего не осталось…

Никогда не думала, что однажды в страхе буду паковать свою жизнь в рваную, потрепанную сумку, сбивая пальцы о молнию и судорожно оглядывая комнату, будто жду, что стены вот-вот начнут сжиматься. Это не просто страх — это что-то большее, звериное. Чувствую себя животным, пойманным в капкан. Мысль, что время идет, что за мной придут, что они уже близко, буквально уничтожает. Страх меня душит.

Я, черт побери, виновата. Я во всем виновата.

Я предала. Слила информацию, которую клялась никогда не сливать. Сделала то, за что убивают. И теперь мне не на кого надеяться, кроме самой себя. Потому что он... Тот, кому я доверяла больше всех, кто был рядом, когда все начиналось, — он меня продал.

Муж, с которым мы вместе больше пяти лет…

Достаточно о нем думать. Надо его вычеркнуть. Его больше не существует. Он — причина того, что я сейчас стою, заливаясь потом от ужаса, и судорожно запихиваю в сумку самое важное, что у меня есть. Я ненавижу себя за то, что поверила, что позволила себя втянуть в это дерьмо. Что вообще допустила мысль, будто мы сможем справиться. Да и сбежать вряд ли я смогу, сколько бы ни старалась. Смог бы он — он бы уже сбежал, без оглядки, оставив меня раздавленной, вывернутой, мертвой. Да он, черт возьми, уже это сделал! Пора принять этот факт и смириться. Пора решать все самой, а не надеяться, что кто-то поможет.

Я не боюсь за мужа-предателя.

Но мама... Брат... Они же ни к чему не причастны. Если меня не станет, они, возможно, выживут. Если я исчезну — их скорее всего убьют.

О, боже…

Но у меня нет выхода. Я слишком долго думала о других. Делала все, чтобы они счастливы. Но у меня не получилось…

Я должна уйти. Не просто из квартиры. Не просто из этого города, а, скорее, из страны. Должна исчезнуть, раствориться, обнулиться, забыть свое имя, свое прошлое.

Застегиваю сумку, перекидываю ремень через плечо, хватаю ключи и иду к двери. Сердце бьется часто, рвано, будто вот-вот вырвется наружу.

Тело против идеи бежать, спасаться, предавать еще раз. Ведь я могу вернуться, постараться объясниться перед Антоном, пусть и я не заслуживаю прощения. Он тот, кто выбрал меня. Кто поссорился из-за меня с друзьями, несмотря на то, что знал, что я замужем. Он мне поверил, в то время, как я лгала, глядя ему прямо в глаза.

Однако я не слушаю свою совесть. У меня нет выбора, нет времени с ним связываться. Или я исчезаю сейчас, или меня просто больше не будет.

Вызвав такси, выбегаю на лестничную площадку. В лифт не захожу, спускаюсь по лестнице. Каждый шаг как кувалда по ушам. Я стараюсь идти быстро, но не бегу, потому что боюсь привлечь внимание. Вижу железную дверь подъезда. Нужно всего лишь выйти. Там улица, свобода, машина, которая ждет за углом. И который, возможно, мой единственный шанс.

Едва тянуть к ручке, как дверь распахивается с таким грохотом, что я на секунду забываю, как дышать. Отскакиваю назад.

Передо мной стоят трое мужчин.

Они заполняют собой весь проход, как черная плотная масса, из которой нет выхода. Лица холодные, пустые, одинаково мрачные. Один с татуировкой на шее, второй с бритой головой, третий в черной куртке, из-под которой торчит кобура.

Я замираю. Тело покрывает липкий пот. Страх поднимается от стоп вверх, обволакивает позвоночник, обхватывает горло ледяной рукой. Не могу пошевелиться. Не могу выдохнуть. Превращаюсь в дрожащую, застывшую в ужасе статую.

Пячусь назад, делаю полшага, врезаюсь спиной в перила. Я загнана в угол. У меня нет выхода. Один из мужчин наступает на меня.

— Она, — бормочет он.

Рывок и он хватает меня за волосы, резко тянет на себя. Я не успеваю вскрикнуть. Все сливается в один острый, нечеловеческий звук, вырвавшийся из моего горла. Меня волокут к выходу, сумка срывается с плеча, падает под ноги, остается где-то сзади.

— Пустите! — кричу я, визжу, пытаюсь вырваться, хоть и умом понимаю, что бесполезно. Они гораздо сильнее. — Отпустите! Помогите!

Может, соседи услышат. Вызовут полицию. Или выйдут на помощь. Ищу поддержки там, где ее нет. Прекрасно понимаю, что смысла орать нет. Меня предал муж, ради которого я влезла в это дерьмо. Что можно ожидать от посторонних людей?

— Помогите, — кричу снова и сразу получаю удар в лицо. Короткий, резкий, с такой силой, что перед глазами взрываются искры. Я перестаю кричать. Я вообще перестаю чувствовать себя. Лишь привкус крови во рту.

Меня тащат к машине. Все так мутно… Мир кружится перед глазами. Почти проваливаюсь в темноту. Я знаю, что сейчас меня затолкают в эту машину, что дальше тьма, подвал, веревки… возможно, что-то гораздо ужаснее.

