Читаем Линга Шарира. Третье возрождение Феникса онлайн бесплатно

— Разрешите войти?

— А, Василий Петрович, — владелец роскошного кабинета, генерал ФАПСИ, с широкой улыбкой поднялся навстречу визитеру, — очень рад видеть тебя в добром здравии. Проходи, присаживайся.

Полковник в отставке улыбнулся и с удовольствием пожал протянутую руку.

— Я тоже рад нашей встрече, Владимир Михайлович, — сказал он без всякого лукавства.

— Ну, как тебе на пенсии, Петрович? Охота? Рыбалка? Шашлычки? — ехидно улыбаясь, спросил генерал.

— Внуки, дача, диван и телевизор, — в тон ему ответил полковник.

— Не надоело еще отдыхать?

— И не говори, — преувеличенно сокрушался Василий, — ужас, как надоело! Раньше хотя бы на службе можно было спрятаться от этих сорванцов. А теперь и на даче не укроешься, приходится все время пасти, чтобы не набедокурили.

— Коньячку? — генерал хитро прищурился.

— Не откажусь, — Василий Петрович уселся в роскошное кожаное кресло, задумчиво оглядел кабинет, — я так понимаю, ты меня вызвал не для того, чтобы дорогим коньяком поить?

— Светочка, — буркнул генерал в селектор, — организуй нам с полковником, как обычно: кофе, коньячок, лимончик.

Он тоже присел в кресло и задумчиво потер лоб, выражение лица стало озабоченным.

— Ты прав, Василий, — поразмыслив, сказал он, — вчера меня вызывали наверх.

Генерал многозначительно ткнул пальцем в потолок.

— На самый верх, понимаешь? Новый хозяин решил всю структуру под себя переделать. Хозяйство наше скоро совсем прикроют. Функции распределят между внешней разведкой, спецсвязью, ФСБ и преданными псами личной охраны президента. Поэтому, есть мнение, что ловить рыбку нужно, пока вода еще мутная. Я считаю, пришло время возобновить работу твоего отдела.

Василий Петрович Самохвалов многозначительно хмыкнул, но ничего не сказал, потому что вошла Светочка, — высокая и длинноногая блондинка с роскошным бюстом и прической, а-ля конский хвост. Внесла поднос с коньяком, бокалами, нарезкой сервелата, тарелку с дольками лимона и пару симпатичных чашек с дымящимся кофе. Поставив поднос на стол, одарила присутствующих белозубой улыбкой и грациозно удалилась. При этом хвостик задорно подпрыгивал навевая фривольные мысли на пожилых мужчин.

— Ты мне скажи, Володь, насколько все плохо? — спросил полковник в отставке, провожая Светочку немного завистливым взглядом.

— Очень плохо, Петрович! Иначе не позвал бы.

— Крот? — уточнил полковник.

— И возможно не один, — согласился генерал.

— Володя, я уже десять лет на пенсии, — хмурясь, сказал Самохвалов, — моих ребят из отдела, половины и в живых нет. Годы, понимаешш…

Он произнес последнее слово с легко узнаваемой интонацией. Помолчав секунду, продолжил:

— Семен Моисеевич тоже преставился, упокой господь его душу! Умнейший был мужик. Техническую документацию мы сожгли почти всю, тогда еще, в девяносто первом. Чтобы врагу не досталась! Ну, ты помнишь, как дело было…

— Василий, я все помню. Но если Родина дала приказ, значит нужно выполнять. В первый раз, что ли?

— Ну да, — хмыкнул полковник, — итерация третья, как сказал бы Сёма.

— Мне твое окончательное решение нужно, — поторопил генерал, уверенно разливая коньяк по бокалам, — приказ о восстановлении подписан. Деньги выделяют немалые. Состав группы подберем. Ну что ты как маленький, право слово. Проедешь по частям, просмотришь молодняк из срочников. Потом мне рапорт — переведем на контракт. У твоего Семы наверняка ученики-последователи были. Если никого дельного нет, сделаем официальный запрос в науку. Хотя, лучше бы не афишировать.

— Володь, я ничего не понимаю, — полковник поднял взгляд на генерала, — если твоя епархия идет под расформирование, нахрена тогда группу восстанавливать именно сейчас?

