Читаем В поисках себя онлайн бесплатно

'Вот так и живём, не ждём тишины,

Мы юности нашей, как прежде, верны.

А сердце, как прежде, горит оттого,

Что дружба превыше всего.

А годы летят, наши годы, как птицы, летят,

И некогда нам оглянуться назад…'

Е. Долматовский «Вот так и живём»

Лиза

— Ох, девочки, что-то мне беспокойно, — за вечерним чаем на просторной террасе дачного дома задумчиво тянет бабуля, принюхиваясь к свежему улуну.

Мы с мамой, как хорошо выученные суслики, мгновенно настораживаемся и тут же оборачиваемся к ней.

Бабушка всегда была особенной: спокойной, уверенной, мудрой, понимающей, элегантной. И на мой взгляд — всемогущей.

Да, годы практически обошли ее стороной: глаза сияют, богатый пепельный блонд на голове уложен в высокую прическу, морщин немного и легли они аккуратно, лишь подчеркивая красоту, а не старя. Сейчас, в свои шестьдесят восемь, профессор Ланская-Коломенская все еще дивно хороша. А ее мудрый взгляд и острый юмор, местами переходящий в сарказм — это просто что-то.

Обожаем ее всей семьей: и папа Руслан, и Ник, и мы с мамой и братьями. А уж дедушка Владимир до сих пор ведет себя рядом с ней, как восторженный, на все готовый влюбленный студент, притом что в Универе при упоминании профессора Ланского у народа столбняк и заикание, так-то.

— Мама Рита, ну чего ты волнуешься? Написал же, что завтра прилетает, — кутаясь в шаль — бабушкин подарок, мама моя хоть и беспокоится, но не сильно.

Мы все стараемся сохранять разумность и адекватность.

Все же парню двадцать восемь. Он не изнеженный домашний маменькин сынок, а тренированный и дрессированный как жизнью, так и родственниками с младенчества, адекватный и психически устойчивый (так иногда, под настроение, говорит его отец) вполне состоявшийся мужчина. Кандидат технических наук вдобавок.

Особо поводов для тревоги нет. Вроде бы.

Да, Ника мы ждали, откровенно говоря, ещё на прошлой неделе, но он прислал сообщение, что немного задержится с ребятами в Новосибирске.

— Вот поэтому и волнуюсь, что написал, а не позвонил, — уточняет наша мудрая и всезнающая Маргарита Анатольевна.

— Ба, а может, он, ну, немножко не в форме для звонка? — осторожно намекаю любимой бабушке на вероятность того, что ее младший сын, завершив свою службу в армии, чересчур сильно там с друзьями расслабился.

И просто был не в состоянии говорить, только копию билета на самолёт переслал в семейный чат и все.

Сначала мы, конечно, все переполошились, когда возвращение близкого, родного и любимого внезапно отложилось, но потом дедушка Влад пошуршал что-то по своим каналам и скомандовал:

— Отбой! Все путём. Мужикам всего-то и надо немного выдохнуть.

И всю неделю, что Ник там «выдыхал», бабушка здесь не находила себе места: не только пила успокоительное, но и даже, я точно знаю, два раза говорила со своим психотерапевтом. А это такое себе. Показатель тревожности.

И вот сейчас, когда на пятничном семейном ужине собралось все семейство, эта тревога практически звенела в воздухе.

После основного чая, дедушка позвал папу и мальчишек пострелять в тир. То есть посплетничать без наших ушей.

А мы остались за столом на чай, так сказать, девочковый, добавочный.

— Мама Рита, там завтра с утра собирался Степан Тимофеевич с сыном заглянуть. Вроде как по делам, но, мне кажется…

— Любопытно ему, думаешь?

Мама согласно кивнула и добавила:

— И не только ему. Марк-Адриан с Гохой тоже собирались приехать. Но там вроде как возможны варианты: кто-то из девочек принес ротавирус. Поэтому пока непонятно.

Бабушка задумчиво кивает, помечает себе в блокноте что-то про меню на обед и ужин, к которому обещался быть самый ожидаемый и важный. Главный и не гость даже — любимый сын.

