Читаем Доктор-попаданка для хозяина фазенды (рабыня Лаура) онлайн бесплатно

— Ищите её! Ищите, черти, она не могла убежать далеко!

Открываю глаза и удивлённо разглядываю грязь и пучки изумрудной травы перед лицом.

Как странно…

— Девчонка, в бабских юбках! В джунглях! Не ела последние три дня, морила себя голодом — и вы её упустили⁈

В последнее время яркие, какие-то отчаянно-красочные сны стали для меня единственной отдушиной. Но этот всё равно кажется странным… и не слишком приятным.

Я понимаю, что лежу на земле. От неё пахнет сыростью и болотом, мои пальцы утопают в чёрной жиже и перегнившей листве. Но настоящего болота здесь нет — кажется, я на дне оврага.

Инстинктивно пытаюсь приподняться. И… сознанию это как всегда удаётся, хотя моему реальному телу уже месяц как недоступна такая роскошь.

Только голова привычно отзывается болью.

Кусаю губы: ну пожалуйста! Оставь ты меня ненадолго. Да, я врач, да, я понимаю, что прохожу через то, через что ежедневно проходят десятки тысяч людей во всём мире! И говорят даже, что к боли можно привыкнуть. Но на моей практике никто не привыкал по-настоящему.

Трогаю голову: там кровь… значит, сознание так придумало сегодня.

Но боль на удивление отступает.

Выдыхаю. Значит, можно и насладиться этим сном! В мою посвежевшую голову приходит, что надо припасть к стенке оврага, чтобы меня не заметили.

Тело двигается легко и свободно! И руки… руки у меня совсем девичьи. Гладкая смуглая кожа, тонкие пальчики. А волосы! Мои остались только в воспоминаниях, я сама их выбросила, чтобы не бередили душу. Но тут — густая тёмная грива.

Да перестань ты вспоминать о реальности, Лаура Павловна!

Тем более, сон вдруг становится тревожнее.

— Тут следы, seu feitor!

Замираю! Но… кусты над головой шуршат, и из них показываются два смуглых, черноволосых лица.

Двое крепких мужчин.

Я бросаюсь бежать!

Под ногами хлюпает жижа. На ногах у меня какие-то старые-престарые туфли! Вокруг ног… и правда, как сказали мои «враги» — юбки, юбки! Пышные, хоть и рваные. Зато сами ноги молодые и проворные. Я, конечно, тоже вовсе не старухой себя ощущала в пятьдесят пять — но всё же не бегала уже давно…

Увы и ах, местность ужасная. Корни, высоченная трава… И правда джунгли!

А бодрые чернобровые парни скатываются за мной в овраг.

— Стой, mulher! Или стрелять буду!

Вот это уже плохо.

Ноги и правда сами замирают. С частящим от бега сердцем поворачиваюсь. Меня нагоняют быстрее, чем я жду: крепкий мужчина прыгает и сбивает с ног!

Больно!

Больно как-то не так, как я привыкла за последние месяцы… И не так, как могу объяснить сном. Я просто сдираю локти, которые выставляю при падении. Диафрагму скручивает спазм, «вышибая дух». Пытаюсь поймать дыхание, сделать медленный и тщательный вдох…

— Ладно, болван, не покалечь её! Сеньор сказал «вернуть живой» девку, а не пришибить болезную!

— Такую-то бунитону грех калечить, она явно для другого, — похабно скалится гад сверху.

Второй цокает, держа меня на прицеле ружья — и мои возмущения обрываются в зародыше!

— Сеу фейтор! — тянет первый. — У нас она, поймали!

И пока я изо всех сил восстанавливаю дыхание и самообладание — высокая трава наверху опять шуршит.

Над оврагом возникает ещё один мужчина, коренастый и даже толстый.

Он одет… богаче других. Фетровая шляпа, чистая рубашка, натянутая как парус на объёмном животе. Жилет с какими-то блестящими пуговицами. Меня хватают за руки и тащат к нему — и я не вижу особых способов сопротивляться двум мужчинам и ружью.

Из оврага меня грубо выволакивают.

Ставят перед «надсмотрщиком».

— Попалась, гадина! — Первым делом он бьёт меня по лицу!

Пощёчины я… не жду. Она приводит в ступор. Потом в груди вспыхивает настоящая ярость!

