Читаем Призови меня с собой онлайн бесплатно

Глава 1 Мясной дождь, готика и девушка из Омска

Омская слякоть — субстанция мстительная, живая и откровенно злобная. Это не просто уличная грязь, перемешанная со снегом. Это концентрированная тоска спальных районов, щедро сдобренная химическими реагентами и подмерзающим ноябрьским дождем. Ада месила эту хлюпающую серую кашу тяжелыми рабочими ботинками, искренне ненавидя каждую лужу на своем пути.

Двенадцать часов. Ровно половина суток прошла в филиале преисподней, которую кто-то по чудовищному недоразумению назвал кухней ресторана. Воздух там давно превратился в плотный, маслянистый кисель. Дышать приходилось густой смесью испарений старого фритюра, горелого лука, чесночного маринада и чьих-то разбитых надежд на нормальную жизнь. Шеф-повар сегодня орал так, будто от степени прожарки говяжьих стейков зависела дальнейшая судьба мироздания, а не жалкие чаевые официантов.

Ноги гудели. Термин «гудели» совершенно не отражал масштаба катастрофы. Нижние конечности превратились в два пульсирующих сгустка агонии, налитых раскаленным свинцом. Мышцы спины стянуло жестким, невидимым корсетом, а под лопатками словно методично проворачивали заржавевший штык. Хотелось просто лечь на мокрый асфальт и позволить бродячим собакам растащить бренное тело на сувениры.

Дешевая синтетическая куртка кое-как спасала от пронизывающего ветра, но совершенно не защищала от самой Ады. Девушка пахла. Благоухала. Смердела. Въедливый, тошнотворно-сладкий аромат копеечного кондитерского ванилина намертво впитался в волосы, въелся в поры кожи, пролез под ногти. Казалось, поскреби уставшую повариху ножом — и посыплется белая пудра пополам с приправой для гриля. Этот специфический кулинарный парфюм не брало ни одно мыло в мире, даже суровое хозяйственное.

Улица встречала пустотой и промозглой сыростью. Тусклые уличные фонари выхватывали из темноты кривые ветки деревьев, подозрительно похожие на скрюченные артритом пальцы мертвецов. В голове билась единственная, пульсирующая набатом мысль. Дойти. Доползти до крошечной съемной однушки. Стянуть провонявшую специями броню из джинсов и толстовки. Закутаться в колючий, бьющий током шерстяной плед и влить в себя ведро обжигающего, черного как нефть чая. Без сахара. И упаси вселенная — без малейшего намека на ваниль.

Перекресток выглядел совершенно вымершим. Светофор устало моргнул желтым, затем переключился на спасительный зеленый. Девушка плотнее запахнула воротник, прячась от ледяного сквозняка, и ступила на стертую зебру разметки. Первый шаг дался тяжело. Второй — чуть легче.

А затем реальность треснула по швам.

Звук разорвал барабанные перепонки раньше, чем уставший мозг успел зафиксировать смертельную угрозу. Мерзкий, надрывный визг стирающейся о мокрый асфальт лысой резины. Скрежет тяжелого металла, категорически не справляющегося с законами физики.

Ада резко повернула голову. Из серой пелены моросящего дождя вынырнула массивная, хромированная морда грузовика. Многотонная стальная туша потеряла управление на подлой ледяной корке и теперь неслась прямо на одинокую, застывшую фигуру.

Ослепительный, мертвенно-белый свет галогеновых фар ударил по глазам. Сетчатку обожгло огнем. Вспышка безжалостно стерла очертания панельных домов, рекламных щитов и самого перекрестка, оставляя лишь два колоссальных белых солнца, несущихся прямо в лицо.

Время превратилось в густую, тягучую патоку. Адреналин ударил в кровь, однако тело наотрез отказалось подчиняться панике. Бежать было некуда. Прыгать на скользком льду — бессмысленно. Вместо животного ужаса в голове мелькнула кристально ясная, до идиотизма бытовая мысль: «Черт. Я ведь так и не отмыла ту проклятую сковородку от жженой карамели. Шеф завтра сожрет с потрохами».

