Читаем Мертв на три четверти (ЛП) онлайн бесплатно

Сегодня ночью Бог не отвечал на молитвы.

— Да восславится Пламя Твое, Вечногорящий и Все-изменяющий Владыка, — встав на колени перед сияющим начищенными медью и хромом алтарем, повторял Абелард. Он ненавидел эту часть — ожидание ответа после вызова, когда приходилось ждать и убеждать себя, что все хорошо. Если бы и была серьезная проблема, то с потолка тут же свесились бы сигнальные флажки и прозвучала тревога, на звуки которой из боковых дверей мгновенно сбежались бы иерархи Багряного Ордена. Злые и назойливые.

Если бы и была серьезная проблема, то совершенно очевидно, что простому Технику-послушнику Абеларду, настолько зеленому, что ему еще приходилось постоянно брить тонзуру, и вовсе не довелось бы разбираться с такой проблемой.

Верно, это была уже пятая репетиция молитвы, проведенная Абелардом за последний час. Уже пять раз он склонял голову перед чудесным Пламенем Господа, вечно потрескивающим в металлической клети, пять раз произносил эти слова, открываясь душой и переполняясь преданностью. Он чувствовал трепетное тепло в сердце и исходящий от алтаря божественный жар, питающий огромный, пугающий город Альт Кулумб, раскинувшийся за стенами Святилища. Однако священное присутствие Бога Огня…

Увы, оно отсутствовало.

Было почти полтретьего утра, и именно поэтому на посту оказался Абелард, а не какой-нибудь епископ или священник постарше рангом. Владыку Коса Вечногорящего, разумеется, должны прославлять в любое время каждую секунду, но некоторые периоды раболепного поклонения для кое-кого считались предпочтительнее. Абелард устал, хотя ни за что бы в этом не признался и уже начинал беспокоиться.

Он поднялся, отвернувшись от алтаря, и потянулся во внутренний карман за сигаретой.

Вдыхая первый едкий дым, он прошел к доминировавшему на задней стене внутреннего святилища окну размерами шесть метров на двенадцать. За ним паутиной из переплетенной стали и гранитных блоков раскинулся Альт Кулумб. К северу между двух острых металлических шпилей Делового квартала прогромыхал подвесной поезд, оставляя за собой поднимающийся в слюдяное черное небо хвост из пара. На востоке, оставаясь невидимым за куполами квартала Удовольствий, в торговых доках шумел океан, отмечая своими вечными волнами городскую окраину. Города-столицы. Города, который и был страной.

Обычные внутренние святилища не имели окон, но все-таки Кос Вечногорящий не был обычным божеством. Большинство богов предпочитало сохранять на земле приватность и следить за своими прихожанами издали с безмятежных небес. Кос пережил Божественные Войны еще и благодаря тому, что не отгораживался стеной от остального мира. Он заявлял, что отсюда на человечество открывается особый угол зрения, нежели с небес.

Часто мысли богов были чужды людям, и несмотря на то, что Владыка Кос наслаждался близостью Своего Присутствия к пастве, Абелард удовлетворялся его отсутствием. Через окно он мог любоваться красотой архитектуры Альт Кулумба, а бесконечные маленькие уродства его жителей, убийства и предательства, пороки и пристрастия становились настолько крошечными, что были почти незаметны.

Он выдохнул облако дыма и сказал, обращаясь к городу:

— Ладно. Посмотрим, сможем ли мы тебя не спалить.

Он обернулся.

Оказалось, все слегка вышло из-под контроля.

Сперва распахнулось сразу несколько дверей и внутрь хлынула толпа бородачей в пунцовых рясах. Они были заспаны и всклокочены после сна. Все кричали, перебивая друг друга, и злобно пялились на Абеларда.

Потом сработали сигнализации. Все разом.

Людям, которые никогда не посещали Внутреннее святилище, трудно понять сколько всего в нем может пойти не так: божественные муфты могут расцепиться или сместиться, изощренные обменники перегреваются, молитвенные шестерни сходят с молельных осей. Каждая потенциальная проблема требовала особого сигнала тревоги, который помогал техникам находить и исправлять все, что необходимо было найти и исправить как можно быстрее. Много десятилетий назад какой-то умный священник додумался настроить разным сигналам отдельные священные гимны: пронзительную «Литанию Сожженного Мертвеца» для прорыва пара, «Песнь Священного Приближения» для избыточного трения в гидравлике, и так далее.

Изо всех углов Святилища раздалась какофония, сложенная из сотен мелодий.

Один из иерархов Багряных жрецов подбежал к Абеларду, во рту которого все еще тлел окурок.

Тут только Абелард заметил то, что следовало заметить сразу же.

Пламя. Вечногорящее пламя на алтаре Неповиновения, запертое в клети внутри трона.

Оно погасло.

Тара Абернати очнулась живой, но переломанной на краю Мирового разлома после того, как ее вышвырнули из Тайного университета и пришлось пролететь тысячу метров сквозь облака.

