Читаем Кровь богов-1 онлайн бесплатно

Вспышка разорвала ночную тьму. Совершенно бесшумная, невероятно яркая и почему-то насыщенного малинового цвета.

Костя инстинктивно пригнулся, прижимаясь к холодной поверхности забытого на пустыре бетонного блока. Сердце колотилось где-то в горле.

— Что за хрень тут творится? — прошептал он.

Дернуло же его пойти проверить, чего там собаки глотки рвут! Сидел бы в своей сторожке, пил бы чай, не корчил из себя героя. Умнее надо быть, больше о себе думать, а не о других. Ну и порвали бы бродячие псы какого-нибудь бомжа — ему-то какое дело?

Вот только вбитые в подкорку рефлексы не дали этого сделать. Нужна помощь — помоги. Если можешь, если есть силы — не проходи мимо. Офицеры, даже отставные и одноногие, так не поступают.

Костя по привычке опустил взгляд на ногу. Ту, вместо которой под штаниной скрывался протез. Скривился. Помоги, ха! Такой себе помощник! О себе позаботиться нормально не может, зато к другим с помощью лезет всегда!

Пустырь озарила ещё одна вспышка. Но на этот раз не такая яркая и ослепительная. Другого цвета — синего, как электрический разряд невероятной мощности.

— Фейерверки тут, что ли, запускают?

Но нет, это были не огненные цветы от дружественного китайского народа. Синий свет сделал видимым то, что раньше скрывала ночная тьма. Всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы в глазах у Кости отпечатались фигуры двух мужчин. Во всех подробностях, будто при моментальной фотографии.

Первый — здоровенный детина в светлом спортивном костюме. В армии таких называли «шкафами». Добавляя при этом, что чем он больше, тем громче падает. Короткая стрижка, выпирающий подбородок и… кулаки, окружённые алым адским пламенем. Которое, казалось, не причиняет ему никакого вреда.

Второй — худой. И… обычный. Тёмная одежда, узкое лицо, невысокий. На улице встретишь такого — не обернёшься. Вот только не ходят по улицам люди с дрожащими от непонятной энергии щитами, сотканными то ли из синего света, то ли из чего-то вроде слюды, окружённой сиянием.

Последняя вспышка возникла, когда здоровяк ударил огненным кулаком по щиту худого.

— Не бывает такого! — прошипел Костя, сжимая в кармане холодный ствол травмата. Оружие сторожа сейчас казалось ему особенно смехотворно беспомощным. И словно завороженный, продолжил наблюдать за невероятной схваткой.

Здоровяк — бывший военный решил называть его Красным — сменил тактику. Кулаки «погасли», а им на смену с ладоней в сторону Синего ударил огненный поток. Будто дыхание дракона.

Оно поглотило противника, и на секунду Костя даже решил, что тому конец. Однако спустя удар сердца красное пламя опало, показав стоящего в синем пузыре худого. Живого и невредимого.

И всё это беззвучно, что пугало ещё больше. Словно бойцов окружало невидимое поле, гасящее любые звуки.

Синий контратаковал. Продолжая прикрываться щитом, он поднял одну руку вверх, и в ней, будто из воздуха, материализовался клинок — громадный, словно выкованный из цельной рельсы. И тоже испускающий яркий синий свет. Широкий размах — и меч обрушился на противника.

Красный в защите был явно слабее. Он выплеснул навстречу «рельсе» поток огня, явно пытаясь остановить его или хотя бы сбить направление удара. После чего сразу же сместился в сторону, пропуская гигантский клинок в считанных сантиметрах от тела.

И тут же провёл целую серию ударов, но не по врагу, а по его мечу. Очень быстрых, почти неуловимо быстрых — такой скорости не ждёшь от двухметрового громилы. Окутанные красным огнём кулаки размылись в воздухе, и… клинок лопнул. Будто стекло, точнее даже — хрусталь. И тоже совершенно беззвучно.

