Читаем Красно-белый чемпион. Том 1 онлайн бесплатно

Праздничный вечерний Геленджик горел тысячами огней. Повсюду гремела музыка, смешиваясь в невообразимую какофонию. А расслабленные люди, облачённые в лёгкие шорты и максимально открытые платья, плотными колоннами двигались по набережной в две противоположные стороны. Вот и я медленно брёл куда-то на свет веселого трёхэтажного ресторана, что одним краем врезался в черноморский пляж. Что характерно на моих ногах бренчали по ровненькой плитке стоптанные сандалии, на теле болталась майка «Маде ин из-за бугра», а вместо нормальных брюк в разные стороны раздувались, словно паруса пиратского фрегата, чёрные тоненькие летние шаровары.

И вдруг до моего уха донеслась песня уличных музыкантов. Играли два паренька, один на барабанах, второй на электрогитаре. И парни лабали песню группы «Звери»: «Районы, кварталы, жилые массивы, / Я ухожу, ухожу красиво». В общем окружающая меня действительность никак не клеилась с 1980-м годом, где я был всего-то полминуты назад. Более того полминуты назад меня не было даже на черноморском побережье. Я был где-то в другом месте, где нет моря, зато есть снег и сугробы.

Предвижу закономерный вопрос: «Если я из 1980 года, то откуда мне известно творчество 'Зверей»?«. Честно и откровенно отвечаю: 'Не знаю. Тут помню, тут не помню. Помню, что я футболист, но не помню за какую команду выступаю. Ещё знаю, что мне 21 год, рост у меня 178 см, лицо на любителя. Зовут вроде бы Владимир или Александр, или одно из двух. Волосы уточню, когда увижу их в зеркальном отражении. Волосы сейчас вообще не причём. Мне бы узнать который сейчас год и самое главное понять, как вернуться обратно в 1980-й? Там ведь на носу Олимпиада. И её непременно требуется выиграть, чтоб в СССР повысились надои молока, плавки чугуна и конечно же рождаемость. Хотелось бы чтоб снизился ещё и уровень алкоголизма, но боюсь если мы выиграем ОИ, то этот уровень только повысится».

— Бог мой, какая глупость лезет в голову? — тяжело вздохнул я, потёр затылок и потоптался на месте.

«Если сейчас подойти к кому-нибудь трезвому гражданину, то сразу пошлют куда подальше, — подумалось мне. — Следовательно нужен кто-то попьянее и на расслабоне. И желательно мужского пола. Ибо женщины — создания нежные и впечатлительные и могут, не дожидаясь перитонита, вызвать карету скорой помощи. А сидеть здесь в „дурке“, когда там олимпийское движение в опасности в мои планы не входит. Твою ж футбольную дивизию! Что ж делать-то?».

Я ещё чуть-чуть покрутился вокруг своей оси и наконец-то заприметил подходящего мне субъекта. Полный лысенький мужичок сидел за столиком летнего ресторана и в одиночку квасил прозрачную 40-градусную жидкость, закусывая её маринованными огурчиками. Я подтянул подвязки, которые крепили на поясе чёрные летние шаровары, поправил маечку, чтобы она не свисала с одного плеча и пошёл знакомиться.

— Как поживаете, уважаемый? — спросил я у незнакомца. — Не возражаете, если присяду?

— Тебе чё надо? — окрысился на меня мужик. — Не видишь от меня баба ушла? Не видишь я в печали?

— Вот именно об этом и давайте поговорим, — кивнул я и присел на свободный стул.

— Психолог что ли? — чуть спокойней спросил он. — Да тут вокруг этих психологов, как собак не колотых! Ха-ха-ха, — загоготал незнакомец собственному каламбуру.

Только и я не лыком шит. Поэтому тут же вставил своё продолжение его стихотворной строке:

— Нет в психологи пути, / Слишком многим хочется. / А где на всех мозгов найти? / Вот и безработица.

— Ха-ха-ха! — снова загоготал незнакомый мне мужик. — Да ты, парень — наш человек.