Ник. Мой Ник.

А потом, когда все семейство разбрелось спать, бабуля заглянула ко мне:

— Лизочка, деточка. Я сейчас скажу то, что тебе гарантированно не понравится. Но ты же помнишь: кто предупрежден…

Вздыхаю:

— Да, бабуля, тот вооружен. А в наше время это важно.

Ох, ты, как неприятно.

А я ведь уже и чаю с мятой и медом для успокоения души выпила. И все без толку.

Маргарита Анатольевна устроилась в кресле у моей кровати и доверительным тоном напомнила давно всем известную истину:

— Так вот, к сожалению, сложилось так, что никто из нашего семейства ничего хорошего до сих пор из Новосибирска не привозил.

Вздрогнула, потому что все кусочки легенд на эту тему знала с детства назубок. И были они ну, сейчас говорят: «по жести».

А невероятная наша Королева Марго продолжала:

— Учитывая молчание моего немножко своеобразного младшего сына, я заранее в ужасе от размера сюрприза, который нас ждёт завтра.

С одной стороны, мне тоже тревожно, как-то тяжко и неуютно, но с другой — это же мой Ник. И он, наконец-то, возвращается домой. Тот, кто с самого детства заботился обо мне, берег, учил, помогал.

Мой Ник.

Любимый.

Как же я соскучилась…

Скорее бы вернулся.

Но бабушка, она же у нас все знает и чует наперед, поэтому мне становится совсем не по себе:

— Ты полагаешь, что всё вот настолько плохо?

Бабушка выпрямилась в кресле и посмотрела на меня очень внимательно:

— Лиза, я не исключаю возможности, что Ник завтра явится с женой и ребёнком.

Гром среди ясного неба, «пыльным мешком из-за угла», теннисным мячом под дых — всё это слишком скромные описания моего изумления пополам с шоком.

Я, кажется, ослепла и оглохла, да даже вдохнула с трудом.

А затем еле-еле прошептала в ужасе:

— Ты думаешь, он может? Что он совсем меня не…

— Тише-тише, — глядя на побледневшую меня, забормотала бабушка. — Ну, чего ты всполошилась? А вдруг я ошибаюсь⁈

Горько хмыкнула, а потом все же всхлипнула.

Если бы.

— Чтобы ты ошиблась? Не было такого!

— Ну, — профессор Ланская-Коломенская задумчиво покрутила головой, а потом фыркнула, — было! Вон, помнишь, перед Владовым юбилеем…

— Ба, ну это было давно и неправда… — улыбнулась из последних сил.

А потом, понимая, что просто умираю от ужаса, слезла с кровати на пол. Села у ног самой лучшей женщины на свете, уткнулась лицом ей в колени.

И разрыдалась.

Итак, наши герои!

Елизавета Ланская-Коломенская, 20 лет

Никита Владимирович Ланской-Коломенский, 28 лет.

'И время мимо так молчаливо над крышами города

Кружит печально какой-то случайный вальс

И час до полночи телефон молчит тихо и холодно

Я так скучаю, мне так не хватает Вас…'

В. Кристовский «В городе лето»

Ник

Валяясь на постели в одном из хостелов Новосиба и лениво обсуждая с парнями новую, свободную жизнь, да планы на ближайшие дни, краем слегка нетрезвого мозга понимал: туплю и косячу.

Ну и сразу ощущал батин фантомный пинок и душевный подзатыльник от брательника. Вот, как пить дать, они меня на семейный полигон загонят сразу по прибытии. На самую каверзную трассу, чтобы, значит, показать, что мне есть куда расти.

Тут я без вопросов. Сейчас еще с парнями слегка расслабимся, отдохнем и вперед — к светлому будущему.

Уж кому-кому, а мне давно грех жаловаться, да.

— Ну, чего, пацаны, куда сегодня поедем тусить? Время идет, скоро некоторые начнут ныть, что строгая мамочка гневается на нерадивого сыночку… — вот всегда знал, что Сашка мне завидует.

