Читаем Кривые зеркала 2 онлайн бесплатно

«Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека — всегда можно».

Из Нобелевской лекции Иосифа Бродского

Даже входя вместе с сыном в здание Института онкологии, Иван не был уверен, что поступает правильно. Артём после окончания пятого курса подал заявление в хирургию, и вся семья радовалась выбору парня, тем более что он решил продолжить традиции, стать таким же в профессии, как отец и дед. Единственное, что не давало Ивану покоя, почему свою первую врачебную практику сын решил проходить под началом чужих людей, а не в отделениях, которыми руководили он или его отец. Но ссориться по этому поводу с сыном смысла не было.

У Ивана с Артёмом в последнее время сложились искренние дружеские отношения, основанные на взаимопонимании и доверии друг к другу. Сложный период взросления сына и подростковых бунтов остался позади, они научились понимать и слышать друг друга и стали самыми близкими друг другу людьми.

Конечно, Иван расстроился из-за того, что на практику сын шёл в другую епархию, но вида не показывал. В конце концов, когда придёт время Артёму выбирать место работы, он будет настаивать на своём отделении, а пока пусть сын посмотрит где, что и как, потом будет с чем сравнивать.

— Пап, а с этим заведующим, к которому мы идём, тебя что-то связывает? — спросил Артём.

— Усовершенствование вместе проходили, в горздраве пересекаемся, вот, пожалуй, и всё. — Иван подмигнул сыну. — Хирург он хороший, диагност прекрасный. Характер не сахар, так и я не подарок. И потом, ты идёшь учиться, так и учись. Хотел трудностей — получи по полной. О, а вот и дверь на лестницу.

С этими словами Иван толкнул неприметную дверь, точно такую же, как и все попадающиеся по пути их следования, только без таблички, и они оказались на лестничной площадке.

— Пап, а на лифте не быстрее? — склонив голову набок, спросил Артём.

— Нет, свои ноги надёжней, поймёшь потом, — отшутился Иван.

Они начали подниматься на нужный этаж, их шаги эхом раздавались в пустом пространстве, и вдруг тишину лестничных пролётов нарушило то ли сопение, то ли всхлипывание. А потом откуда-то сверху детским голосом раздалось тихое: «Помогите».

Соколовский кинулся к перилам и посмотрел вверх. На уровне шестого этажа с внешней стороны лестничного пролёта виднелась фигурка ребёнка, судорожно вцепившегося в металлические опоры. Иван на секунду прикрыл глаза, чтобы справиться с мгновенно охватившим его страхом за мальчика, и, оставив позади сына и перескакивая через ступеньку, рванул по лестнице. В голове мелькали картинки одна страшней другой, он боялся, что не успеет, что у мальчишки не хватит сил держаться и он рухнет вниз на каменный пол в подвал, а тогда сам Всевышний будет бессилен что-либо сделать.

Всё происходило, как в тумане. Сердце бешено колотилось о грудную клетку и болело, дышать было тяжело и воздуха не хватало, даже в глазах потемнело. Но Соколовский успел схватить мальчишку, вытащил его и вместе с ним опустился на ступеньки, прижимая того к себе. На какой-то миг ему показалось, что перед ним маленький Тёмка, уж больно похожими были глаза и волнистые каштановые волосы. От этого ужас в душе только усилился, Иван гладил по спине всхлипывающего ребёнка и убеждал то ли его, то ли самого себя, что всё позади, что все живы и всё будет хорошо.

— Отец, ну ты и спринтер! — пытался разрядить обстановку Артём. — Теперь я точно знаю, почему лестница предпочтительней лифта. Приключений больше. Ты уже выяснил, из какого отделения сбежал малолетний самоубийца?

Иван лишь покачал головой на тираду сына, а малой, всё ещё обнимая его за шею, произнёс:

— Я не из отделения, я с мамой на работу хожу.

— Вот как… Давай знакомиться, что ли, — обратился старший Соколовский к мальчику. — Меня зовут Иван Дмитриевич, это мой сын Артём. А ты у нас кто?

