Читаем Шпионский берег онлайн бесплатно

Глава 1

ДИАНА

Париж, десять дней назад

Раньше она была золотой девочкой. «Как все изменилось», — подумала она, смотрясь в зеркало. Ее волосы, на которых когда-то столь изящно отражались солнечные блики, теперь были коричневыми, словно дохлая мышь. Это был самый скромный оттенок цвета волос, который она смогла найти на полках «Моноприкса», куда она пошла за покупками после того, как сосед упомянул, что о ней спрашивал мужчина. Это была первая подсказка, что что-то не так, что кто-то о ней спрашивает, хотя этому могло быть и совершенно невинное объяснение. Это мог быть её поклонник, или просто курьер ошибшийся адресом, но ей не хотелось, чтобы ее застали врасплох, поэтому она направилась через весь город в Моноприкс, в третьем округе, районе, где её никто не знал, и купила краску для волос и очки. Это были вещи, которые ей следовало всегда держать под рукой, но с годами она стала беспечной. Неосторожной.

Она осмотрела себя как брюнетку и решила, что нового цвета волос недостаточно. Она взяла ножницы и стала кромсать волосы, испортив свою прическу стоимостью 300 евро от L’Atelier Blanc. Каждый взмах ножниц был, словно ещё один разрез на ткани её новой жизни, жизни, которую она так тщательно создавала. Пока её волосы, прядь за прядью опускались на плитку в ванной, она продолжала их стричь, и её сожаление вскоре переросло в ярость. Всё, что она планировала, всё, чем рисковала, теперь стало напрасным, но таков был мир. Каким бы умным ты ни считал себя, всегда есть кто-то умнее, и в этом была её ошибка: она не учла возможность того, что её могут перехитрить. Слишком много лет она была самым умным человеком в комнате, тем, кто всегда был на два шага впереди и мог переиграть любого в команде. Секрет успеха заключался в том, чтобы не позволять правилам мешать вам — подход, который другие не всегда ценили. Да, иногда допускались ошибки. Да, кровь иногда проливалась без надобности. По пути она нажила врагов, и некоторые коллеги теперь её презирали, но благодаря её усилиям миссия всегда завершалась успешно. Именно это сделало её золотой девочкой.

До настоящего момента. Щёлк.

Она изучала свое отражение, на этот раз холодным и критическим взглядом. За те десять минут, которые потребовались ей, чтобы состричь свои драгоценные локоны, она прошла через все стадии скорби по своей потерянной жизни. Отрицание, гнев, депрессия. Теперь она достигла стадии принятия и была готова двигаться дальше, сбросить оболочку старой Дианы и вдохнуть жизнь в новую Диану. Больше не золотую девочку, а человека, закаленного опытом, словно сталь. Она переживёт и это.

Она собрала отрезанные волосы в мусорный пакет и выбросила туда же пустую коробку из-под краски для волос. У неё не было времени подчищать за собой это место, поэтому она оставила после себя множество следов своего пребывания здесь, но с этим ничего нельзя было поделать. Она только надеялась, что парижская полиция, руководствуясь своими типичными сексистскими инстинктами, предположит, что женщина, которая жила в этой квартире, женщина, которая теперь пропала без вести, была похищена. Жертва, а не преступник.

Она надела очки и взъерошила свои недавно подстриженные волосы в беспорядочный вихор. Это была всего лишь легкая маскировка, но ее должно было хватить, чтобы сбить с толку любых соседей, с которыми она могла столкнуться на выходе. Она завязала пакет для мусора и вынесла его из ванной в спальню, где взяла свою дорожную сумку. Какой позор, что ей придется расстаться со всеми своими красивыми туфлями и платьями, но ей нужно было путешествовать налегке, а если она оставит после себя полный шкаф дизайнерской одежды, ее исчезновение будет выглядеть еще более непроизвольным. То же самое можно сказать и о произведениях искусства, которые она собирала годами, после того как ее банковские счета подросли: старинные китайские вазы, картину Шагала, римский бюст двухтысячелетней давности. Она будет скучать по ним, но если она хочет выжить, нужно чем-то пожертвовать.