— Матушку расстраивать не след, так что я, конечно, же сразу домой отправлюсь, — передразнил идиота.

А потом другим тоном отрезал:

— Не тронь святое. По вопросу наездов на мою семью, в морду бью без разговоров, невзирая на чины и заслуги.

Парни хмыкнули, но за год меня достаточно хорошо узнали, чтобы понимать серьезность заявлений.

Про семью я не трепался, но…

— Ты бы не лез на рожон почем зря, Сан, у Доцента уважаемые родители: профессура престижного питерского ВУЗа, да и брат тоже нехилый. Целым загородным то ли полигоном, то ли спортклубом рулит. Доцент у нас «золотой мальчик», — да, Тима у нас спец разведки, сразу сечет тему. Все равно как-то выяснил подробности.

А «Доцентом» меня отцы-командиры нарекли, только в личное дело заглянули и ученую степень пропалили.

Ну, это, вообще-то, повод для гордости, да.

У Ланских-Коломенских так принято, типа.

Семейка у нас весьма обширная и занятная, да. Но это и здорово.

Долго мы шли ко всему нашему спокойствию, миру, комфорту, достатку и всеобщему удовольствию. А если припомнить стартовые условия в подробностях, то в целом понятно, почему и матушка достаточно рано поседела, и отец почти всегда настороже, а брат жену свою и детей бережет в режиме 24/7.

Мы же промолчим про домашние арсеналы, что в бронированном сейфе в квартире, что целый бункер на даче, а про полигон и так ведь понятно?

Батины лучшие кореша: генерал-майор полиции, подполковник из СК, глава нашей СБ, до хрена погононосных и орденоносных мужиков с Севера. А покойный полковник Князев — тот вообще негасимая звезда всех родов войск, блин. До сих пор иногда в споре Рус или отец сдают позиции, если матушка тихо замечает:

— А Игорь говорил делать так.

Все берут под козырек и делают. Как завещал профессор Князев.

Хотя, если взглянуть со стороны: добропорядочная, почти образцово-показательная профессорская семья. Родители мои оба — доктора наук, отец уж лет пять, как почетный академик, у матери заслуг если и меньше, то ненамного.

Брат управляет загородным Клубом семейного досуга вместе с женой и другом. Их мелкие растут не только на работе у родителей в отделении Клуба «Детский терем» вместе с другими детьми сотрудников, но и регулярно бегают через поле на дачу к бабушке с дедушкой.

Подруги матушки со своими семьями — наши частые гости, равно как и матушкины же младшие братья.

Есть еще друзья семьи. Те — удивительные люди и, честно, просто отдельной поэмы достойны.

Обширное семейство Стрельниковых-Янтарских из Апатит, хоть и имеет под Питером, не сильно далеко от нашего Клуба, свой закрытый поселок на заливе, все равно считает основной клановой резиденцией Поместье на берегу Имандры, недалеко от Кировска.

А начнешь перечислять всех этих очень близких друзей — часа три будешь париться, особенно, если взяться прослеживать их родственные связи. Там в натуре, полный швах.

Как-то давно, кажется, лет десять назад, когда еще жив был материн любимый Шеф, профессор Князев, он на Новый год подарил моим родителям на дачу огромное панно на стену. Чисто по приколу. С генеалогическим древом Северного Клана, где семья самого профессора располагалась в третьем ряду по центру.

Мама с папой смеялись, умилялись, благодарили. А потом, когда дома никого не было, то чуть ли не носом ползали по этому полотну, внимательно изучая.

То и дело восклицая:

— Вот это да! А ты представляешь?

— Нет, ты смотри, да ладно?

— Не может быть…

И прочее такое, не сильно внятное.

Было смешно и приятно где-то в глубине души, что мои все такие идеальные и всезнающие родители еще способны удивляться.

Так что и я, и мой старший брательник, и все Русово семейство вполне разделяем любовь и взаимопонимание с родительскими друзьями.

Они странные, но классные. И в Поместье у них здорово.