— Ваня, — ребёнок смотрел на своего спасителя, а Иван всё никак не мог отделаться от мысли, что перед ним не чужой незнакомый ребёнок, а его Тёмка, только маленький.

Он даже протёр глаза, чтобы видение отступило.

— Видишь, как здорово, нас с тобой даже зовут одинаково, — произнёс Иван, потрепав своего тёзку по голове. Сил встать всё ещё не было, сердце прихватило не шуточно. — Расскажешь, как оказался в такой паршивой ситуации? — требовательно спросил он.

— А вы ругаться не будете? — Пацан растёр ладошками слёзы, опустил голову, помолчал, а потом, глядя в глаза Ивану, сознался: — Я со своими страхами боролся.

— Это как? — вмешался в разговор Артём и устроился на ступеньке рядом с отцом.

— Понимаете, я же мужчина, — развёл руками Ванька, — то есть я единственный мужчина в нашей с мамой семье. Я должен быть защитником, сильным и смелым человеком, а высоты боюсь. — Он тяжело вздохнул. — Мой дедушка сказал, что со страхами надо бороться, научиться преодолевать их. Правда, он говорил это не мне, а своему сыну и совсем по другому поводу, но я усвоил урок. Вот я и пошёл с самого подвала вверх по той стороне ступенек. Сначала всё было хорошо, даже весело и совсем не страшно, а когда поднялся, глянул вниз, и всё… Голова закружилась, ноги как не мои стали, я даже закричать и попросить помощи не смог, так мне плохо было. Да вот только лестницей пользуются редко, все на лифте ездят, и помощи попросить было не у кого. Так что страхи я не поборол и маму чуть сиротой не оставил. Плохой из меня защитник, — разочарованно добавил он.

— Сколько же тебе лет, единственный мужчина? Отец бы меня за такие выходки выдрал, как сидорову козу, — авторитетно заявил Артём, а Иван положил руку ему на плечо, как бы предупреждая, что надо быть корректней.

— Мне пять в марте исполнилось, — с гордостью сообщил Ваня. — Мы как раз перед моим днём рождения в этот город переехали. Раньше мы в Москве жили, там я тоже с мамой на работу ходил, а потом нам жить стало негде, не знаю почему, а тут у мамы квартира, у меня теперь даже комната своя есть.

— Папа твой в Москве, что ли, остался? — осторожно спросил Иван.

— Нет, — Ванька уже забыл о своём стрессе и слезах и выглядел совершенно довольным жизнью, — папы у меня никогда не было, — пожал плечами он, — так получилось. Вернее, был, без папы-то дети не рождаются, — принялся объяснять ребёнок, — но он даже не подозревает о моём существовании. Я, когда был маленьким, очень хотел его найти, а потом раздумал. — Ванька снова пожал плечами, развёл руками и чуть не заплакал, но сдержался, хотя голос его дрогнул. — Зачем искать человека, который не захотел любить мою маму?

— Думаешь, так справедливо? — спросил Артём.

— Да! — категорично ответил ребёнок. — Я, когда вырасту, сам найду себе папу, чтобы он любил меня и маму. Так будет правильно, а пока маму должен защищать я, но я боюсь высоты и никак не могу с этим справиться.

— Пойдём, сдадим тебя маме, а то она наверняка уже с ума сходит, ищет тебя везде. — Иван поставил Ваньку на ступеньки, поднялся во весь рост, оттряхнул брюки, взял мальчика за руку и спросил: — На каком этаже мама работает?

— На четвёртом. — Ванька опустил голову и сжался весь. — Только не говорите ей, пожалуйста… Ну, про лестницу и про то, что я со страхами своими боролся.

— Ты сам ей всё расскажешь. Понял, герой? А то творить невесть что ты мог, а признаться — кишка тонка? — произнёс Иван. — И вообще никогда не делай того, о чём не сможешь рассказать матери. Даже став взрослым помни об этом.