Взяв с собой дорожную сумку и мешок для мусора с обрезками волос, она вышла из спальни в гостиную. Там она еще раз с сожалением вздохнула. Безобразные брызги крови испачкали ее кожаный диван и дугой побежали по стене, где висел Шагал, словно абстрактное продолжение самой картины. Источник этой крови был спрятан под Шагалом. Этот мужчина был первым, кто вломился в ее двери, он же был и первым, кого она уничтожила. Он был типичным брутальным мужиком, чьи часы в тренажерном зале окупились накаченными бицепсами, но не мозгами. Не такого окончания дня он ожидал, и умер с выражением удивления на лице, вероятно, даже не ожидая, что с ним расправится женщина.

Она услышала позади себя шепоток дыхания и повернулась, чтобы посмотреть на второго мужчину. Он лежал на краю ее драгоценного персидского ковра, его кровь просачивалась в замысловатый узор из виноградных лоз и тюльпанов. К ее удивлению, он был еще жив.

Она подошла к нему и толкнула его в плечо носком туфли.

Его глаза распахнулись. Он уставился на нее и потянулся за своим оружием, но она уже отбросила его подальше, и все, что он мог сделать, это хлопать рукой по полу, как умирающая рыба, плещущаяся в собственной крови.

— Кто тебя послал? — спросила она.

Его рука зашарила по полу еще неистовей. Пуля, которую она выпустила ему в шею, должно быть, повредила позвоночник, и движения его были судорожными, рука дергалась, как у робота. Может быть, он не понимал по-французски. Она повторила свой вопрос, на этот раз по-русски: Кто тебя послал?

В его глазах она не увидела ни малейшего проблеска понимания. Либо он угасал слишком быстро, и его мозг уже не мог нормально функционировать, либо он не понимал языка, и то и другое вызывало беспокойство. Она могла бы справиться с русскими, но если бы этих людей послал кто-то другой, это стало бы проблемой.

— Кто пытается меня убить? — спросила она, на этот раз по-английски. — Скажи мне, и я оставлю тебя в живых.

Его рука перестала трепыхаться. Он затих, но она увидела в его глазах, что он понял вопрос. Как понял и то, что на самом деле уже не имело значения, скажет ли он ей правду; в любом случае, он был покойником.

Она услышала мужские голоса в коридоре перед своей квартирой. Не послали ли они за подкреплением? Она слишком долго медлила, и у нее не осталось времени допрашивать этого человека. Она прицелилась из своего пистолета сглушителем и выпустила две пули ему в голову. Спокойной ночи.

Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы вылезти из окна на пожарную лестницу. Ее последний взгляд на свою квартиру был горько-сладким. Здесь она обрела частичку счастья и наслаждалась заслуженными плодами своих трудов. Теперь это место превратилось в бойню, стены которой были залиты кровью двух безымянных мужчин.

Она спрыгнула с пожарной лестницы в переулок внизу. В 11:00 вечера улицы Парижа все еще были людными, и она легко затерялась среди пешеходов, прогуливавшихся по оживленному проспекту. Она услышала приближавшуюся полицейскую сирену, но не ускорила шага. Это было слишком рано; сирены не имели к ней никакого отношения.

Пройдя пять кварталов она выбросила мусорный мешок в контейнер у ресторана и продолжала путь, перекинув сумку через плечо. Там было всё, что ей было нужно в данный момент, были у неё и другие ресурсы. У нее было более чем достаточно, чтобы начать все сначала.

Но сперва нужно было выяснить, кто желал ее смерти. К сожалению, на этот вопрос было несколько вариантов ответов. Она предполагала, что это русские, но теперь не была уверена. Когда вы разозлите несколько фракций, у вас появится множество врагов, каждый из которых обладает своим талантом к хаосу. Вопрос был в том, как выплыло ее имя? И почему спустя шестнадцать лет они пришли за ней?