По милости Фортуны (или кого-то еще) она грохнулась всего в трех милях от места, которое можно было назвать оазисом в Брошенных землях: клочок земли вокруг солоноватого родника, поросший жесткой травой и колючкой. Идти она не могла, но к рассвету доползла. Она протащила свое покрытое грязью и кровью тело через песок и колючки прямо к мутной лужице в самом сердце оазиса. Отчаянно глотая воду, она рвалась прочь от тени смерти, попутно выпивая жизнь из этого пустынного места. Трава под ее скрюченными пальцами пожухла. Кустарник высох, и кора облупилась. Оазис умирал, а она скорчилась от ран и лихорадки на высохшей земле.

В горячечном сне ей являлись прерываемые появлением друг друга видения, обретающие силу благодаря ее близости к Разлому. Ей чудились иные миры, в которых Божественные Войны никогда не случались, где правило железо, а люди летали без помощи магии.

Когда Тара вновь пришла в себя, оазис окончательно умер, родник пересох, а трава и кустарник рассыпались прахом. Зато она выжила. Она помнила свое имя. Она помнила Таинство. Последние два месяца, проведенные в Тайном университете казались причудливой галлюцинацией, но они были настоящими. Символы, испещрявшие ее руки и нарисованные между ее грудей доказывали, что она прошла обучение там, над облаками, а знак прямо под ее ключицей означал, что прежде, чем вышвырнуть ее прочь, они и в самом деле признали ее обучение завершенным.

Разумеется, она сражалась с ними и молнией, и тенью… сражалась, но потерпела поражение. Пока ее бывшие учителя несли ее скорченное тело, она почувствовала легкое, неожиданное прикосновение — женская рука скользнула в ее карман и прежде чем вступила в дело гравитация, раздался тоненький шепот: «Если ты выживешь, я тебя найду». А далее было падение.

Щурясь на солнце, Тара вытащила из кармана разорванных штанов белоснежный кусочек картона, оказавшийся визитной карточкой с именем: «Элейн Кеварьян» над треугольным торговым знаком фирмы «Келетрас, Альбрехт и Эо» — одной из престижнейших в мире Таинства. Не только студенты, но и профессора Тайного университета произносили ее имя и название этой фирмы шепотом с трепетом и страхом.

Неужели это предложение работы? Учитывая обстоятельства, вряд ли. А если это и не так, Тара не собиралась соглашаться. В последнее время мир Таинства был к ней не очень благосклонен.

Во всяком случае сейчас ее приоритеты были совершенно очевидны. Сперва — еда. Затем — ночлег. Поднабраться сил, а потом, возможно, поразмышлять о своем будущем.

Отличный план.

Она обмякла.

Над Брошенными землями повисла тишина.

С иссушенного голубого неба вниз сужающимися кругами, напоминая сухую щепку в высыхающей луже, спустился гриф. Он приземлился рядом с телом и поскакал ближе. Сердцебиения было неразличимо. Плоть уже остывает. Убедившись в этом, раскрыв клюв, он наклонился к жертве.

Быстрая как кобра тарина рука метнулась к птичьей шее и схватила ее прежде, чем гриф сумел взлететь. Остальные падальщики уловили намек и убрались восвояси, но неумело приготовленной на костре из сухой травы и веток тушке удалось поставить проголодавшуюся девушку на ноги.

Четыре недели спустя изголодавшаяся и обожженная солнцем, навещаемая далекими от реальности миражами, она наконец добралась до окраины Эджмонта. Родная мать нашла ее у изгороди коровника. Эту находку сопровождало множество рыданий и воплей, а после новых рыданий, а еще немного позже — море бульона. Эджмонские матери славились своей практичностью, а матушка Абернати в частности — железной верой в целебную силу куриного бульона.

Учитывая обстоятельства, отец Тары проявил понимание.

— Стало быть, ты вернулась, — с хмурым выражением на широком лице произнес он, не спрашивая: ни где ее носило последние восемь лет, ни что стряслось или откуда взялись все эти шрамы. Если бы Тара знала, как его за это отблагодарить, она бы это сделала. С его стороны было очень много способов сказать: «Я же предупреждал, что так и будет».

В тот вечер все семейство Абернати собралось за столом и обговорило версию, которую они станут рассказывать остальным жителям Эджмонта, а именно: сбежав в шестнадцать лет из дома, Тара прибилась к странствующему купцу, от которого она научилась основам Таинств. Тайный университет ее никогда не принимал, и, наконец, устав от бесконечных трудных странствий, она решила вернуться домой. Это была неплохая ложь, которая объясняла неоспоримые способности Тары обращаться с контрактами и сделками, не возбуждая среди местных страха перед настоящими Мастерицами Таинств.