Инстинкты сработали жалко и максимально предсказуемо. Девушка крепко зажмурилась, до цветных кругов под веками. Вскинула руки, пытаясь наивно закрыться от неизбежного кинетического удара, который должен был раздробить хрупкие кости, смять мягкую плоть и превратить уставшего кулинара в сухую сводку дорожно-транспортных происшествий.

Ожидание финальной боли растянулось на целую вечность. Но сокрушительного удара бампером не последовало.

Визг тормозов не завершился влажным грохотом сминаемого тела. Звук просто исчез. Схлопнулся. Будто невидимый режиссер грубо выдернул шнур из розетки, вырубив трансляцию унылой омской ночи.

Пропал резкий запах бензинового выхлопа. Исчезла ледяная слякоть под подошвами кроссовок. Ощущение твердой, надежной опоры растворилось без следа, оставив после себя лишь сосущую пустоту в желудке. Свет фар погас, сменившись непроницаемым, колючим мраком, который тут же разорвался воющим, свирепым потоком ледяного воздуха.

Ада поняла, что падает.

Сердце подпрыгнуло к самым гландам, забив безумную тревогу. Судорожный вдох наполнил легкие чужим, незнакомым воздухом. Никакой привычной городской сырости. Только сухой, пронзительный холод, привкус старой пыли и металлической гари.

Глаза распахнулись сами собой, игнорируя попытки зажмуриться. Зрачки расширились от первобытного, парализующего ужаса. Привычный мир перестал существовать. Сибирь осталась где-то в другой, недосягаемой вселенной. Вокруг бушевал настоящий ураган, рвущий синтетическую одежду с такой яростью, словно пытался содрать куртку вместе с эпидермисом.

Над головой простиралось бесконечное, абсолютно мертвое небо. Цветом этот небосвод напоминал сожженную бумагу — серый, равнодушный, усыпанный крупными хлопьями черного пепла. Ни звезд. Ни облаков. Ни луны. Только бездонная утроба небесного крематория, щедро посыпающая прахом все живое.

Настоящий, неподдельный кошмар разворачивался внизу. Земля стремительно приближалась. Точнее, это была не земля в привычном понимании. Навстречу летел колоссальный, подавляющий своей мрачной монументальностью город. Архитектурный бред гениального безумца, целиком высеченный из черного, пористого базальта.

Лес острых, как хирургические скальпели, шпилей пронзал пепельную дымку, словно копья, выставленные в ожидании небесного десанта. Величественные соборы с проваленными куполами щетинились массивными аркбутанами, похожими на торчащие ребра исполинских, давно истлевших скелетов.

Город выглядел не просто древним. Мегаполис казался безнадежно больным и давно покинутым нормальными существами. Провалы узких стрельчатых окон зияли абсолютной пустотой. Разбитые витражи скалились острыми цветными осколками, напоминая выбитые зубы в гниющей пасти. По краям массивных покатых крыш притаились статуи горгулий — искаженные злобой крылатые каменные твари, чьи морды застыли в безмолвном, издевательском хохоте.

Скорость падения стремительно нарастала. Ветер плотной стеной бил в лицо, закладывал уши, безжалостно вырывая из груди драгоценный кислород. Из пересохшего горла вырвался истошный, захлебывающийся крик. Ада орала так, как кричит человек, внезапно осознавший абсолютную, математически точную неотвратимость своего скорого конца.

Широкая центральная площадь, щедро вымощенная массивными гранитными плитами, неслась навстречу подобно наковальне. Трещины на древней брусчатке становились пугающе четкими. Камни жаждали свежей крови. Девушка снова зажмурилась, сжалась в тугой комок, инстинктивно подтянув дрожащие колени к подбородку. Смерть. Сейчас будет смерть. Всмятку. Разлетится, как яйцо, брошенное с размаху об чугунную сковороду.

Оставались считанные десятки метров. Доли секунды до превращения в невыразительную кровавую кляксу на историческом памятнике.