«Шкаф» не стал тратить время и тут же ринулся в атаку. Окатил щит Синего ещё одной струёй огня, с которой оно бессильно соскользнуло, а оказавшись рядом — замолотил по преграде кулаками, как до этого по мечу.

Сотканный из света и похожего на слюду камня щит держался дольше. Раза в три. За это время худой боец успел ещё раз призвать из пустоты свой огромный, чуть ли не размером с лопасть вертолёта, клинок. И даже ударить им по врагу.

Правда, цели не достиг — Красный просто присел, пропуская убийственную атаку над головой, и продолжил разрушать преграду. И тогда…

Костя не знал, чем эти двое сражаются. Что это вообще такое — какие-то секретные технологии или магия? Он не понимал, как всё это может происходить на окраине провинциального райцентра, на забытом богом и людьми пустыре между автосервисом, где он работал сторожем, и гаражным массивом, за которым начинается густо застроенный современными многоэтажками район.

Но он был профессиональным военным, пусть и в прошлом. И умел понимать язык схватки. И сейчас вдруг осознал, что Синий собирается применить что-то мощное и, возможно, самоубийственное. Для него это было настолько же очевидным, как тучи на небе, предвещающие скорый дождь. Ведь обладатель щита и меча явно проигрывал.

— Твою же дивизию! — кажется, он выкрикнул это в полный голос.

Щит Синего запульсировал часто-часто, будто включил режим стробоскопа. Исходящие от него волны стали бить Красного, отодвигать его сперва на один шаг, затем на другой. А когда достигли апогея…

В тот момент Волков решил, что последняя вспышка выжгла ему глаза. Но не запаниковал, мечась, как олень под светом фар, а заставил себя упасть на землю и сжаться в позу эмбриона. Как учили делать при взрыве.

Гаснущий разум тут же принялся крутить картинки из жизни — видимо, решил, что наступил конец. И как бы говоря: это была славная охота, парень. Просто для тебя она оказалась последней.

— Хрена с два! — выкрикнул (или попытался сделать это) Костя. И провалился в темноту.

«Не надо было сюда ходить, — подумал он под конец. — Чего в сторожке не сиделось?»

Сознание вернулось резко, но перед глазами всё ещё плавали цветные пятна. Из этого Костя сделал вывод, что отключился совсем ненадолго. Пять, может, десять секунд. Но даже этого недолгого времени хватило, чтобы драка закончилась. Он увидел, что оба драчуна лежат в неглубоком кратере посреди пустыря.

А глушащая все звуки тишина ушла. Ночной сторож отчётливо расслышал чей-то стон.

— Что я делаю, блин… Что я, блин, делаю! — бормоча это себе под нос, Костя осторожно покинул укрытие и, очень медленно, замирая на каждом шорохе, двинулся вперёд. — Волков, придурок! Тебе больше всех надо, что ли? Это же какие-то черепашки-ниндзя! Поубивали друг друга — и хорошо! Тебе какое дело?

Но дело было. Как бы ни била его судьба, как бы ни разочаровался он в абстрактном человечестве и конкретных людях, оказавшихся недостойными его жертвы, всю свою жизнь до этого он готовился защищать других. Помогать и, как в данном случае — спасать. И неважно, что он только «половинка бойца», как шутили в госпитале после ранения.

Здравый смысл велел вернуться в бытовку, напиться чаю и забыться сном. Ну или, если уж совсем неймётся, позвонить в полицию и сказать, что слышал стрельбу неподалёку от автосервиса. И пусть они проверяют — у них работа такая. Но любопытство и, как ни странно, долг продолжали тянуть его к телам в воронке. Медленно, сжимая в кармане травмат, он приближался к месту боя, готовый в любой момент рвануть с места.

«Шкаф» был мёртв. Костя и опознал-то его только по размерам — от спортивного костюма не осталось и следа. Тело здоровяка напоминало обугленное бревно — почерневшее, неестественно выгнутое. Костя осторожно тронул его обнажённым оружием — вдруг живой, мало ли? — а оно беззвучно рассыпалось в чёрный пепел.

— Твою мать! — он рефлекторно подался назад.