Тара совсем выкинула визитную карточку из головы. Жители Эджмонта нуждались в ней, хотя, прознай они, где именно она научилась тому, что знает, тут же прогнали ее прочь из города. Из-за скверной формулировки в договоре с перекупщиком Нэд Торп каждый год терял до половины прибыли от своей лимонной рощи. Духи крали посмертные желания умерших благодаря лазейкам в плохо составленных завещаниях. Сперва Тара очень неуверенно предложила свою помощь, но вскоре ей пришлось отбиваться от предложений. Она стала ценным членом общества. Лавочники приходили чтобы составить черновики соглашений, фермеры за советом — куда вложить жалкие крохи, добываемые ими из сухой земли.

Со временем она вновь прониклась образами из детства — горячим какао и щербатой подковой, приколоченной к двери амбара. Оказалось, ассимилироваться в деревенской жизни без использования Таинств куда проще, чем она себе представляла. Удобства в доме вновь стало роскошью. С наступлением лета она с родителями все вместе размещались снаружи на сквознячке или запирались внутри дома, за закрытыми ставнями, прячась от жары. С наступлением холодов, разжигали в камине дрова и торф. Никаких воздушных элементалей, чтобы охладится, и огненных саламандр, чтобы согреть помещение. В университете она считала подобную жизнь примитивной, провинциальной и даже скучной, но такие слова как «провинциальный» и «скучный», и «примитивный» теперь никак ее не унижали.

Однажды после деревенских танцев она даже едва не завела роман. С кружащейся головой, держась за руку с парнем, которого она едва помнила по общим урокам в эджмонтской школе и который успел вырасти молодого овцевода, она плюхнулась на травку и смотрела, как падают летние звезды. Молодой человек сидел рядом и следил за падающими звездами вместе с ней, но когда он прикоснулся к ее лицу и опустил руку ниже талии, она отстранилась, и, извинившись, ушла.

Дни тянулись бесконечно и безобидно, но она чувствовала внутри какое-то неудовлетворение. Мир за пределами Эджмонта, мир Таинств, который был гораздо глубже, чем соседский колодец и сложнее врачевания синяков и порезов, потускнел и стал казаться сказкой. Воспоминания о Тайном университете подернулись мягкой дымкой сна, и она пару раз просыпалась от приснившегося ей кошмара, что она никогда не покидала родной дом.

Разбойники напали в ночь через три месяца после солнцестояния. Совершив быстрый и дерзкий налет, они мало что забрали, но утром на месте схватки нашли троих часовых Эджмонта убитыми — их выжгло прилипчивое проклятие, которое поражает все, что оказывается поблизости. Местные жители подняли их тела на длинных копьях из хладного железа и закопали в освященной земле. Священник произнес несколько слов, эджмонтцы склонили свои головы, а Тара следила, как он сплетает их веру — ту малую толику души, которую мог пожертвовать каждый — в сеть, прочно привязывая ее к рыхлой земле. Он не был Посвященным, однако Прикладная теология в данном случае действовала по сходному принципу.

Тара уходила последней.

— Даже не знаю, как мы теперь без них справимся, — сказал святой отец, стоя в одиночестве у их камина, когда они собрались на поминки после похорон. Виски в его стакане было того же цвета, что и слабый осенний огонь в очаге. — Они были славными людьми, и неплохо обученными. Отгоняли разбойников несколько лет. Нам придется нанять кого-то вместо них, но цена нам не по карману.

— Я могу помочь.

Он оглянулся на нее, и она заметила промелькнувший в его глазах страх.

— Но Тара, ты же не воин.

— Верно, — согласилась она. — Но я умею не только сражаться.

— Ничего, мы справимся, — его тон не оставлял пространства для возражений. — Как и прежде.

Она не стала спорить, но про себя подумала: «Его методы устарели. Он изо всех сил старается обезопасить жителей. Так в чем смысл всех моих знаний, если я не смогу защитить тех, о ком я беспокоюсь?»

Отец Тары повернулся к ней и внимательно посмотрел:

— Тара, пообещай, что не станешь… вмешиваться.

За последний пару месяцев она уяснила, что лучшая ложь — это ложь непроизнесенная.

— Думаешь, я такая дура, пап?

Он нахмурился, но промолчал. Это ее вполне устроило, потому что она ничего не обещала взамен. Ее отец не был Посвященным, но любые обещания опасны.

Той же ночью она выскользнула из своей комнаты на втором этаже дома, призвав на помощь капельку своего мастерства, чтобы смягчить приземление. По пути к свежей могиле ее окутали ночные тени. Когда она сняла с плеча лопату, в ее ушах еще звучали отцовские слова, но она от них отмахнулась. Эта мрачная работенка поможет Эджмонту и ее семье.

А кроме того, будет весело.

Она не стала пользоваться Таинствами, чтобы добраться до тел. Это был один из непреложных законов Мастериц Таинств, который нельзя было нарушать даже на самой вершине мастерства. Чем свежее трупы, тем лучше, ведь Таинство напитается их свежестью. Так что Таре пришлось положиться на крепость рук и своей спины.