Читаем Лошадки Тарквинии онлайн бесплатно

Marguerite Duras

Les petits chevaux de Tarquinia

Éditions Gallimard

Paris

1953

Издатель Александр Филиппов-Чехов

Макет и вёрстка: Gretchka&Oblepikha

Программа содействия издательскому делу «Пушкин» Французского института при Посольстве Франции в России

Programme d’aide à la publication «Pouchkine» de l’institut français près l’Ambassade de France en Russie

© librа_fr, издание на русском языке, 2022

© А Воинов, перевод, комментарии, сопроводительная статья

© Éditions Gallimard, Paris, 1953

Маргерит Дюрас (настоящее имя Маргерит Донадье, 1914–1996) — писатель, драматург, сценарист, режиссер, лауреат премии Французской Академии (1983), Гонкуровской премии (1984), Австрийской государственной премии (1989) — крупнейшая фигура французской литературы второй половины XX в. Ее творческое наследие принято делить на несколько периодов: начальный (до 60-х годов), индийский (до 80-х) и атлантический. Дюрас была права, сказав, что каждое ее слово обращается в золото: о ней написаны сотни критических работ, диссертаций, эссе, биографий на многих языках. В ее честь устраиваются театральные и литературные фестивали, учреждена премия, проводятся выставки и ретроспективы фильмов. Русскоязычному читателю имя Дюрас знакомо, но лишь отчасти. В наибольшем объеме на русском изданы ее пьесы, вышедшие в переводе Натальи и Сергея Исаевых в 2004 г. Однако новые переводы романов и других текстов выходят редко, читатель знает наследие Дюрас фрагментарно и до сих пор может получить о нем лишь приблизительное, часто неверное представление.

Лошадки Тарквинии были опубликованы в октябре 1953 г. и относятся к раннему периоду «Дюрас до Дюpac», тяготеющему к традиционной, немного тяжеловесной манере повествования. Однако до сих пор принято считать, что это одно из самых знаменитых произведений писательницы. Критики 50-х годов усматривали в нем влияние американской литературы, называли Дюрас французским Хемингуэем, находили неуловимые отсылки к Вирджинии Вулф и переклички с Чеховым. Этот текст разбирало множество литературоведов; все исторические параллели, прототипы и источники исследованы. Основой текста — именно так, поскольку Дюрас не обозначает его традиционным словом «роман», — послужили поездки на отдых в Италию, где писательница бывала почти ежегодно с 1946 по 1953 гг. вместе с мужем, Дионисом Масколо, а порой их сопровождал и первый супруг Дюрас — чудом выживший в немецких концлагерях Робер Антельм, начавший в Италии знаменитую книгу Род человеческий. В архивах сохранилось и короткое эссе Дюрас под названием Воспоминания об Италии, которое было опубликовано в сборнике Военные тетради и другие тексты и посвящено пронзительным переживаниям в местечке Бокка ди Магра.

На лигурийском берегу Дюрас навещала друзей — Элио Витторини (1908–1966) и Луиджу Вариско (1902–1978), они стали прототипами Люди и Джины. Витторини был писателем, журналистом, переводчиком Уильяма Фолкнера, Эдгара По и Дэвида Герберта Лоуренса. Долгое время сочинения Витторини не публиковались из-за цензуры периода Муссолини. В 1950 г. во Франции вышел перевод его романа Красная гвоздика, вдохновивший Дюрас пересмотреть взгляды на манеру повествования. В Лошадках Дюрас вывела лишь бледную тень Витторини, почти не оставив намеков на его противоречивые политические позиции, однако он и Вариско оставались для близкого окружения вполне узнаваемы. Желая загладить перед ними вину, Дюрас поставила посвящение. Прототипом Дианы послужила не менее интересная фигура — вдова Джорджа Оруэлла — Соня Браунелл Оруэлл. Иначе говоря, неподалеку от Каррары собралась интернациональная компания. А в Саре, конечно же, многие пытаются узнать саму писательницу, проводя параллели с ее юностью в Индокитае и смертью брата. Можно сказать, что роман автобиографичен, основан на реальных фактах и рассказывает о реальных людях. Однако подобное суждение было бы во многом ошибочно.