— Идея не моя, Вась, — генерал закашлялся, — сам хозяин эту схему предложил. Нужно спрятать службу от иностранных разведок. Схема примитивна до банальности, под крышей ФАПСИ возобновляем исследовательские работы, приостановленные более десяти лет назад. Выделяются большие деньги, закупаем оборудование, набираем людей. Через месяц — расформирование. Отдел передаем в службу охраны президента, либо в ФСБ, ну там решим, кого именно нужно подставить. Вскрываем массовые хищения государственных средств. Пару человек с большими погонами на нары. Пенсионеров — на пенсию. Солдат — обратно в часть. Для любой разведки — типичный распил с откатами. Для Министерства Обороны в целом — очередной плевок в честное и мужественное лицо защитников Родины. Ничего, утрутся! В средствах массовой информации поднимется крик. Коррупция в армии! Бардак! Неразбериха! Под шумок, еще и пару неугодных хозяину генералов долой с насиженных мест. А на их место своих, доверенных людей. И все шито-крыто.

— Смысл в чем? — спросил Василий Петрович, побагровев морщинистым лицом.

— Смысл в том, Василий, что группу мы восстанавливаем реально. А сливаем на откуп СМИ и борцунам с коррупцией — пустышку. А бабло народное не по карманам тырим, как все будут думать, а действительно тратим на исследования и создание боевой группы. Труднее всего найти то, что лежит на виду. Группа будет функционировать. Но все увидят очередной распил, откат, аресты. И никто глубже копать не станет. Незачем. И так все понятно.

Петрович замялся:

— Так-то оно так, но за месяц мы ведь ничего толком не успеем. А потом, как я понимаю, активные телодвижения будут строго противопоказаны?

— Вась, нужно постараться, — генерал поднял свой бокал, — без Феникса мы беззащитны.

Самохвалов сдвинул брови:

— Сколько человек в курсе?

— Пять — шесть, не больше, — ответил генерал, — на самом верху.

— Многовато, — скривился полковник, — что знают трое, знает и свинья. А здесь уже целых две свиньи получается…

Он делано засмеялся. Возникла неловкая пауза, генерал остался серьезен.

— Ладно, — продолжил Самохвалов, — состав группы я возьму на себя. Раз все плохо, то времени на обучение срочников нет. Значит мы пойдем другим путем.

— Полный карт-бланш, — заверил генерал, — никаких докладов и отчетов. Только дело.

— Тогда по рукам! — кивнул полковник, ставя точку в договоре.

— Ну что, за успех нашего безнадежного дела?

Полковник тоже поднял свой бокал.

— Насколько я понимаю, после восстановления группы меня уже окончательно в утиль?

— Само собой! Ты систему знаешь. Года тебе хватит?

— Если дашь помощника и преемника толкового, тогда, возможно, и хватит. Не 42-й год, да и не 75-й. Информации навалом, наука вперед шагнула семимильными шагами. Опять же, оборудование, компуктеры. Так что с помощником?

— Есть такой на примете, капитан Ерохин, в приемной сидит, дожидается. Однако, учитывая обстоятельства…

— Володь, не морочь голову. Знаю я, как система работает, знаю! Автокатастрофа или разбойное нападение подростков на дачу пенсионера, с летальным исходом последнего от внезапного сердечного приступа. Что-нибудь придумаете. Секретность наивысшая. Тут без вариантов.

Он хихикнул.

— Да зачем, Петрович? Просто отправим тебя повторно на пенсию, в ссылку к внукам, только теперь навсегда. Что ты тут краски сгущаешь и наводишь тень на плетень в ясный день. Что мы, звери какие-то? Ну, так что решил? Капитана звать?

— Зови! — вздохнул полковник, — нужно же с личным составом начинать знакомиться.

— Светочка, пригласи капитана Ерохина, пожалуйста, — сказал генерал в селектор.

Вошел молодой и энергичный капитан. Поздоровался. Представился. Пожал руки. Присел в сторонке на диванчик. Полковник внимательно посмотрел в ясные голубые глаза капитана. Они выражали заинтересованность и служебное рвение.

Да, именно то, что нужно, — подумал он, — ясный взор, чистые глаза. На меня в молодости похож. Далеко пойдет, если не уберут раньше времени. Интересно, капитан понимает, чем пахнет его новая должность? Это вряд ли… иначе бежал бы сейчас отсюда без оглядки только пятки сверкали.

Значит, опять будем работать на благо Родины?

И сам себе мысленно ответил.

Конечно! Ведь у меня нет, и уже не будет другой Родины.

Он улыбнулся, и залпом выпил коньяк.

Во сне Лена опять рисовала свою Картину. Хотя Семен Михайлович, преподаватель по изобразительному искусству, утверждал, что правильно говорить писала. Лена никогда с ним не спорила, но про себя она упорно повторяла, что рисует. Это упрямство внутри нее было всегда. Мама говорит, что передалось по наследству от отца…

Лена аккуратно установила на мольберт предварительно загрунтованный холст, не спеша достала палитру и набор из почти сорока кисточек.

Папа подарил.