Он и представить не мог, какие должны тут бушевать температуры, чтобы спалить живого человека вот так, чтобы даже костей не осталось.

Стон раздался вновь. Дернувшись, словно от выстрела, Костя заметил, что противник здоровяка, худой, все еще жив.

Ему тоже крепко досталось. Многочисленные ожоги, ноги сломаны, на левой руке, которой он держал свой синий щит, полностью отсутствует кисть. Но дышит! Как? Как, черт его дери, он выжить там, где другой сгорел дотла?

— Эй, парень! Держись… Я сейчас скорую… — бессмысленно забормотал Костя, заталкивая травмат обратно в карман и ища там дрожащими руками телефон. Но телефона в кармане не оказалось. Забыл, оказывается, в сторожке.

— Твою ж мать! — выругался он.

Мужчина опустился на колени, пытаясь расстегнуть куртку умирающего, чтобы определить степень его ран. Но холодным рассудком, который уже видел множество смертей, знал — худой не жилец.

Умирающий внезапно открыл глаза. Нечеловечески яркие, синие. Словно залитые чистым электричеством. С силой он вцепился в запястье своего спасителя, Косте даже показалось, что он ему руку сломал. Но боль сразу же прошла. Правда, лишь потому, что её словно заморозило.

Худой смотрел сквозь него, не видя. Но осознавая присутствие. А когда открыл рот и заговорил, голос его едва слышался:

— Не пропадать же…

— Что? Мужик, ты бы молчал…

— Прими… и послужи… Ему…

Глаза потухли, грудь замерла.

От точки касания по руке Кости пробежала волна леденящего жжения. Мир на миг стал черно-белым, и перед глазами вспыхнул образ — горная крепость из чёрного камня с синими прожилками. А кровь в венах вскипела, обжигая не снаружи — изнутри.

С криком он отдернул руку. Тело умирающего начало рассыпаться — точно так же, как у «шкафа». Не горело, а проваливалось внутрь себя, превращаясь в чёрный пепел. Который через минуту развеял ветер.

Костя уже не видел этого. Он, хромая, бежал, не разбирая дороги. Всё это было неправильно! Такого не должно быть! Он видел смерти раньше, много смертей и смертей плохих, но чтобы так! Чтобы человек, секунду назад говоривший, рассыпался пеплом!..

От понимания нереальности произошедшего голова готова была взорваться.

Он не помнил, как добрался до сторожки. Пропустил тот момент, когда взбирался по лестнице. Захлопнул дверь, задвинул щеколду и прислонился к ней спиной, задохнувшись, закашлялся.

Рука горела. Переведя на неё безумный взгляд, Костя обнаружил на запястье ожог. Если присмотреться — скорее выжженную татуировку в виде причудливого геометрического узора, напоминающего сломанную колонну.

Упал в кресло, проваливаясь в спасительное забытье. Но ненадолго. Под сомкнутыми веками сразу же возникло видение той самой крепости — из чёрного камня с синими прожилками. Древняя, построенная из огромных, грубо обработанных блоков, она располагалась между двумя отвесными скалами, запирая собой узкое ущелье.

И над ней горели синие глаза. Такие же, как у умершего худого мужчины. Они смотрели прямо на Костю.

Проснулся Костя на рассвете от судороги.

— Твою ж!.. — прошипел он, хватаясь за ногу.

Острая, внезапная, сводящая с ума боль заставила его подскочить с кровати. Опираясь на стену, он принялся сперва трясти сведённую мышцу, а потом встал на носочки.

«Здоровенный детина, а на цыпочках ходит», — подумал он.

Привычка была из детства — так мама учила. «Встань на носочек, Костенька, и пройдись, само отпустит». Откуда она взяла этот рецепт, он не знал до сих пор. Какое-то народное заклинание, известное всем матерям мира. Но самое главное — оно всегда помогало.

Отпустило и сейчас. Меньше минуты балерину из себя изображал. Правда, на смену судороге пришла другая боль. Переступая ступнями, он неосторожно наступил на небольшой кусок арматуры, кем-то забытый и пропущенный им при уборке сторожки.