После чего он тут же налил стопку прозрачной огненной воды и внимательно посмотрел — выпью я или нет? «Какая водка, когда я футболист? — воспротивилось всё моё существо. — Это же злостной нарушение спортивного режима! Это же в какой-то мере допинг!». Однако незнакомец глянул так, словно я его не уважаю. Поэтому мне пришлось выдохнуть и приподнять наполненную до краёв рюмочку.

— Вопрос на внимательность, — хитро усмехнулся я. — А какой сейчас на дворе год?

— 2021-й, — крякнул мужик.

— А месяц?

— Август, ёкарный бабай. Ты пить-то будешь, психолог недоколотый? — снова окрысился он.

«Вот это меня занесло! — мысленно вскрикнул я. — Ещё недавно на календаре был 1980-й? Неужто 41 год пролетел как несколько стремительных минут? Быть такого не может. Тут что-то не то и что-то не так. А если сейчас взять и выпить? Или ещё лучше — насосаться в зюзю? Вдруг меня обратно вынесет, назад в СССР, назад в прошлое? Попытка — не пытка. Желаю, чтобы все».

— Желаю, чтобы все были счастливы, — усмехнулся я и залпом опрокинул прямо в горло горькую обжигающую пищевод жидкость.

А примерно через полчаса я и мой новый знакомый Павел шли пьяные и счастливые в обнимку по набережной Геленджика. Перед глазами всё куда-то проплывало. Земля под ногами качалась. Море лениво накатывало на мелкую гальку. Музыка снова гремело везде и повсюду.

— Как значит тебя зовут? — спросил Павел, посмотрев на меня одним глазом.

— Либо Вова, либо Саша, — тяжело вздохнул. — Наука ещё не пришла к единому мнению. Наука по этому важному для меня вопросу преступно безмолвствует.

— Они там вообще ничего не делают, бездельники, — расчувствовался мой новый друг. — Юра родимый, мы всё просрали!

— Юра — это Юрий Гаврилов? — пробормотал я, заплетающимся языком.

— Нет не Гаврилов, а Гагривов, — пролепетал он. — Нет, не Гагривов. А как же его… только что-то на языке вертелось?

— Гагарин, — догадался я. — Первый человек на Луне.

— Правда? — Павел очень смешно захлопал глазами. — Вот этого я, дружище, не знал. Так за это надо ещё взять беленькой и как следует бахнуть! — обрадовался он.

И вдруг мой новый товарищ по несчастью встал как вкопанный. Лицо Павла налилось свинцом, губы затряслись, кулаки сжались, и он мне указал рукой на какую-то парочку влюблённых. Крепкий накаченный молодой парень и молоденька фигуристая барышня о чём-то шептались, хохотали и конечно же в эту тёплую южную ночь целовались.

— Это она, это она меня бросила, — чуть не расплакался мой новый друг.

— А давай сейчас пойдём и отобьём твою бабу? — хмыкнул я. — Слабо?

— А давай, — зло прошептал он.

И мы как два пирата, которых мотает по палубе морской шторм, пошагали биться за счастье и мужское достоинство. Идея была прямо скажем — дрянь. Никого и ничего в таком состоянии мы отбить не могли. Да и смысла драться за барышню, которая поматросила и бросила простодушного доброго мужика, не было никакого. Но «огненная вода» приятно будоражила кровь и буквально влекла на ратные подвиги.

— Молодые люди, а который сейчас час выше нуля? — с вызовом спросил я, так как Павел на подходе к здоровенному молодому бугаю просто оробел.

— Паша, твоё поведение в данную минуту неприлично, — визгливым голосом сообщила ветренная гражданка.

— Пошли вон, бродяги, пока я вас не покалечил, — проскрежетал бугай.

— А ты кто такой? — голос моего друга дал петуха, а ещё он громко и смешно икнул.

— Ты сам-то кто такой? — захихикал молодой амбал.

— Он — хороший и порядочный человек, — вступился я за Павла. — Поэтому сейчас я тебя буду перевоспитывать.