Ванька тяжело вздохнул.

— Хорошо, я ей всё расскажу, обязательно. Обещаю.

— Иван Дмитриевич, рад вас видеть, — поприветствовал Соколовского заведующий отделением онкологии. — Пострелёнка нашего, смотрю, вы привели. Опять, небось, на лестнице играл. За ним глаз да глаз нужен, только где их взять эти глаза. Сын полка он у нас.

— Да я уж понял. — Иван пожал руку Зимину. — Так я вам ещё одного пострелёнка привёл, на практику. Правда, проблемы с ним другие, он, видите ли, под руководством отца и деда практику проходить не хочет.

— Ну, это даже хорошо, свободные руки нам всегда нужны. От вас убыло, к нам прибыло, — рассмеялся зав отделом. — А внешне-то похож! Очень похож, сразу видно, чей сын, — подмигнул он Ивану, — надеюсь и работоспособность папина. Легко у нас не будет, поблажек на ждите. Итак, Артём Соколовский, давай знакомиться — моя фамилия Зимин, зовут Павел Николаевич. Ванькиной маме представим тебя чуть позже, она оперирует. Секундочку. — Павел переключился на Ваньку. — Ты, мелкий, уши не развешивай, тебе буфетчица принесла чай с сахаром и печенье яблочко, как ты любишь, но пока ты бегал неизвестно где, чай остыл.

Ванька расцвёл.

— Дядя Паша, так я ведь больше всего на свете люблю остывший сладкий чай. Спасибо! Пойду ещё и тёте Гале спасибо скажу.

— Стоять, — скомандовал Зимин. — Пей, потом всё ей скажешь, после того как она тебя обедом накормит. Шустрый он у нас, сил нет, сейчас как сквозанёт, так ищи свищи его потом, — объяснил Зимин Ивану. — Мама его у нас младшим научным сотрудником является, перевелась к нам из Москвы с сохранением должности, за неё сам Попов просил. — Он поднял указательный палец вверх, — Да-да, тот самый профессор Попов! Она его ученица. Мы её взяли и не жалеем. Врач она что надо, ни претензий, ни нареканий, да и образование хорошее — Второй московский, это тебе не шутки. Потом ординатура по общей хирургии и специализация по онкологии. Проблемы в столице возникли с пропиской и жильём, да и с пострелёнком, как понимаешь, а так девочка толковая и руки хорошие. Я, наверно, твоего Артёма ей в помощники дам. Мне так легче будет, да и ему интересней работать с молодой женщиной, чем с занудливым мужиком.

В это время дверь ординаторской открылась, и Иван потерял дар речи — перед ним стояла Юля. То, что происходило дальше, он видел, как в тумане. Ванька сорвался с места и побежал к матери. Мальчик сначала попросил прощения, а потом стал рассказывать про то, что происходило на лестнице, но Юля не реагировала, она смотрела на Соколовского, а по её щекам катились слёзы.

Это был шок. Меньше всего она ожидала увидеть в ординаторской Ивана Соколовского. Ситуация походила на плохое кино, так в жизни быть не должно. И Ванька, её маленький Ванька, находился в одном помещении с Ним и сейчас что-то эмоционально рассказывал, обнимая её за ноги. Если бы она слышала, что он ей говорил… Но нет, она не могла ни слышать, ни видеть ничего вокруг, ничего кроме Него — Ивана Соколовского. Вот так, глаза в глаза. В горле встал ком, а непрошенные слёзы покатились по щекам. Умом Юля понимала, что ей нельзя плакать, нельзя показывать свою слабость, но, увы, она была совершенно не готова к этой встрече и слишком устала в операционной, чтобы держать лицо, в результате получилось то, что получилось.

— Мамочка, не плачь, я больше никогда в жизни не буду так делать! — как сквозь вату услышала она голос сына.

Мозг включился. «Неужели Ванька опять куда-то влип? Господи, что он натворил на этот раз, если так искренне просит прощения?» — думала Юля.

