Читаем Его собственность. Контракт на год онлайн бесплатно

Софья стояла под черным зонтом, не чувствуя холода апрельского ветра, который трепетал полы расстегнутого плаща. Гроб с телом отца медленно опускали в сырую землю. Рядом не было ни души — ни друзей, ни партнеров, ни родственников. Только наемные похоронные агенты да она, последняя Захарова.

«Крах империи Захаровых» — заголовки газет кричали об этом уже неделю. «Самоубийство или убийство?», «Миллиарды, ушедшие в песок», «Долги, которые шокируют». Софья отрешенно смотрела, как первая горсть земли с глухим стуком падает на полированную крышку гроба. Она не плакала. Слезы закончились еще в ту ночь, когда на породе их особняка появились первые кредиторы.

— Софья Викторовна.

Голос прозвучал прямо за ее спиной — низкий, уверенный, без единой ноты соболезнования. Она обернулась. Перед ней стоял мужчина. Высокий, в идеально сидящем черном пальто, под которым угадывался безупречный костюм. Его лицо было бы красивым, если бы не глаза — холодные, стального цвета, словно высеченные изо льда. Он смотрел на нее не как на человека, понесшего утрату, а как на проблему, которую предстоит решить.

Еще один из кредиторов отца? Не удосужился дождаться конца похорон?

— Меня зовут Артем Долгов, — представился он. Голос был ровным, без эмоций. — Я представляю интересы консорциума ваших кредиторов.

Софья молча кивнула. Она слышала это имя. «Долгов». Санитар с говорящей фамилией. Человек, которого нанимают, чтобы добить то, что еще держится на плаву. Ей говорили, что после его визитов компании исчезают с рынка, а их владельцы — из жизни.

— Процедура окончена, — он бросил взгляд на засыпаемую могилу. — Моя машина ждет. Вам необходимо проследовать со мной.

— Куда? — прошептала она, и собственный голос показался ей чужим.

— Мы обсудим детали в дороге. — Его рука в черной кожаной перчатке легла ей на локоть, направляя ее от могилы.

Она позволила себя вести. Что еще ей оставалось? Ее мир рухнул за одну неделю. От роскошной жизни не осталось ничего, кроме горстки долговых расписок и этого черного платья от кутюр, которое теперь казалось насмешкой.

Он усадил ее в салон представительского автомобиля. Сам сел рядом, отстегнул пальто и взял протянутый водителем тонкий планшет.

— Ваша ситуация, Софья Викторовна, незавидная, — начал он, включая устройство. — Совокупный долг вашего отца, перешедший на вас, составляет сумму с одиннадцатью нулями. У вас нет имущества, которое можно было бы обратить взыскание. Ваш личный счет заблокирован.

Она смотрела в окно, на проплывающие мимо мокрые деревья кладбища. Ей было всё равно. Уже всё равно.

— Однако, — его голос заставил ее невольно встрепенуться, — существует альтернатива банкротству и долговой яме. Ваш отец… задолго до своего ухода, подписал один любопытный документ. Страховку, если угодно.

Он повернул к ней планшет. На экране был сканированный документ с гербовой печатью. Заголовок гласил: «ДОГОВОР О ПЕРЕДАЧЕ ПРАВ СОБСТВЕННОСТИ И ОПЕКИ».

Софья медленно прочла первые строчки, и кровь застыла в ее жилах.

«В случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств по кредитным договорам, Захаров Виктор Иванович передает права опеки и полного распоряжения своей дочерью, Захаровой Софьей Викторовной, сроком на 365 (триста шестьдесят пять) дней, лицу, указанному кредитным консорциумом…»

— Это… это что? — ее голос дрогнул. Она посмотрела на Долгова, пытаясь найти в его глазах хоть намек на шутку. Но там была лишь пустота.

— Это юридически безупречный документ, — ответил он, произнося каждое слово с убийственной четкостью. — Подписанный вашим отцом и заверенный нотариусом. В обмен на списание семидесяти процентов долга, вы, Софья Викторовна, переходите под мою полную юрисдикцию. Вы становитесь моей собственностью. На год. За этот год вы отрабатываете оставшиеся тридцать процентов.

Он выдержал паузу, дав ей осознать весь ужас его слов.

— Ваши паспорта, права, банковские карты — все это теперь принадлежит мне. Ваша жизнь на следующие триста шестьдесят пять дней принадлежит мне. Вы будете жить там, где я скажу. Делать то, что я прикажу. Ваше тело, — его стальной взгляд скользнул по ее фигуре, заставив ее съежиться, — ваше время, ваши мысли — все это теперь мое. Вы — актив. А я умею извлекать из активов максимальную выгоду.

Софья не могла дышать. Это был сон. Кошмар. Ее отец… продал ее?

— Вы не можете… это невозможно в двадцать первом веке! Любой суд… — вырвалось у нее.

— Все возможно, — прервал ее, — если правильно составить договор. Вы можете отказаться. И тогда на вас повесят все долги. Вы проведете ближайшие лет сорок, пытаясь их выплатить, если, конечно, вас не убьют более нетерпеливые кредиторы. Или сдадут туда, где за вас будут хорошо платить, так быстрее выплатится долг. Или… — он вновь посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнул холодный огонь, — вы подчинитесь. Прямо сейчас.