Да как смеет этот злобный карлик — он не выше меня ростом, а я тут невысокая! — распускать руки, пусть и с беглой девицей? Я не за таким смотрю сны. Сотру его силой мысли сейчас!

Но увы, контролировать сон у меня не выходит: гад не исчезает и не становится покладистее. Наоборот, хватает с пояса плеть! Та щёлкает, раскрываясь, и дёргается, как гладкая чёрная змея.

Отступаю на шаг.

Увы… моё сознание сейчас прекрасно генерирует боль. И от предвкушения этой боли бросает в пот. По коже бегут мурашки! Наверное, это мозг просто транслирует сигналы из реальности, уже не различает, что именно болит… Но объяснения мне не помогут.

Ладно, посмотрим по-другому: я не обязана сбегать от мужчин, которых даже не знаю. Пощёчина — это мерзко, но можно запомнить и отомстить злодею позже. Вот только он не унимается:

— Ты у меня попляшешь. Ты у меня за всё ответишь! — и замахивается плетью.

Вопреки доводам разума, я двигаюсь на вбитых опытом инстинктах.

Мои молодые руки вцепляются в эту плеть. Хватают её и тянут на себя. Мужчина такого явно не ждёт, он отпускает! В следующий миг я сама луплю его свёрнутой плетью по выставленным ладоням, по шее!

Увы… дальше эффекта неожиданности дело не заходит.

Сзади на меня налетает ловчий. Опять меня валят в кусты! Взревев, толстый надсмотрщик отталкивает парня и сам нависает надо мной. Разъярённый как бык! Срывает с пояса пистолет — пистолет! — и наводит чёрный «глазок» мне прямо в лицо!

Мне конец…

— Жулиану, вы нашли её⁈ — Ещё один громкий, низкий голос прорезает лес.

Надсмотрщик замирает. Тяжело дыша, держа меня на прицеле, сверлит выпученными глазами.

— Да-а, сеньор Игнасио! — неохотно.

— Так ведите сюда!

Он медленно, но шумно выдыхает. Я выдыхаю тоже. Пронесло! Но ощущения какие-то просто до умопомрачения реалистичные, будто я на самом деле все эти страсти пережила!

Меня, конечно, опять грубо поднимают. Один из «ловчих» отбирает меня у Жулиану и тащит дальше. Пытаюсь сама переставлять ноги, чтобы сохранить хоть какую-то власть над телом.

— Что ты делаешь, дурная⁈ — шипит ловчий на ухо. — Правда жизнь не мила стала? Ты полная дура, так себя истязать из-за пары прихотей господина!

Пока я пытаюсь осмыслить его слова, меня выводят на какое-то подобие дороги.

Там красуется, гарцуя на лошади, ещё один мужлан.

При нашем приближении — соскакивает. Только вот он… выглядит неожиданно.

Я уже поняла, что сон тревожный, герои — неприятные. Но почему-то именно на этом персонаже моё сознание решило остановиться и создать… необъяснимую мужскую красоту.

Он похож на актёра из сериала. Черные брови вразлёт, загорелый, с явными испанскими или итальянскими корнями. Широкие плечи, узкая талия. Кожаный ремешок на жилистой, фактурной шее.

Только под глазом и сверху, на лбу — два шрама. Ещё не побелевших и грубых.

И само лицо ужасно злое — всё это портит красоту.

— Лау-ра, — чеканит он.

Вздрагиваю от того, что он произносит моё имя. Хотя ни тело, ни всё остальное вокруг совершенно не моё.

— Правда думала, что сбежишь? — наступает на меня этот злой красавец. — Интересно, как? Успеешь добежать до города? Окрутишь отправленных за тобой солдат? Или «думала» — слишком сильно для твоей смазливой, дешёвой, пустой головы?

Морщусь. Интересно, почему «я» всё-таки бежала? Я преступница? Судя по одежде — девушка я совсем бедная. Украла у господина кусок сыра и цепочку от часов? И за это должна получить плетей?

Словно отзываясь на мои мысли, сеньор подаётся ещё вперёд. Нависает надо мной так, что чёрные волосы падают с его лица и почти касаются моего, зеленовато-карие глаза вспыхивают. От него терпко пахнет мужчиной. С губ идёт жар, когда он шепчет мне в висок:

— Смотрю, смерть тебе милее, чем быть моей рабыней. Не соврала. Но ты моя . И я свою собственность портить не позволю.