Если они знали ее имя, то должны были знать и о других. Казалось, прошлое вот-вот настигнет их всех.

Вот тебе и безбедный выход на пенсию. Пора было возвращаться к работе.

__________________________________________________________________

Глава 2

МЭГГИ

Пьюрити, штат Мэн, сейчас

Здесь что-то умерло.

Я стою на своем поле, глядя вниз на следы бойни на снегу. Убийца протащил жертву по свежему снегу, и хотя хлопья продолжают бесшумно падать, они еще не замели ни следов убийцы, ни борозды, оставленной мертвым тельцем, когда его тащили к лесу. Я вижу пятно крови, разбросанные перья и клочья черного пуха, трепещущие на ветру. Это всё, что осталось от одной из моих любимых араукан, которую я ценила за то, что она безотказно несла красивые голубые яйца. Хотя смерть — это всего лишь точка в бесконечном круговороте жизни, и я видела её много раз и прежде, но именно эта утрата ударила по мне особенно сильно, и я вздыхаю, отчего мое дыхание выплывает холодным облачком.

Я бросаю взгляд через курятник на то, что осталось от моего выводка, который сократился до трёх дюжин цыплят, а это едва ли две трети от первоначальных пятидесяти, которых я вырастила прошлой весной. Прошло всего два часа с тех пор, как я открыла дверь их курятника, чтобы выпустить их прогуляться, и за этот короткий промежуток времени хищник проник внутрь. У меня остался последний петух, единственный, кто пережил неоднократные нападения орлов и набеги енотов. И теперь он невозмутимо расхаживает по вольеру, все его хвостовые перья целы, и он нисколько не печалится из-за потери еще одной наложницы своего гарема. Что ему за печаль.

Ведь их так много.

Когда я поднимаюсь на ноги, мое внимание привлекает какое-то движение, и я смотрю на лес, покачивающийся за куриным вольером. Деревья в основном дубы и клены, с несколькими жалкими елями, борющимися в тени своих властных соседей. Почти скрытая в подлеске пара глаз наблюдает за мной. Мгновение мы просто смотрим друг на друга, два врага, стоящие лицом к лицу на заснеженном поле боя.

Я медленно отхожу от своего передвижного курятника. Я не делаю резких движений, не издаю ни звука.

Мой враг неотступно следит за мной.

Заиндевевшая трава хрустит под моими ботинками, когда я направляюсь к своей Куботе RTV. Я тихо распахиваю дверцу и тянусь за винтовкой, которая спрятана за сиденьями. Она всегда заряжена, так что мне не нужно тратить время на то, чтобы доставать патроны и вставлять их. Я поворачиваю ствол в сторону деревьев и прицеливаюсь.

Мой выстрел раздается громко, словно раскат грома. Испуганные вороны поднимаются с деревьев и отчаянно взмывают в небо, а мои пронзительно пищащие цыплята в панике бросаются в безопасное укрытие своего курятника. Я опускаю винтовку и, прищурившись, смотрю на деревья, осматривая подлесок.

Ни малейшего движения.

Из своей RTV я окидываю взглядом поле до опушки леса и вылезаю из машины. Подлесок густо зарос ежевикой, а снег скрывает слой опавших листьев и сухих веток. Каждый мой шаг вызывает взрывной треск. Я еще не заметила крови, но уверена, что найду ее, потому что ты всегда знаешь — каким-то образом чувствуешь всем нутром, — когда твоя пуля попадает в цель. Наконец-то я вижу доказательство того, что моя цель была верной: забрызганную кровью подстилку из листьев. Изуродованная тушка моей курицы араукана лежит брошенная там, где ее оставил убийца.