Автомобиль плавно остановился. Софья посмотрела в окно. Они были у входа в какой-то невзрачный офисный центр.

— Это офис моего юриста, — пояснил Долгов. — Здесь мы поставим дополнительные подписи. А затем я отвезу вас в ваш новый дом.

Он открыл дверь и вышел, не оглядываясь, будучи уверенным, что она последует за ним. Так хищник уверен в своей добыче.

Софья сидела, вцепившись пальцами в кожаную обивку сиденья. Весь ее внутренний мир, все ее «я» кричало от ужаса и унижения. Но внешне она была лишь бледной девушкой в черном платье.

Она сделала глубокий вдох. У нее не было выбора. Не было сил. Не было будущего. Принадлежать одному или из нее сделают игрушку для многих, это ведь он имел в виду? Возможно, раньше она бы рассмеялась ему в лицо. Но ей уже угрожали этим...

Медленно она вышла из машины. Долгов ждал ее под зонтом, держа в руках планшет с договором — ее приговором.

— Идемте, — сказал он.

И она пошла. Словно на эшафот.

Автомобиль мчался по ночному городу, превращая огни рекламных вывесок в разноцветные полосы. Софья сидела, прижавшись к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Артем Долгов не обращал на нее ни малейшего внимания, уткнувшись в планшет и диктуя короткие распоряжения своему секретарю через гарнитуру.

«...отменить встречу с японцами, перенести на следующую неделю. Отчет по «СтройХолду» на моем столе к восьми утра. И, Анжела, найдите мне нового диетолога. Специализация — экстремальное снижение веса за короткий срок».

Софья невольно вздрогнула. Она и так была худой, астеничного телосложения, доставшегося от матери. Что он собирался с ней делать?

Он закончил звонок и убрал планшет. В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя.

— Правила, — начал он, не глядя на нее. — Вы их запомните. Я не люблю повторять.

Он перечислил пункты, отбивая их подушечками пальцев по кожаному подлокотнику:

— Первое. Вы не покидаете пределов места вашего проживания без моего прямого разрешения.

— Второе. Вы выполняете все мои распоряжения немедленно и без обсуждений.

— Третье. Вам запрещены любые контакты с внешним миром: телефон, интернет, письма.

— Четвертое. Ваш режим дня, питание и внешний вид отныне контролирую я.

— Пятое. Вы не задаете лишних вопросов. Ваше мнение меня не интересует.

Он, наконец, повернул к ней голову.

— Нарушение любого из пунктов влечет за собой санкции. Вы поняли?

Софья молча кивнула, сжимая холодные пальцы. Горло сдавил ком.

— Со мной разговаривают, когда я задаю прямой вопрос, — его голос стал тише. — Вы поняли меня?

— Да, — прошептала она.

— «Да, Артем Викторович», — поправил он. — Вы будете обращаться ко мне уважительно. Всегда.

— Да, Артем Викторович, — повторила она, чувствуя, как жгучий стыд заливает ее щеки.

Водитель свернул с шумной трассы и помчался по тихой элитной набережной. Вскоре он остановился у подъезда современного небоскреба, отражавшего в своих стеклянных стенах огни города. Швейцар в ливрее почтительно распахнул дверь.

— Добро пожаловать домой, — произнес Долгов, выходя из машины.

Его дом. Ее тюрьма.

Они поднялись на лифте на самый верхний этаж. Лифт открылся прямо в прихожую пентхауса. Софья замерла на пороге. Это было самое бездушное место, которое она когда-либо видела. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной мегаполис, как на картинку. Вся мебель в стиле минимализма из хрома и белого сафьяна. Ни одной лишней детали, ни одной безделушки. Словно здесь никто не жил.

— Снимите это, — Долгов кивнул на ее черный тонкий плащ.

— Что? — опешила она, распахнув на него свои ресницы. Он посмотрел в ее глаза, на секунду задержался в этом омуте голубых озер, а потом повторил:

— Снимите плащ.

Она послушно стянула плащ. Под ним было всего лишь тонкое шелковое черное платье — все, что осталось от ее прежнего гардероба.

Он медленно прошелся вокруг нее, изучающим взглядом оценщика.

— Худоба. Следы стресса на лице. Осанка — ужасная, — констатировал он, хотя она стояла прямо и прекрасно знала, что не сутулится, ее с детства приучили к этому. — Будем исправлять. Раздевайтесь.

Софья остолбенела.

— Я… что?

— Вы плохо слышите? — он остановился перед ней. — Я сказал, разденьтесь. Я должен оценить, что именно перешло в мою собственность. Мне не нужен брак. Если мне не понравится то, что я увижу, я откажусь от этого долга.

У нее перехватило дыхание. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Либо вы делаете это сами, либо я попрошу охранника помочь вам, — его голос не оставлял сомнений в серьезности намерений. — Выбор за вами.