Маргерит Дюрас убрала из повествования почти все детали и описания реальной жизни. Остались только отсылки, намеки: о рабочих буднях героев, о их жизни за пределами «этого ужасного места» ничего не известно. Мы видим лишь монотонное, однообразное существование, в котором почти все повторяется день за днем на фоне невыносимой жары. Это «танец желания и смерти», почти безвольное бытие, когда вечно нужно кого-нибудь ждать, когда невозможно принять даже пустяковое решение и все «может быть» или «не знаю». Можно сказать, на это похож любой отпуск на море или вдали от крупного города, это просто рассказ об отдыхе в пустынных местах. Если знать биографические сведения и вспомнить, кем были прототипы персонажей, можно отыскать в тексте своеобразные столкновения, сопоставления социальных групп. Можно сказать, что Лошадки Тарквинии — это любовное повествование, текст о верности или предательстве, о трудностях жизни в браке и их преодолении. Это также текст об отголосках войны и о материнской любви. Наконец, в тексте есть много комичного, прежде всего в том, что касается домработницы. Все это, конечно, верно. Однако этого, безусловно, мало — Дюрас не была бы Дюрас, если бы ограничилась только легко считываемыми сюжетными линиями. Ее тексты нельзя воспринимать в одной плоскости.

Сюжет для Дюрас — лишь основа, на которой она возводит масштабные конструкции. Писательница рассказывает не о людях и событиях, или — не только о людях и событиях, — но о состояниях. Наравне с Сарой, Жаком и прочими персонажами выступают в тексте река, море, горы, выжженные земли и «изнанка мира» — морское дно. Если прочертить воображаемую горизонталь, обозначив море, окажется, что жизнь возможна только здесь, на воде. Все, что выше, — края, где царствует смерть. И равно, как наверху правит равнодушная смерть, внизу, в морских глубинах скрывается устрашающая жизнь. Не зря центральной сценой романа служит не сцена измены (о которой, кстати, почти ничего и не говорится) или выяснения отношений, — кульминацией оказывается поездка на лигурийскую ривьеру, в место под названием Пунта-Бьянка, где высятся скалы настолько белые, сияющие, что глаза не в силах смотреть, — это триумф смертной плоти, триумф желания. И аморфные, безвольные герои, запутавшиеся в себе, не могут вынести слепящей картины, к которой так стремились, как не могут вынести картины морских глубин. Жизнь как таковая, пусть и возведенная в символ, невыносима для них так же, как невыносима жара, ее сложно принять, сложно сделать шаг, определиться. И тяжелее всех Саре — не потому, что она не знает, расстанется ли с мужем, а потому, что в дающем жизнь море она плавает хуже всех. Она даже живет не на реке, не на море, а там, где река в море впадает, — между миров.

Вот о чем говорит Дюрас, надо только забыть про банальное, традиционное восприятие сюжета, который, к тому же, нарочно стерт. И это не только повествование о Саре, в его центре мог оказаться любой из героев, — все они с филигранной точностью дополняют друг друга. Не зря почти столь же часто, как «может быть», в тексте повторяются слова «я хочу этого так же, как ты», «мы ненавидим вас так же, как вы ненавидите нас», «я поеду, если поедешь ты», именно поэтому за Сару обычно думает Жак, именно поэтому герои иногда так настаивают на том, что должны, должны найти силы сделать что-либо в одиночку, порой они хотят вырваться из замкнутой вселенной, что лишь доказывает ее закрытость, отрешенность от бытия. И сколь чутко реагируют они на малейшие душевные порывы друг друга, узнают о внутренних событиях друг друга по неощутимым приметам, они — столь разные и столь одинаковые — словно связаны единой кровеносной системой. По сути, все герои — единое существо, это книга о коллективном разуме, который приходит в движение лишь при появлении существа инородного, неизвестного мужчины, который умчится прочь с такой же легкостью, с какой появился. Но мы неоднократно еще с ним встретимся, как встретимся с молчаливой полубезумной старухой, соединившей в себе смерть и материнство, встретимся и с другими героями, кочующими из текста в текст, сменяя имена и лики, появляющимися и в более поздних книгах Дюрас, пусть и отринувшей первые свои сочинения.

Сара проснулась поздно. Было начало одиннадцатого. По-прежнему стояла жара. По утрам требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: они приехали в отпуск. Жак еще спал, домработница тоже. Сара отправилась на кухню, выпила чашку холодного кофе и вышла на веранду. Ребенок вставал первым. Он сидел, совсем голый, на ступенях веранды, наблюдая за ящерицами в саду и лодками на речной глади.

— Хочется покататься на катере, — сказал он.

Сара пообещала. Мужчина на катере, о котором твердил ребенок, появился здесь три дня назад, и никто его толком не знал. Тем не менее Сара пообещала мальчику, что они как-нибудь покатаются. Затем набрала в ванной два кувшина воды и принялась медленно лить ее на ребенка. Он похудел и выглядел изможденным. Даже детям местные ночи не приносят отдохновения. Вода кончилась, а он требовал еще. Она вновь пошла за водой. Оживившись под свежими струями, ребенок смеялся. Помыв его, Сара собиралась приготовить завтрак. Дети здесь не спешат усесться за стол. Ребенок любил молоко, а тут оно к восьми утра уже прокисало. Сара заварила некрепкий чай, он машинально выпил. Завтракать малыш отказался и вернулся к наблюдениям за ящерицами и лодками. Сара посидела рядом, потом решила все-таки разбудить домработницу. Домработница, не двинувшись, заворчала. Все из-за жары, Сара настаивала не больше, чем с завтраком. Она приняла душ, надела шорты и майку, оставалось лишь вернуться к ребенку на ступенях веранды и ждать, когда появится их приятель Люди́.