Я встал в боксёрскую стойку, криво улыбнулся и принялся медленно перекачиваться с ноги на ногу. Кстати, что-то подобное я видел в фильме Жан-Клод Ван Дамма «Кикбоксер». Там был такой эпизод, когда пьяненький Ван Дамм танцевал, а затем ещё и дрался в нищей азиатской забегаловке. Только я не мог махать ногами, подобно известному актёру. Да и, пожалуй, бить руками так же, как он — тоже не мог.

— Паша, скажи своему другу, чтоб он от нас отвязался! — визгнула барышня.

— Да ладно, — загоготал бугай и внезапно нанес мне длинный прямой удар.

Но каким-то чудом моя голова ушла с линии атаки. Я нырнул чуть в сторону, и молодой здоровяк провалился и еле-еле удержался на ногах. «Ах ты — сука», — прошипел он и ещё раз атаковал меня. Но уже правым боковым. Я же вновь выжил. Мой организм сработал на автомате, и непонятно как перенёс к правому боку противника. И я тут же выдал свой коронный апперкот, когда кулак летит снизу вверх невидимый для глаз соперника. Бугай ойкнул, покачнулся и рухнул к моим ногам.

— Мерзавец! — прокричала барышня и саданула меня сумочкой по голове.

И далее темнота медленно опустилась перед моим затуманенным взором.

Но темнота, в которую я погрузился, не была абсолютной и бесконечной. Сначала, спустя какое-то время, над моих ухом кто-то прокричал: «Позовите доктора! Никон, в ауте!». Потом в мои глаза ударили десятки ламп, закреплённых под очень высоким потолком. И я догадался, что в данную секунду лежу под крышей спортивного манежа. Как меня перенесло за очень короткий промежуток времени с набережной Геленджика в манеж — мозг понимать отказывался.

— Никон, ты как? Ты вообще живой? — потряс меня за плечи мужчина, очень похожий на полузащитника московского «Спартака» Юрия Гаврилова.

— Никон-Никон! — загомонили парни в красно-белой форме, стоящие вокруг меня.

— Вам нужен маленький мобильный телефон, чтоб позвонить? — пролепетал я в ответ.

— Походу наш Никон умом тронулся, — пробурчал футболист очень похожий на Александра Заварова.

— Да не, мужики, сейчас он отлежится и всё будет нормально, — произнёс вылитый Фёдор Черенков.

Затем ко мне подбежал доктор, крупный и мощный мужчина в очках и положил что-то холодное на затылок. Потом появились носилки, на которые меня переложили Заваров, Гаврилов и Черенков. Кроме того, мужчина в чёрной судейской форме попросил, чтобы мы поторапливались, так как осталось ещё 5 минут игрового времени. И только тогда я примерно понял, что происходит. Идёт какой-то футбольный мачт на искусственном поле манежа. Счёт, судя по электронному табло — 4:1, выигрывает московский «Спартак, а проигрывает московское 'Торпедо». И я, походу, играю за «Спартак».

«Ни-кон!» — вдруг выкрикнули болельщики на единственной переполненной трибуне и ладонями отбили знакомый с девства ритм: «Та-та-та-та, та-та».

— Лежи-лежи, не шевелись, — шепнул мне Юрий Гаврилов, пока меня несли за пределы поля. — Ты когда четвёртый гол вколачивал, упал и затылком о ковёр шарахнулся. Если сотрясение, то это хреново.

— Это ещё почему? — заинтересовался я.

— В Италию тогда не полетишь, — ответил Саша Заваров. — Вылет уже через три дня.

— Италия — это хорошо, — мечтательно буркнул я. — Солнце, воздух, красивые загорелые итальянки.

— Причём здесь итальянки? — опешил Заваров. — Ты чё несёшь? Вообще, что ли ничего не помнишь? Гаврила, это полный аут, — пожаловался он Гаврилову.

— Потом поговорим, не сейчас, — прошипел тот в ответ.

— Ничего-ничего, мужики, Никон отлежится и всё будет нормально, — снова попытался меня успокоить Фёдор Черенков.

«Твои слова, Фёдор Фёдорович, да Богу в уши», — подумал я.