В момент, когда полностью теряю надежду, перестаю рыпаться, сдаюсь, слышу визг тормозов.

Кто-то орёт. Голос незнакомый и одновременно до боли знакомый.

— Отошли! Немедленно!

Распахиваю глаза с трудом. Мужчины не оборачиваются. Один из них только сильнее дергает меня за волосы, и я хрипло, почти беззвучно вскрикиваю. Все болит. Тело отказывается подчиняться.

А потом… Грохот. Выстрел? Удар? Кажется, Все одновременно.

Я лечу куда-то в сторону, как тряпичная кукла, ударяюсь об асфальт головой. В ушах гул. Я опять проваливаюсь в темноту, как в вязкую грязь.

А когда открываю глаза, первое, что чувствую — пыль. Второе — боль в голове. Третье — пронзительный, ледяной взгляд.

Передо мной Антон.

Он сидит на корточках очень близко. Не прикасается, не говорит ни слова. Просто смотрит. И в этом взгляде боль предательства, злость, презрение. Уничтожающая, прожигающая насквозь ненависть.

Мне становится холодно.

Он спас меня. Чтобы спросить, зачем я это сделала?

Я не знаю, что отвечу ему. Ответа по сути нет.

Он всё так же сидит передо мной. Молчит. Его глаза — не глаза Антона, которого я знала. Это глаза Карпинского. Того самого, чье имя в некоторых кругах произносят шепотом.

— Зачем ты это сделала? — звучит глухо.

Вроде бы без злости, без боли. Но он будто обещает, что никогда меня не простит.

Шумно сглатываю, не зная, что сказать. Не чувствую своего тела.

— Ты же понимаешь, что я сделаю тебе гораздо больнее, чем сделали они?

Мужская рука резко хватает меня за руку чуть выше локтя. Сила хватки такая, что мне больно, но я даже не вздрагиваю — все внутри давно окаменело. Я не сопротивляюсь. Меня тянут, как безвольную куклу к стоящему неподалеку черному джипу. Открывают дверь и грубо заталкивают внутрь. Мне ужасно холодно. По позвоночнику пробегает мороз. Но я молчу, потому что бессмысленно что-либо говорить. Меня не отпустят, не выслушают.

Рядом со мной садится мужчина, второй занимает место за рулем. Слышу щелчок — они блокируют двери.

В салоне темно, лишь блеклые огоньки приборной панели выхватывают из темноты силуэты двоих мужчин на передних сиденьях. Лица их спокойны, но мрачны. Они даже не смотрят в мою сторону. Просто сидят, будто я всего лишь груз, который нужно немедленно доставить по назначению. Машина трогается с места. С каждой минутой чувствую, как отдаляюсь от всего, что когда-то было жизнью.

Я отворачиваюсь к окну. За стеклом ночной город. Влажный асфальт отражает свет фонарей. Проносятся редкие прохожие, не замечающие ни меня, ни этот джип. Неоновые вывески мерцают, как мигающий пульс угасающей надежды. Все кажется одновременно родным и чужим. Город, в котором я когда-то смеялась, целовалась, мечтала, любила, выходила замуж, теперь — чужая территория. Где я не испытываю ничего, кроме страха и боли предательства.

Мы едем слишком долго. Кажется, что прошли целые сутки. Ни один из мужчин не говорит. И это молчание оглушает громче выстрела. Внутри все горит — нет, не от страха даже, а от осознания, что моя жизнь сломана.

Я думала, что все сделала ради любви. Ради мужа. Ради того, кто клялся, что я для него самое ценное, что у него есть. А он сбежал. Просто сбежал, толкнув меня в пропасть. Ни сожаления, ни попытки спасти. Только истеричный звонок и голос в трубке: «Я тебя не заставлял». Он реально думает, что это снимает с него вину?

Он не любил меня. Никогда. Он использовал. А я, как дура, строила иллюзии, сделала невозможное, защищала его, предавала ради него всех. Включая Антона.

Антон… Карпинский.

Он один пошел против всех. Против друзей, против близких. Потому что верил мне. А я… Я врала ему, глядя прямо в глаза. Даже сейчас мне стыдно именно потому, что я предала именно его. Того, кто был рядом, когда все были против меня.

Внутри пустота. Тишина. Только глухой гул в ушах и тяжесть в груди. Я устала. Морально. До тошноты. До слез, которые не идут. Я больше не знаю, кто я. Любящая и верная жена? Предатель? Жертва?

Машина вдруг резко поворачивает, съезжает с асфальта. Мы проезжаем через чугунные ворота, скрип которых отзывается в моем позвоночнике. Здесь темнее, чем было в городе. Глубокая, плотная ночь. Вокруг ни одного фонаря.

Через несколько секунд машина тормозит.

Я смотрю вперед. Ни жилых домов, ни вывесок. Только старое, мрачное здание. Трехэтажное, облупившееся. Ни одной лампы в окнах, ни звука. Оно будто вырвано из прошлого, из другой реальности. Что это за место? Почему мы здесь?