Эти кисточки стоили каких-то совершенно немыслимых денег. Лена их берегла и очень дорожила ими. Поэтому использовала в жизни всего два раза. Они были слишком хороши, чтобы портить их на какую-нибудь посредственную мазню или выполнение домашнего задания. Нет, эти особые кисточки были предназначены исключительно для создания шедевра, которым и была задумана ее Картина.

Лена никуда не торопилась. Ей некуда было спешить. Выдавила краски, налила разбавитель и подобрала нужные тона.

Краски тоже папа подарил.

Когда он узнал, что Лена увлеклась рисованием, приехал в гости и притащил их целый чемодан. Лена как-то, ради интереса, пыталась подсчитать стоимость подарка. Вышло почти на две маминых зарплаты. Папа не был богат. Он работал простым инженером на оборонном заводе. Получал копейки. У него была новая семья и двое детей от новой жены. Но он каким-то непонятным образом сумел выкроить деньги на подарок любимой дочери. А через несколько месяцев привез еще и набор профессиональных кисточек. Лена никогда даже не пыталась узнать его стоимость. Это было совсем не важно. Важнее было другое, таких кисточек нет ни у кого. Даже у профессиональных художников кисти были проще и дешевле. Именно тогда Лена твердо решила поступать в ВУЗ на художника-реставратора. И поступила.

Наметила композицию. Потом быстрыми, но осторожными мазками стала набрасывать контур. Получалось очень ловко и быстро. Изображение словно само появлялось на холсте, как отпечаток проявляется на фотобумаге. Через некоторое время стало различимо огромное раскидистое дерево с тонкими и длинными ветвями. Потом появились опавшие желто-бордовые листья вокруг него. Постепенно у изображения возникла глубина. Вот небольшие кустики слева, а это соседние деревья. Фон не был прорисован, но по отдельным, казалось, совершенно незначительным элементам, он безошибочно угадывался. Теперь было ясно, что вокруг дремучий непроходимый лес. На небе сгустились тяжелые свинцовые тучи, и вот-вот должен обрушиться настоящий тропический ливень. А в самой глубине леса постепенно возникал контур одинокой человеческой фигуры. Скорее всего, мужской. В руках у возникшего из мрака небытия что-то было… Лена еще сама не могла понять, что это такое. Возможно, зонтик. А возможно, это какое-то оружие. Меч или шпага. Еще немного, и станет ясно. Не Лена творила картину, та сама собой возникала на холсте. Получалось просто здорово! Она улыбнулась и проснулась.

И все еще улыбаясь, открыла глаза. Но тьма ночи никуда не ушла. И уже не уйдет никогда…

И тогда Лена закричала…

А чуть позже, уже окончательно проснувшись, заплакала. Громко, отчаянно, навзрыд. Из своей спальни прибежала мама, и стала успокаивать, как в далеком детстве, гладя по голове. Лена уткнулась маме в плечо и слезы ручьем текли на ночную рубашку.

— Ну что ты, Леночка, успокойся.

— Мама… — шептала Лена сквозь рыдания, — мама… я… не хочу… жить…

— Ну что ты, деточка, разве можно так говорить? Грех это! Самый тяжкий грех.

— Мама, мне все равно. Твой бог меня предал. Он создал меня художником, а потом сделал слепой. За что? В чем я провинилась?

— Доченька, — теперь мама тоже плакала, — бог посылает нам испытание. Мы должны его преодолеть.

— В чем смысл? — закричала Лена, — Как я буду рисовать в темноте? Ты понимаешь, что я никогда не смогу видеть! Зачем мне такая жизнь? Я хочу рисовать, но я ничего не вижу.

Ее тело сотрясла судорога. Это был первый нервный срыв за шесть месяцев.

Полгода назад Лена возвращалась домой из ВУЗа. Короткое светлое платье, белая сумочка, босоножки, в ушах затычки наушников с веселой мелодией. Сияло солнышко, вокруг бодро сновали прохожие. Когда она переходила перекресток, пьяный придурок на мерседесе, не успевший вовремя затормозить, вылетел на зебру. Лена не слышала отчаянных криков прохожих, поэтому отскочить в сторону от стремительно летящей машины удалось всем, кроме нее. Краем глаза успела ухватить очень быстрое движение и повернулась. Последнее, что увидела, это огромный красный капот в нескольких сантиметрах от себя. Сильный удар. Лена пролетела по воздуху несколько метров и упала на дорогу. Ударилась затылком об асфальт. Наступила тьма…

Через два часа Лена пришла в себя в реанимационном отделении центральной городской больницы. Голова осталась цела, но оказался поврежден зрительный нерв. Лена ослепла.