Я продираюсь глубже сквозь подлесок, раздвигая ветки, которые цепляются за мои брюки и царапают лицо. Я знаю, что он где-то здесь, если не мертвый, то серьезно раненный. Ему удалось убежать дальше, чем я ожидала, но я продолжаю продвигаться вперед, пар от моего дыхания улетучивается спиралью. Когда-то я могла бы пробежать по этим лесам бегом, даже с тяжелым рюкзаком за спиной, но я уже не та женщина, которой была когда-то. Мои суставы были изношены изнурительной эксплуатацией и неумолимым течением времени, а жесткое приземление после прыжка с парашютом потребовало хирургического вмешательства, и теперь у меня болит лодыжка, всякий раз когда понижается температура или падает давление. Старение — это безжалостный процесс. Оно сковало мои колени, покрыло серебром некогда черные волосы и углубило морщины на моем лице. Но мое зрение по-прежнему острое, и я не утратила способности считывать ландшафт, интерпретировать подсказки на снегу. Я присаживаюсь на корточки над отпечатком лапы и замечаю пятнышко крови на листьях.

Животное мучается. Это моя вина.

Я поднимаюсь на ноги. Мои колени и бедра протестуют, а в былые дни я могла выпрыгнуть из тесной спортивной машины и пуститься в спринт. Я пробираюсь через заросли ежевики и выхожу на поляну, где наконец нахожу своего заклятого врага, неподвижно лежащего на снегу. Лисица. Она выглядит здоровой и упитанной, а ее густая шерстка ярко-красного цвета. Ее рот приоткрылся, обнажая острые, как бритва, зубы, и челюсти, достаточно мощные, чтобы перерезать горло цыпленку и свернуть ему шею. Моя пуля попала ей прямо в грудь, и я удивлена, что она смогла добежать так далеко, прежде чем потерять сознание. Я толкаю тело ботинком, просто чтобы убедиться, что она мертва. Хотя эта конкретная проблема решена, лишение жизни лисицы отнюдь не приносит мне удовольствия. Когда я выдыхаю, мой взгляд полон сожаления.

В свои шестьдесят лет я накопила их более, чем достаточно.

Мех слишком ценен, чтобы бросать его здесь, в лесу, поэтому я хватаю лису за хвост. Она хорошо питалась, пожирая моих цыплят, и она такая тяжелая, что мне приходится волоком тащить ее из леса, и ее тело прокладывает траншею среди мертвых листьев и снега. Я поднимаю ее и перекатываю на сиденье моей Куботы, и туша со скорбным стуком опускается. Хотя эта шкура мне не нужна, я знаю человека, который будет ей рад.

Забираюсь в Куботу и еду через поле, к дому соседа.

***

Лютеру Янту нравится чуть пригоревший кофе, и я чувствую его запах ещё с подъездной дорожки, когда выбираюсь из RTV. Отсюда я могу видеть через заснеженное поле мой собственный фермерский дом, который стоит на холме за колоннадой красивых сахарных кленов. Мой дом не такой уж большой, но достаточно прочный, построен в 1830 году, по словам агента по недвижимости, который продал его мне. Я знаю, что эта информация верна, потому что отследила оригинал документа на ферму Blackberry. Я верю только в то, что могу подтвердить сама. Из моего дома открывается беспрепятственный вид во всех направлениях, и если кто-то приближается, я увижу его; тем более ясным зимним утром, когда пейзаж особенно суров и бел.

Я слышу мычание коровы и кудахтанье кур. Цепочка маленьких следов тянется по снегу от хижины Лютера к амбару. Должно быть, там его четырнадцатилетняя внучка Келли, которая ухаживает за своими животными, как она делает каждое утро.

Я поднимаюсь по ступенькам крыльца и стучу. Лютер открывает дверь, и тотчас мне в ноздри ударяет горелый запах кофе, слишком долго простоявшего на плите. Он заполняет дверной проем, белобородый Санта в красной клетчатой рубашке и подтяжках, задыхающийся от древесного дыма и постоянной пыли в своей хижине.

— Доброе утро, мисс Мэгги, — говорит он.

— Доброе утро. Я принесла подарок для тебя и Келли.

— По какому же случаю?