И тут бессердечная гравитация получила звонкую пощечину.

Встреча с твердым камнем грубо отменилась. Свободное падение оборвалось не тошнотворным хрустом ломающихся позвонков, а резким, невероятно властным рывком. Чьи-то руки — твердые как стальные двутавровые балки, облаченные в жесткую потертую кожу и металл — выхватили падающее тело прямо из воздуха.

Перехват оказался феноменально точным, почти магическим. Неизвестная сила идеально, до миллиметра, погасила чудовищную кинетическую энергию. Словно с небес свалился не взрослый, упитанный фастфудом человек на скорости свободного падения, а брошенный кем-то пуховый платок.

От резкого, бескомпромиссного торможения громко клацнули зубы. Воздух со свистом покинул сдавленные легкие. Ада уткнулась холодным носом во что-то твердое, ребристое и пахнущее совершенно не по-омски. В обонятельные рецепторы, натренированные различать малейшие оттенки специй, ударил густой, тяжелый коктейль ароматов. Промасленная оружейная сталь. Старая, задубевшая кожа. Едкий, щекочущий ноздри озон. И густой, тошнотворно-сладковатый запах пролитой крови.

Боясь поверить в чудесное спасение, несостоявшаяся лепешка приоткрыла глаза.

Спасенную тушку держали крепко, уверенно и абсолютно безразлично. Над головой нависало лицо. Холодное, словно высеченное из побледневшего от времени мрамора, полностью лишенное малейших признаков мягкости, сочувствия или человеческого тепла. Аристократичные, хищные скулы. Тонкие, плотно сжатые бескровные губы. Упрямый, волевой подбородок.

Эту суровую, брутальную эстетику безжалостно рушила — или, наоборот, доводила до некоего извращенного идеала — сложная вязь застарелых шрамов. Белесые рубцы причудливо пересекали левую щеку, глубоко уходили под глаз, терялись в линии роста волос. Настоящая, детальная карта чужих ошибок и пережитых смертельных битв, намертво впечатанная в бледную кожу. Длинные, пепельно-седые пряди небрежно трепал стылый ветер.

Но больше всего пугали глаза. Радужка цвета вымороженного зимнего льда. Взгляд смотрел сквозь спасенную девушку. Ни грамма удивления, ни капли интереса. Только глухая, тысячелетняя усталость и ледяной, расчетливый прагматизм профессионального наемника, которому опять помешали работать.

Незнакомец держал Аду на весу легко, играючи, словно законы физики для этого закованного в броню гиганта работали по отдельному, льготному тарифу.

Шок начал медленно отступать, нехотя уступая место конской дозе адреналина. Попытавшись сообразить, какими словами благодарят хмурых спасителей в таких нетипичных ситуациях, девушка скосила взгляд за покрытое шипами плечо воина.

Слова искренней благодарности моментально застряли в горле колючим комом. Желудок сделал очередной, крайне болезненный кульбит. Чудо внезапного спасения стремительно меркло на фоне окружающей действительности.

Место экстренной посадки оказалось самым эпицентром локального апокалипсиса. Колоссальная площадь напоминала промышленную бойню, где внезапно сошли с ума все сотрудники. Брусчатка полностью скрывалась под скользким, чавкающим багровым ковром. Кровь скапливалась в глубоких лужах, цвет которых предательски отдавал черным мазутом.

Повсюду валялись истерзанные, варварски выпотрошенные останки. Местные жители, облаченные в странные многослойные лохмотья и куски рваных доспехов, теперь представляли собой лишь жуткие декорации для состоявшейся резни. Оторванные конечности, блестящие в полумраке внутренности, раздробленные в труху кости, переломанные древки копий.

Но самое худшее было не на земле. Самое худшее стояло на ногах. Творцы этого кошмара никуда не ушли. Монстры просто взяли небольшую тактическую паузу, с интересом разглядывая новую, свалившуюся прямо с небес дичь.