В студенческие годы я там бывал на каникулах довольно часто: по тундре погонять и за авророй поохотиться, и на лыжах покататься. Ну, ясное дело, баня, ягодные настойки бабушки Софии и пироги бабушки Раи были серьезным бонусом и сильно радовали по вечерам.

Вот сейчас я думаю: чего я здесь ловлю? Давно пора с парнями обняться на прощание да валить уже домой. Там, поди, все заждались.

— Короче, пока вы тут тупили, я уже заказал нам столик в «Заре». Отпадный клубешник. Рота, подъем! — завопил Санек и нам пришлось резко собираться.

Эх, вот знал бы я, что меня в этой «Заре» ждет…

А чего бы сделал?

Я же ну, того, герой-дня-без-башни.

'И снова седая ночь, и только ей доверяю я.

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны.

Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя

Мне одному совсем, совсем ни к чему…'

С. Кузнецов «Седая ночь»

Как приличный мальчик из хорошей семьи (и это не сарказм ни разу) я в свое время успешно окончил школу и без особого напряга поступил в Универ. Ну в этом и шахматные успехи сыграли не последнюю роль, конечно.

А, Ланской-Коломенский, играющий в шахматы? Куда я мог пойти? Естественно, в ГосУнивер на кибернетику.

У меня никогда не было ни Русова куража, ни его же понтов. Да и желания идти поперёк системы тоже. Брат доказывал, что он может быть сам по себе, что достойный и состоявшийся.

А я — наоборот.

Когда я, наконец-то, в семейную систему встроился, то был безмерно счастлив от этого.

Я — нормальный, вменяемый, годный.

Я — здоровый и приличный.

И уж если матушка моя хотела, чтобы я получил высшее образование, таки значит, я должен его получить.

Это не обсуждается. Вот вообще ни разу.

Пожелание мамы, оно, ну, обязывает.

И как часто говорил ныне покойный дядя Миша, в миру Моисей Вульфович:

— Никитушка, не расстраивай мамочку.

И я не расстраивал. Старался изо всех сил, где-то зубами буквально держался, чтобы ни-ни.

То, что меня периодически уносило от ярости, знали в семье все. Кроме таблеток в детстве, мать сначала водила к психотерапевту, потом-то сам уже бегал.

А че? Если толк есть, так не хрен пренебрегать.

С головой надо дружить, а тут бывают сложности, поэтому лечимся изо всех, блин, сил. И средств.

С баблом проблем не было: я работал лет с пятнадцати в семейном Клубе, да и на терапию матушка никогда денег не жалела и нас всех сильно поощряла за регулярные посещения. А потом, как она с Верой Князевой задружила, так и все, настала в семье эпоха психического здоровья.

Вера Алексеевна — самый мощный мозгоправ, что я знаю, а я-то их повидал, натурально, вагон и маленькую тележку. Эх, дай бог ей здоровья и сил мужиками своими дикими управлять, а то там, что муж второй, что сын — такие кадры, как говорит батя:

— Я столько не выпью. Верочка, как ты с ними все успеваешь?

Вера Алексеевна свои лазерные изумрудные глаза прищуривает, игристое тихонечко открывает и бурчит:

— А я не успеваю, блин. С ними ничего уже не успеваю. Хоть в монастырь уходи…

Матушка моя тут же тихонько хихикает:

— И желательно в мужской.

Потом они хихикают обе, а мужики: и батя, и брательник мой, и Гарик, новый муж тети Веры, рычат и ругаются.

Цирк.

Да, хорошо, когда Вера Алексеевна и на близких тоже находит время. У нас тогда очень занятные дома тусовки бывают.

Эта невероятная женщина всегда, как в гости является, то так посмотрит на тебя тихонько весь вечер, а потом, на прощание кратенько на ушко шепнет. Стоишь в шоке по колено.

Ведь никому не говорил, ни разу нигде не упоминал.

А вот оно:

— Мама очень тебя любит, Ник. Не сравнивает с Русланом. Просто любит за то, что ты есть.