— Да что ж такое-то! — взвыл он. Потерял равновесие и грузно рухнул обратно в продавленное кресло. — Развели тут свинарник, понимаешь!

От экстремального пробуждения, боли в ступне и слишком резкого падения кружилась голова. Да и тело ломило, будто он вчера не проторчал в сторожке, читая и слушая бормочущий телевизор, а совершил марш-бросок с полной выкладкой.

Ещё и сон этот дурацкий! Какие-то «люди Икс на минималках», мрачная крепость в горах, прямиком из тёмного фэнтези. Пожалуй, стоит другие книги на ночь читать. Слишком много фантазий приводит к перевозбуждению мозга, и начинаешь себе всякую фигню представлять.

«Хорошо хоть ногу отпустило…»

Он резко замер. Потом медленно, с невероятной осторожностью, открыл глаза и уставился вниз. На ногу. На свою левую ногу. Которой не было уже три года. Ту самую, которую медики в полевом госпитале решили отрезать, не видя других вариантов. По самое колено, сохранив лишь сустав.

Нога была на месте.

Пальцы, пятка, вся ступня. Щиколотка, прячущаяся в штанине голень. Бледно-розовая кожа, гладкая, как у младенца. Без шрамов и каких бы то ни было следов. Без волос, которые на правой ноге росли весьма густо.

Целую вечность он тупо пялился вниз, боясь даже моргнуть — вдруг это окажется видением, которое сменится болезненной реальностью, стоит лишь прикрыть глаза. Мозг отчаянно буксовал, пытаясь совместить память о пустом месте ниже колена и совершенно целую конечность.

В спешке, почти срывая ткань, Костя задрал левую штанину. Голень. Колено. Всё на месте. Ни намёка на культю, на привычные рубцы и вмятины от протеза. Набравшись смелости, всё же моргнул — нога осталась на месте.

— Ни хрена себе… — выдохнул он хрипло. — Так не бывает. Не может этого быть…

Он ткнул пальцем в голень. И почувствовал прикосновение. Щипок отозвался острой, ясной болью. Он провёл ладонью по коже, ощущая тактильный отклик и мурашки.

— Я же не сплю? Это же не глюки? — Он уже говорил в полный голос, как будто слова могли материализовать объяснение. — Чёрт, но я же её чувствую! Как так?

Поднявшись, неосознанно оберегая вновь отросшую конечность, Костя сделал шаг. Другой. Голая ступня вела себя так, как и положено — сгибалась, где надо, чувствовала под собой мусор сторожки и мёрзла.

Настоящая… Она настоящая!

— А где протез? — вдруг вспомнил он. — Был же протез…

Его взгляд метнулся по комнате и наткнулся на протез. Безжизненный пластик и металл. Ремни фиксации, царапины и даже след от окурка — как-то в раздражении он потушил сигарету о ненавистное устройство. Всё было на месте. Протез лежал в углу, как брошенная, ненужная игрушка. Контраст между уродливым механизмом и тёплой, живой плотью его новой ноги был ошеломляющим.

Движения давались необычайно легко, без привычной оглядки на боль, без необходимости рассчитывать каждый шаг. Наклонившись, Костя поднял протез. Холодный, безжизненный. Материальное доказательство того, что происходящее — не галлюцинация.

Сказать, что он был в шоке, — не сказать ничего. В душе у него бурлила настоящая буря из чувств: потрясение, дикая, первобытная радость, леденящий ужас перед неизвестным и счастье, от которого перехватывало дыхание и наворачивались на глаза слезы.

Не выдержав этого накала, он вернулся в кресло. Отмечая при этом, как слаженно работают мышцы новой ноги. Будто она и не исчезала никуда. Как ребёнок, открывающий своё тело, пошевелил пальцами. Согнул колено, покрутил ступнёй, стукнул пяткой по полу.

— Это точно не сон, — через несколько минут признал он, вытирая тыльной стороной ладони мокрые глаза. — Но… как? Так ведь не бывает! Не бывает!