И меня вдруг, несмотря на жар, касается что-то липкое и холодное.

Рабыня⁈ Ещё раз вспоминаю слова ловчего — о каких-то прихотях господина. Внутренности перекручивает.

Ладно, хватит.

В помойную яму этот сон.

Рабство, жизнь в неволе — это совсем не для меня. Уж лучше привычная, мрачная реальность с болью, чем такие галлюцинации, где надо мной издевается собственный мозг.

Я решаю проснуться.

Пытаюсь.

Обычно достаточно просто подумать, даже дети с этим справляются. Но… почему-то у меня не выходит.

Зато сознание внезапно подбрасывает нечто совсем другое.

Голова тяжёлая, как свинцом залита.

Пальцы больше не слушаются. Всё. Полный паралич.

Тишина в ушах, сердцебиение где-то далеко, будто в другом теле.

«Так вот как это… вот так уходят?» — мысль без эмоций, чистая, пустая.

И… всё .

У моего странного, непривычного тела начинают подрагивать пальцы.

Я не сплю?

Это по-настоящему? Я просто… умерла?

Мысли о смерти оглушают. И поглощают меня гораздо сильнее, чем весь хаос, что творится вокруг!

«Сеньор Игнасио» так и не дожидается моего ответа. Просто раздражённо командует, чтобы меня усадили в повозку, привязанную к другой лошади, неподалёку, и следили в оба.

Я падаю на жёсткие доски.

Быть не может!

Пытаюсь придумать хоть какое-то логичное объяснение! Но все «симптомы» выглядят… убедительно.

Я всё вокруг чувствую. И мне больше не кажется, что это проекции или случайная блуждающая боль.

Чувствую, как пахнет трава вокруг! Одуряюще, если подумать… И звуки, здесь очень шумно! В листве стрекочут цикады, орёт какая-то птица, в кронах наверху кто-то копошится. Цвета вокруг — такие глубокие, изумрудные! Сквозь просветы в листве жарит солнце, и воздух горячий и влажный, как в бане.

Я не сентиментальна. Но тут на глаза наворачиваются слёзы.

— Реветь будешь в своей конуре! — скользкий Жулиану падает на лавку напротив и смотрит на меня с ненавистью.

Дурак! Знал бы ты… это слёзы счастья. После трёх лет борьбы с онкологией, после химий, операций, боли, неуверенного оптимизма и уверенного отчаяния, после месяцев, когда уже всё моё тело отказывало…

Неужели мне дали второй шанс?

Никогда бы не поверила, даже если бы все шарлатаны мира меня в этом убеждали! Но как ещё объяснить?

Я снова живу. Более того, я молода! Судя по виду кожи, мне не больше двадцати пяти, а если судить по пренебрежительным обращениям мужчин — то и двадцати нет! Рабыня? Это, конечно, гораздо хуже.

Но мне внезапно уже даже этот статус не кажется ужасным.

Я и рабыней пожить готова! Надо только узнать, куда я вообще попала. Девушка-то, место которой я заняла, похоже, свалилась в овраг и погибла? Бедная…

Как получить объяснения, будучи беглой рабыней — я не знаю. Злой сеньор впереди молчит, его лошадь машет хвостом.

— Я ударилась головой. Мне нужна вода, чтобы промыть рану, — открываю рот, не в последнюю очередь для того, чтобы услышать свой голос.

Он мягкий, красивый! Но ожидаемо хриплый.

— Может, тебе ещё портвейна⁈

— Не стоит. Но если не дадите тратить воду на рану — хотя бы дайте попить.

Глаз надсмотрщика дёргается. Он разражается гневной тирадой.

Наверное, так свободно рабыни себя не ведут. Мне надо будет перестроиться, и сильно! Но сейчас солнце жарит. Адреналин отступает, и я всерьёз думаю, как скоро у меня начнётся обезвоживание. Если я и правда ещё и морила себя голодом вдобавок…

Это тело — невероятный подарок.

Я собираюсь его холить и лелеять!

Но «лелеять тело» предполагает и больше не лезть в драку с разъярёнными мужчинами. Так что когда Жулиану меня грубо посылает, приходится проглотить.