Река[1] — широкая и бесцветная — текла в нескольких метрах от виллы. Вдоль реки шла дорога к морю — серому, маслянистому, — разлившемуся вдали среди молочных туманов. Только река и была красивой. Все остальное — нет. Они приехали сюда из-за Люди, которому эта местность нравилась. Это была маленькая деревенька на берегу моря — древнего западного моря — самого могучего, самого знойного и прославленного в истории, на берегах которого еще гремела порой война.

Три дня назад, точнее три дня и четыре ночи, в горах, чуть выше виллы Люди, подорвался юноша-сапер[2].

На следующий день появился мужчина на катере.

Тридцать домов у подножия гор, вдоль реки, отделенные от остального мира грунтовой дорогой в семь километров, обрывавшейся возле моря. Вот что представляло собой это место. Каждый год усилиями Люди тридцать домов заполнялись отдыхающими всех мастей, и все полагали, что им нравится проводить отпуск в таких диких землях. Тридцать домов и проселочная дорога, отсыпанная щебнем на протяжении ста метров, вдоль тридцати домов. Вот что, по его словам, любил Люди, вот что, по его словам, не вызывало противления Жака, — ведь это ни на что не похоже, от всего обособлено и таким и останется, поскольку скалы слишком отвесные, а река совсем близко, — и вот что, по ее словам, ненавидела Сара.

Люди приезжал сюда с женой, Джиной, двенадцать лет. Здесь он с ней и познакомился.

— В мире нет ничего лучше катера, — проговорил ребенок.

Был только один человек, появившийся здесь случайно, не из-за Люди. Как-то утром он притащился сюда на катере.

— Как-нибудь покатаемся, — сказала Сара.

— А когда?

— Скоро.

Ребенок сильно потел. Лето было жарким по всей Европе. Но они терпели зной именно здесь, у подножия гор, стоявших, по мнению Сары, угнетающе близко. Она сказала Люди:

— Уверена, даже на том берегу посвежее.

— Я сюда двенадцать лет приезжаю, а ты ничего здесь не знаешь.

Жако разнице между берегами не задумывался. Для Сары же было очевидным, что на той стороне ночи напролет дует прохладный ветер. Противоположный берег был плоским на протяжении двадцати километров, до самых гор, откуда на следующий день после несчастного случая приехали родители подорвавшегося сапера.

Она сходила за водой и протерла ребенку лоб. Он немного повеселел. Три дня с несчастного случая Сара старалась к нему особо не прикасаться, не целовала. Она уже почти одела его, когда появился Люди. Был двенадцатый час. Жак по-прежнему спал, домработница тоже. С приходом Люди ребенок нашел новое развлечение. Он делал куличики в том месте, где она его мыла.

— Здравствуй, — сказал Люди, — решил зайти.

— Здравствуй, Люди. Тебе лучше разбудить Жака.

Люди подхватил мальчика на руки, куснул за ухо, поставил на землю и отправился в комнату Жака. Войдя, он распахнул ставни.

— Когда же ты собрался купаться, если все еще дрыхнешь?

— Смотри, какая жара.

— Прохладнее, чем вчера, — уверенно воскликнул Люди.

— Когда ты уже прекратишь издеваться над всеми?!

Люди страдал от жары не больше, чем смоковница или река. Разбудив Жака, он пошел поиграть с ребенком. Сара встала и причесалась. Люди рассказывал о катерах, способных развивать такую же скорость, что и машины. Ему тоже очень хотелось прокатиться на катере. Сара вдруг вспомнила, что Люди однажды сказал о ней. С того момента прошла неделя. Жак повторил его слова как-то вечером, когда они спорили. На следующий день произошел несчастный случай в горах. До сегодняшнего утра у нее не было времени обдумать слова Люди. Все из-за этого происшествия и, может быть, из-за появления мужчины на катере.

— Пойдешь с нами купаться? — спросил Люди.

— Не знаю. Они все еще там, в горах?

Два дня и три ночи родители сапера собирали останки. Два дня они упорствовали, полагая, что что-то еще не нашли. И перестали искать лишь вчера вечером. Но они пока не ушли, неизвестно, почему. Танцы были отменены. В коммуне объявлен траур. Все ждали, когда они уедут.