Зрелище откровенно оскорбляло эволюцию, здравый смысл и хрупкую человеческую психику. Твари напоминали кентавров, рожденных в глубоком наркотическом бреду сумасшедшего энтомолога-мизантропа.

Нижняя часть каждого существа — исполинский паук. Габаритами эта мерзость не уступала хорошему микроавтобусу. Вздутое, пульсирующее брюшко покрывала жесткая, похожая на толстую металлическую проволоку черная щетина. Восемь суставчатых, закованных в прочный природный хитин лап заканчивались бритвенно-острыми когтями. Чудовища нетерпеливо переступали с лапы на лапу, и когти противно, до мурашек по спине, скрежетали по граниту, высекая снопы искр.

Настоящий, леденящий душу ужас начинался выше. Оттуда, где у нормального, уважающего себя членистоногого должна располагаться голова, рос мощный, покрытый бугристыми наростами гуманоидный торс. Искаженные морды представляли собой отвратительную, тошнотворную мешанину из черных фасеточных глаз и щелкающих, капающих едкой слизью жвал. Длинные, неестественно вывернутые когтистые руки сжимали ржавые, зазубренные тесаки размером с рельсу.

Арахнидо-кентавры. Другого, более подходящего слова уставший мозг кулинара подобрать не сумел.

Монстров вокруг собралось много. Несколько десятков. Они обступали крошечный пятачок земли плотным, многослойным кольцом, надежно отрезая любые пути к потенциальному отступлению. В воздухе стояла густая, почти осязаемая вонь парализующего аммиачного яда, гнилого мяса и вскрытых кишок.

Один из уродливых ублюдков, явно превосходящий своих сородичей габаритами, угрожающе подался вперед. Хитиновый панцирь твари отливал багровым глянцем, а вдоль горбатой спины тянулся отвратительный шипастый гребень.

Вожак стаи яростно зашипел. Раздвоенная челюсть широко раздвинулась, обнажая ряды иглоподобных зубов. Густая зеленоватая слюна сорвалась вниз и, ударившись о камень, с шипением проела в нем глубокую дымящуюся воронку. Тварь вскинула массивные руки с тесаками и набрала в гротескную, покрытую язвами грудь воздуха.

Голос прозвучал так, словно ведро ржавых гвоздей перемалывали в промышленном блендере. Скрежещущий, ломаный звук каким-то непостижимым образом сложился во вполне понятные слова. Трансляция чужого диалекта прямо в сознание пугала ничуть не меньше, чем внешний вид оратора.

— Мы сожрали этот мир! — проревел арахнид. Жуткое эхо многократно отразилось от высоких готических шпилей, заставив вибрировать воздух. — Мы уничтожили всех до единого! Растоптали их жалкое мясо и выпили их кровь! Никто не смеет бросать нам вызов. Ну и кто ты такой, ничтожный кусок плоти, чтобы стоять у нас на пути⁈ Кто ты такой, Виктор Крид⁈

На залитой черной кровью площади повисла тяжелая, звенящая тишина. Сюрреализм происходящего достиг той критической, невозвратной отметки, когда сознание просто отказывается обрабатывать входящие данные и выдает ошибку системы.

Ветер уныло завывал в разбитых арках соборов. Пауки замерли, искренне наслаждаясь моментом своего триумфального превосходства.

Ада перестала дышать. Шестеренки в голове со скрипом провернулись вхолостую и намертво заклинили. Готический разрушенный город. Кровавая мясорубка. Гигантские пауки-мутанты, толкающие пафосные речи на чистом, мать его, русском языке. И этот суровый, шрамованный гигант, без видимых усилий держащий спасаемую на руках.

Вся эта картина категорически, фундаментально не монтировалась с недавним заказом на три порции салата «Цезарь» и безрадостной перспективой ехать в холодной омской маршрутке. Защитные механизмы психики громко щелкнули, сбросили настройки до заводских и выдали единственную реакцию, способную спасти рассудок от полного распада. Мозг решил уцепиться за единственную знакомую деталь в этом театре абсурда.