Где-то через час изматывающей дороги меня привозят в…

Это особняк. В латиноамериканском, наверное, стиле…

Кованые ворота с массивными столбами. За ними — огромный сад. Пальмы, фруктовые деревья! Дорожки, мощёные белым камнем, и утрамбованная красная земля. Мы подъезжаем к двухэтажному дому с широкой лестницей у входа.

Я вдруг ловлю какой-то ностальгический флешбек — как сейчас говорят.

Солнце, пальмы, фазенда… мне всё это напоминает бразильские сериалы, которые любили все на свете. Я помню, как смотрела их совсем молодой. Как обсуждала с подружками, что хочу выйти за горячего Антонио Карлоса! Давно это было… но ведь та девочка ещё жива где-то у меня внутри!

И настроение ползёт вверх. Я улыбаюсь — вот только это замечает злой сеньор:

— Нашла причины для радости? Правда⁈

Жулиану грубо вытаскивает меня из повозки, явно желая угодить господину. Да что же с ним делать! Вдруг замечаю, что нас «встречают»… К сеньору подбегает конюх, а из окон дома, из-за пристройки и даже из-за деревьев в саду выглядывает несколько смуглых, бедно одетых людей.

Прислуга?..

Нет, не прислуга это, Лаура. Очевидно, что здесь процветает рабство! Во мне растёт отвращение к поймавшим меня людям — и особенно к сеньору, который здесь всем заправляет. Сколько же человек у него в неволе? В каких условиях они живут? Кошмар какой-то!

Лорд ведёт себя так, будто на всё имеет право.

Подбежавший конюх, да и Жулиану с «ловчими» заглядывают ему в рот. Или вообще смотрят в ноги, словно любуясь пылью на дорогих сапогах! Он сам не смотрит ни на кого. Отточенным движением кидает поводья конюху, закатывает рукава рубашки. Идёт в дом.

— Что прикажете с ней делать, сеньор?

— За мной ведите.

В доме меня у меня начинает сосать под ложечкой. Даже толком не успеваю разглядеть обстановку, только детали: деревянную лестница с резными перилами, белые ажурные занавески на окнах, старинные часы с огромным маятником.

Из холла меня волокут на второй этаж и… что это за комната? Кабинет?

— Всё, свободны, — бросает Игнасио.

— Вам не нужна помощь, сеньор?

— С девкой? Разберусь один!

Жулиану ретируется, кланяясь и становясь при этом ещё ниже и круглее.

И я остаюсь с разъярённым сеньором один на один.

Почему он такой злой? Понимаю, что он прихрамывал, поднимаясь по лестнице, да и во дворе тоже. Травма? Но вряд ли она виной. Мне вдруг кажется, что его новом взгляде — остром, скальпирующем! — даже слишком много яда. Что… у этого богатого, сильного и горячего мужчины какие-то личные счёты с бедной рабыней?

Да быть не может. Я придумываю.

Но он медленным, угрожающим движением закрывает дверь на засов.

— За побег в Сан-Мигеле, куда ты так рвалась, положено тридцать плетей, — ледяным тоном.

На шее встают дыбом волоски. Нет, плетей мне не надо! Тридцать, такое вообще переживают? В ногах стреляет. Меня буквально тянет шагнуть назад от этого гада! И то, что я сдерживаюсь, его тоже бесит. По-мужски красивая рука вдруг хватает ворот моего платья, скручивает ткань.

— Решим, как наказать тебя, Лаура?

Дёргает. Хлипкое платье трещит. Пуговицы с треском летят на пол!

Я оказываюсь полуголой перед мужчиной, который считает себя моим господином.

Финиш!

Его взгляд… медленно впивается в мою грудь. Тяжелеет.

Невольно тоже смотрю вниз.

Это миф, что мы, врачи, не стесняемся собственной наготы. Многие стесняются! Но у меня действительно ампутировало эту эмоцию ещё в медицинском. Муж попрекал. Как-то назвал холодной рыбой…

Сейчас я отрешённо успеваю отметить, что грудь красивая. Компактная двоечка — и это хорошо, в жару и с физическим трудом. Ровные смуглые ареолы… А вот рёбра просвечивают, я недоедаю.

Наверное, это можно назвать шоком — и из него вырывает то, как мужская рука дёргает обрывки платья ниже.

— Не надо меня трогать, — отшатываюсь.