Слезы выступили на глазах, но она сжала зубы, не позволяя себе разреветься. Она чувствовала себя отвратно. Медленно, дрожащими руками, она расстегнула несколько пуговиц под горлом, потянула за молнию на боку платья. Шелк с шелестом соскользнул на пол, оставив ее в одном только нижнем белье — простом черном хлопковом бюстгальтере и трусиках. Белье она покупала в масс-маркете, все имущество, личные вещи было конфисковано, ей не оставили даже запасного белья. На фоне этой роскоши оно выглядело особенно убого.

Она стояла, скрестив руки на груди, пытаясь прикрыться, глядя в пол. Мороз по коже пробежал от его пристального взгляда.

— Руки по швам, — скомандовал он. — Я сказал хочу осмотреть свое вложение средств.

Задыхаясь от унижения, она опустила руки, чувствуя, как все ее тело пылает от стыда. Он снова обошел ее, его взгляд был холоден и лишен всякого намёка на вожделение. Он изучал ее как вещь.

— Недостаток мышечной массы. Дряблость кожи на внутренней стороне бедер. Целлюлит первой стадии, — он выносил вердикт, и каждое слово было ударом хлыста. — Волосы требуют лечения. Кожа — профессионального ухода.

Так всё унизительно. Волосы у нее отличные, она регулярно посещала мастера. Как и кожа. Она прекрасно это знала, а он… он намеренно опускал ее всё ниже и ниже.

Он остановился перед ней.

— Посмотрите на меня, — скомандовал он.

Она нехотя подняла на него глаза. В ее взгляде плескалась смесь страха, ненависти и полной безысходности.

— Хорошо, — неожиданно сказал он. — Огонек. Есть с чем работать. Одевайтесь.

Он повернулся и ушел вглубь пентхауса, оставив ее дрожащую посреди огромной гостиной. Она накинула платье, стараясь делать это как можно быстрее, ее пальцы не слушались.

Через минуту он вернулся с простым серым хлопковым халатом в руках.

— Ваша комната — вон там, вторая дверь справа — он кивнул на одну из дверей в коридоре. — Ванная внутри. С этого момента это — ваша униформа. Ваше платье завтра утилизируют.

Он бросил халат на ближайший диван.

— Ужин в восемь. Опоздание недопустимо. Теперь вы свободны. Не трогайте ничего, что вам не принадлежит.

С этими словами он развернулся и направился в свой кабинет, закрыв за собой дверь.

Софья осталась одна. Она подошла к панорамному окну. Город лежал у ее ног, огромный, живой, полный свободы, которой у нее больше не было. Она прикоснулась лбом к холодному стеклу.

Золотая клетка захлопнулась.

Позади послышались шаги.

Позади послышались шаги.

— Вам помочь найти комнату?

Соня обернулась, перед ней предстала яркая брюнетка, красивая, высокая, судя по строгой узкой обтянувшей бедра юбке и белой блузе, она и есть та Анжела. Секретарь.

У отца Сони тоже была такая секретарша. Он ее потрахивал и не стеснялся привозить в их дом.

Соня вновь окунулась в свои мысли, как потеряла отца, как осталась одна, как один за другим явились все его партнеры, которым он задолжал, резко переставшие быть друзьями отца.

Чего она только не натерпелась за эту неделю. Тело отца с трудом отдали в морге, чтобы похоронить.

— Спасибо, мне объяснили. — она вынырнула из мыслей и развернулась.

За спиной послышалась усмешка. Соня не хотела даже реагировать на это. Дошла до второй двери и открыла ее.

Соня стояла под ледяными струями душа, пытаясь смыть с себя запах кладбища и липкое ощущение унижения. Вода была ей почти врагом — она заставляла кожу гореть, будто смывала не грязь, а самый верхний слой ее личности. Она смотрела на идеальную никелированную фурнитуру, на дорогой гель для душа с запахом, который ей не нравился, и понимала, что даже здесь, в самой интимной зоне, ей ничего не принадлежало.

После душа она надела тот серый халат. Ткань была мягкой, не смотря на простой внешний вид, халат всё же был из дорогой ткани.

«С этого момента это — ваша униформа.»

Еще одно маленькое унижение, еще один способ стереть ее прежнее «я». Она посмотрела на себя в зеркало во весь рост. Бледное лицо, мокрые волосы. И этот мешковатый халат. Он был по размеру, просто крой такой.

Из глубины пентхауса донеслись приглушенные звуки — Артем говорил с Анжелой. Его голос заставлял ее инстинктивно съеживаться. Она вышла из ванной и осмотрела свою новую «комнату». Спальня была такой же, как и гостиная — минималистичная, с огромной кроватью с белым бельем, пустой гардеробной и тем же панорамным видом из окна. Ни одной картины, ни одной книги. Ничего, что могло бы отвлечь или утешить.

Ровно в восемь она услышала его шаги в коридоре. Дверь в ее комнату не была заперта, но он постучал — один раз, коротко и деловито, прежде чем войти.

— Вы готовы? — спросил он, окидывая ее взглядом. Он был все в том же черном костюме, лишь ослабив галстук. Его присутствие заполнило собой всю комнату.

— Да, Артем Викторович, — кивнула она, опуская глаза.

— Идемте.