Один из мужчин открывает дверь. Я не двигаюсь, а он хватает меня за плечо и вытаскивает наружу. Мне больно, но я не кричу. Ноги едва держат. Я ничего не спрашиваю, потому что понимаю: ответы здесь не раздают.

Он толкает меня вперед, к зданию. Мы входим. Внутри пахнет плесенью и ржавчиной. Сырость липнет к коже, воздух тяжелый. Пол скрипит под ногами, как будто протестует. Мы не поднимаемся вверх. Мы спускаемся. Лестница ведет в подвал, и с каждым шагом вниз становится все темнее и… страшнее.

Пахнет сыростью, железом… Ужасом. Я чувствую, как подкашиваются ноги, но иду. У меня нет выбора.

Один из мужчин останавливается перед железной дверью, открывает. Света внутри почти нет. Лишь слабый отблеск от лампочки под потолком. В комнате кровать. Старый шкаф, рядом тумба.

— Зачем я здесь? — спрашиваю тихо.

Он смотрит сквозь меня. Без сочувствия.

— Завтра узнаешь. Лучше ложись. Потом будет некогда.

«Потом будет некогда»

Его слова парализуют меня. Сердце пропускает удар. Я хочу спросить еще раз, хочу закричать, но не успеваю. Он выходит, дверь за ним захлопывается. Замок щелкает.

Темно. Холодно. Тихо.

Мне страшно. Очень страшно. Но я стараюсь держаться. Говорю себе, что Антон сейчас просто зол. Он в ярости. Он увидел меня в тот момент, когда я была жалкой, избитой, полуживой. Конечно, он не мог остаться равнодушным — спас, вытащил, и теперь… просто не знает, что со мной делать. Мне хочется верить, что завтра он остынет. Мы сможем поговорить. Я объясню… расскажу, как все было. Он выслушает. И, может, не простит, но хотя бы поймет.

Хватаюсь за эту мысль, как утопающий за спасательный круг. Сама понимаю — это почти сказка, но если я потеряю и эту надежду, то просто сойду с ума.

Кровать подо мной холодная. Я будто ложусь на асфальт. Простыня влажная. Тонкое одеяло не спасает — дрожу всем телом. Превозмогая озноб, кутаюсь как могу и закрываю глаза. Пытаюсь думать о тепле, о тишине, о чем-то хорошем. Но в голове все крутится одно и то же: где я, зачем меня сюда привезли, и сколько это продлится..

Не знаю, как и когда проваливаюсь в сон. Он приходит внезапно. Тяжелый, вязкий, ощущение, будто кто-то вырубает сознание выключателем.

А утром — если это вообще утро — просыпаюсь резко, как по команде. Первым делом бросаюсь к двери. Дергаю ручку. Заперто, конечно. Раз за разом нажимаю на нее, колочу в дверь кулаками, кричу, но в ответ тишина. Равнодушная, как бетонная стена.

Комната крошечная. Стены серые, голые. Небольшое окно под потолком — слишком высоко, чтобы до него добраться. В углу — тесная ванная и старый, облупленный туалет. Все выглядит как из другого времени. Или из фильма, где ничего не заканчивается хорошо.

Я не знаю, какой сейчас час. День? Ночь? Сколько я уже здесь? Сколько бы ни билась в дверь, никто не приходит. Только когда я сдаюсь и снова ложусь на кровать — она вдруг со скрипом открывается.

Входит парень. Молодой, с короткими светлыми волосами, пустым взглядом. В руках поднос. На нем стакан воды и ломоть хлеба.

— Сколько вы собираетесь меня тут держать? Где Антон? Мне нужно поговорить с ним! — голос сорванный, но громкий.

Он не отвечает. Ставит поднос на тумбу рядом с кроватью. Поворачивается к двери.

— Эй! Ты меня слышишь? Мне нужно поговорить с твоим боссом!

Он даже не смотрит на меня. Просто уходит, захлопывает за собой дверь.

Сижу, как вкопанная. В горле ком. Хлеб как пыль. Воду пью мелкими глотками. А потом снова ложусь. Прокручиваю в голове все, что я прожила, что натворила. Не выдерживаю. Горячие, липкие слезы приходят внезапно. Плачу навзрыд, до икоты, до судорог в животе. Плачу за все. За то, что сделала. За то, что выбрала не того. За то, что теперь даже боюсь надеяться на что-то хорошее.

Потом отключаюсь.

Карпинский не приходит. Ни на следующий день. Ни через два. Ни через пять. Ни через неделю. Я не знаю, сколько прошло времени после того, как меня здесь заперли.

Никто со мной не говорит. Никто не отвечает. Я не слышу голосов, шагов, ни одного признака жизни. Только скрип двери дважды в сутки, когда приносят поднос с хлебом и стаканом воды. Иногда добавляют кусок сыра — это почти праздник.

Кажется, я начинаю сходить с ума.

Смотрю в потолок и думаю, что, может быть, я умерла. И это какой-то новый ад. Но нет. В аду хотя бы все горит, там жарко. А здесь только холод.