Она присела на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне.

— Ванюша, повтори, пожалуйста, как ты больше не будешь поступать? — твёрдо и в то же время очень ласково произнесла она.

— Я не буду ходить с внешней стороны лестницы и подвергать свою жизнь опасности, — очень по-взрослому сообщил сын. — Потому что дяди, который меня спас, может больше там не оказаться и спасать меня будет некому. Я правда так делать никогда не буду! Никогда-никогда! — Юля обняла своего мальчика. А он обвил ручками её шею и уткнулся носом куда-то за ухом. — Ты мне веришь? — громким шёпотом спросил он.

— Конечно верю, Ванечка.

Юля подняла глаза на Соколовского, который всё это время внимательно наблюдал за ней. Их взгляды снова пересеклись. В его глазах она видела упрёк и, наверное, боль, но думать об этом не хотелось.

Сколько раз она проигрывала в фантазиях их встречу, сколько раз представляла, как они случайно столкнутся на улице и она пройдёт мимо с гордо поднятой головой, сделав вид, что не заметила его, а он будет долго с сожалением смотреть ей вслед. Или во время доклада на какой-нибудь конференции он увидит, чего она добилась, и пожалеет о том, какое сокровище потерял. Да она каждую ночь, ложась спать, думала о нём, пока он жил припеваючи со своей женой и своим уже взрослым сыном и не вспоминал о её существовании. Кто она для него? Интрижка длиной в несколько лет. Это для неё он единственный мужчина, а для него она лишь очередной эпизод. И в каком же глупом положении она оказалась, показав ему свою слабость…

Слёзы снова мешали видеть, а она не могла отвести взгляд от Ивана. Он изменился за эти годы, седина появилась, морщинки у глаз…

Ванька отпустил её, наобнимавшись, а она поднялась, встав в полный рост. Интересно, что все находящиеся в ординаторской молчали. Юле удалось наконец взять себя в руки.

— Иван Дмитриевич, — она попыталась улыбнуться Соколовскому. — Спасибо вам за Ваню… — Она хотела прибавить слова благодарности за то, что Соколовский предотвратил трагедию, ведь если бы не он, то… Да даже думать страшно, что могло бы случится. Но она ничего больше не сказала, поняв, как двояко прозвучали её слова.

А он разозлился.

— Всегда пожалуйста, Юлия Александровна! Обращайтесь! — И, встав со своего места, направился к двери. Артём поспешил за отцом. Лишь поравнявшись с Ванькой, Иван остановился и протянул руку ребёнку.

— Слушайся маму, герой! И береги себя. — Его голос дрогнул, но он решительно открыл дверь из ординаторской, ещё раз скользнул взглядом по Юле и вышел.

Сил не осталось совсем, эта встреча отняла последние. Вот и всё. Свершилось. Теперь Иван знает о Ваньке и, конечно, не оставит всё, как есть. Юля даже предположить не могла, что он предпримет, но разговора не избежать.

— Чай, кофе? Что будешь, Юль? — спросил Павел Николаевич, наблюдавший молча за всем, что происходило в ординаторской. — С Соколовским вы, как я понимаю, давно знакомы?

— Да, давно, — ответила Юля. — Я училась здесь до шестого курса, работала у него в отделении.

— И как же ты с ребёнком в Москве? — Зимин выразительно махнул рукой вместо слов, которых при Ваньке произносить не следовало. — И что, Дмитриевич о ребёнке до сего дня не знал? — Юля отрицательно покачала головой. А тот меж тем продолжал. — Вот так судьба и свела отца с сыном, и что хочешь делай, скрывай не скрывай, а как свыше велено, так и будет… Вот и не верь в Него потом. — Павел Николаевич поднял указательный палец к потолку.

— Наверно, вы правы… — Она хотела сказать что-то ещё, но не успела. Её очень толковый ребёнок сделал свои выводы и всё понял.

— Мама! Так это был мой папа? Он не дядя Иван, он папа, да? Ну да, я же Иван Иванович!