Далее носилки со мной уложили на ковёр и над моим лицом нависли ещё два человека — Николай Петрович Старостин и Георгий Александрович Ярцев. Тем временем судья дунул в свисток и матч под крышей манежа продолжился. «Вот это засада, — пронеслось в моей больной голове. — Я помню почти всех известных советских футболистов и футбольных чиновников и функционеров, но совершенно не знаю — кто я и откуда? И почему я сначала думал, что вывалился из 1980? А сейчас мне почему-то кажется, что я недавно побывал в 2021 году? Господи, за что мне это всё? И как мне дальше жить?».

— Виктор Саныч, что с Никоном? — спросил Старостин доктора.

— Надо бы его отправить на рентген, есть подозрение на сотрясение мозга, — ответил Виктор Саныч. — У тебя, Никон, голова кружится? Может есть тошнота?

«Странное всё же у меня имя, Никон? — подумал я. — Никон — это же вроде был какой-то монах. Он ещё реформу Никоновскую провёл. Сначала люди крестились двумя пальцами, а потом стали тремя. Интересно, а что делали те, у кого пальцев на руке не хватало до нужного количества? Глупая какая-то реформа. Два перста всегда найдётся, а три может и не всегда».

— Сколько видишь пальцев? — доктор сунул мне под нос два пальца, коими крестились до Никоновской реформы.

— Два оттопыренных и три согнутых, — проворчал я. — И голова не болит. Пить только хочется.

— Ну, слава Богу, — с облегчение вздохнул Николай Старостин, морщинистый, седовласый мужчина с умными и внимательными глазами. — Через три дня лететь в Италию, а сборная остаётся без ведущего игрока.

«Это я-то ведущий игрок? Вот это поворот! — мысленно улыбнулся я. — Ещё бы знать, как я дошёл до жизни такой весёлой?». Но тут мне сунули в руку бутылку минералки и я, медленно приняв вертикальное положение, посмотрел на табло. А на нём отобразилось много любопытной информации. Во-первых, сейчас идёт финальный матч на приз газеты «Неделя». Во-вторых, два мяча у «Спартака» забили Гаврилов и Черенков, а ещё два некий футболист под фамилией Никонов.

«Вот значит, где собака зарыта! Значит Никон, то есть Никонов — это я и есть? — медленно дошло до моих измученных перемещениями во времени мозгов. — Осталось только уточнить своё имя и уточнить который сейчас год. Хотя мне кажется, что сейчас именно, что 1980-й. Ну и нужно постепенно влиться в окружающую меня действительность. А ещё лучше вспомнить, что было до того, как я потерял часть своей памяти».

А спустя пару минут судья дал финальный свисток и зрители на единственной трибуне манежа ЦСКА, который построили к Олимпиаде-80 встали и стоя принялись аплодировать футболистам моего «Спартака».

— Ну, вот Никон и первый трофей в этом году, — пророкотал бархатистым голосом Николай Старостин и похлопал меня по плечу. — Поздравляю. Молодец.

— Николай Петрович, а можно один вопрос? — робко поинтересовался я. — А то я упал неудачно, головой шмякнулся и кое-что подзабыл.

— Задавай, — крякнул один из легендарных основателей «Спартака».

— А где у нас пропадает главный тренер Константин Иванович Бесков? — без задней мысли спросил я.

Однако Старостин сморщил свои кустистые брови и, плюнув на игровой ковёр, рыкнул:

— Тьфу на тебя, балаболка! Вот тут у меня твои шуточки уже сидят, — Николай Петрович постучал себя ладонью по затылку. — Вот взять бы и весь ваш бесшабашный квартет: тебя, Гаврилова, Дасаева и Заварова, да и выгнать к чёртовой матери. Вот вы у меня, где все сидите, — на сей раз Старостин схватил сам себя за горло.

— Извините вырвалось, я исправлюсь, Николай Петрович, даю честное комсомольское, — смущённо пробурчал я.

— Балаболка комсомольская, — отмахнулся Старостин и пошёл в центр поля на награждение команды.