Читаем Охота на олигархов онлайн бесплатно
Хроника передела. 1997–2004
Книга четвёртая. Охота на олигархов. Январь 2003 — декабрь 2004
Любые совпадения с реальными лицами и событиями являются игрой читательского воображения.
Джузеппе шёл первым. Хотя был давно и безнадёжно кастрирован. Но всё–таки не зря его назвали в честь Гарибальди, героя освободительной борьбы итальянского народа.
Серый заморыш с белой отметиной на лбу, вчерашний котёнок, попытался опередить Джузеппе, но он шикнул на серого так, что тот отскочил в хвост колонны. Хвостатой колонны. Не любил Джузеппе таких вот выскочек — только из живота матери, а уже вперёд лезет, в лидеры. Сам — никто и звать его никак.
Хотя имя наглого задохлика Джузеппе знал. Того звали Васко — не иначе как в честь того безумца, что открыл не то Америку, не то что–то в этом роде. Пробовал однажды Джузеппе американскую еду из жестяной баночки — ну чистая отрава! Что ж, «малыш» тогда «мамочке» всё сказал, что думает по поводу заморской еды. Спрятался так, что та с полицией его искала, а он с дерева знай себе посмеивался. Больше «мамочка» консервами его кормить не решалась, исправно заставляла повара варить свежую, прямо с рынка, рыбу.
Ветер дул с моря, и божественный, зовущий запах становился нестерпимым. Так не пахла даже обожаемая Джузеппе треска — это был запах совсем иного свойства, иного калибра. От этого запаха с моря Джузеппе на миг забыл, что не является мужчиной в полном смысле этого слова. Он был готов на подвиги так же, как и его верная кошачья армия, нетерпеливо дышащая в спину.
Резкий порыв ветра — о боги! Джузеппе подпрыгнул и прибавил скорости. Цель была уже близко. Трёхэтажный особняк с высокой башней, обнесённый железной решёткой, благоухал, как самый настоящий рай. Серый нахал с белой отметиной, истошно воя, уже возле самой решётки одним отчаянным прыжком опередил Джузеппе и упал, сражённый ударом электричества. Запахло палёной шерстью. Серый комочек, жалобно мяуча, царапал неокрепшими коготками землю.
Мы пойдём другим путём! — решил Джузеппе, презрительно огибая бросившегося на амбразуру юного соплеменника.
Серого звали не Васко, как ошибочно полагал европеец Джузеппе, а Васька. Совсем недавно, с месяц назад его привезли из далёкой холодной России русские хозяева. Русских вообще теперь было много в этом приморском французском городке. Всё своё они везли с собой: домочадцев, включая писклявых младенцев; привычку долго и шумно жарить жирное мясо на костре; дурно пахнущие пачки денег с изображениями хмурых дядек; его вот привезли, оторвав от милых сердцу российских ленивых голубей, которых так славно ловить и терзать…
Васька вынес многое, что и не снилось другим, свободным российским собратьям. И мучительные прививки, и перелёт в самолёте в отвратительной клетке. Василий смирился даже с хитрым широким ошейником, который, как он подозревал, шпионил за ним и доносил хозяевам о малейших Васькиных телодвижениях. Теперь–то Васька понимал, что все эти мучения он принял на пушистую грудь исключительно ради того блаженства, что обещал ветер с моря. И вот теперь, когда счастье было так близко…
Васька очухался, встал и поплёлся на дрожащих лапах за удаляющейся стаей. Он отстал, безнадёжно отстал, к тому же ныл подпалённый бок. Оставалось надеяться только на то, что кайфа, настоящей кошачьей «дури» много — на всех хватит.
Один за другим, словно тени, кошаки через тайный подземный лаз пробрались в сад возле волшебного замка. Этот подкоп под бьющей током решеткой прорыли уже два дня назад кошки, что жили по соседству. Они первыми учуяли запах, который лишь сегодня к вечеру ветер разнёс по всему городку, и уже были пьяны и счастливы.
Джузеппе пометил ближний к решётке куст, укутанный грубым серым холстом, и радостно взвыл. Это была его ночь! Протяжный безумный вопль подхватили остальные, мгновенно охмелевшие кошки.
Мы сделали это!!! — орали они на весь мир. И мир отвечал им столь же громко. Или это было эхо?
Герцензон с досадой щёлкнул пультом.
Как же достали эти новости! Как будто ничего хорошего в мире не происходит. Одни лишь катастрофы, взрывы, убийства и стихийные бедствия. Да хотя бы рассказывали об этом по–человечески: с чувством, толком, расстановкой. Так нет — тараторят, как укушенные. Ничего не понять, а кадры мелькают как в калейдоскопе. Манера американских телекомпаний подавать новостные блоки в скорости, близкой к космической, ужасно раздражала Ивана Адамовича Герцензона.
Разве что выступление своего Буша америкосы показали чуть помясистее. Товарищ Джордж, выступая на каком–то форуме по правам человека, в очередной раз изрядно покусал товариШШа, президента ЛукаШШенко. Буш–младший безапелляционно поставил Беларусь в один ряд с такими странами, как Зимбабве, Иран, Куба и Северная Корея. ТовариШШ ЛукаШШенко, наверное, задохнулся в очередной раз от праведного гнева и в очередной же раз завернул гайки тоШШей белорусской демократии. И всё же — единственный светлый момент в новостях. А то помельтешили, поговорили возмущённо–трагическими голосами, показали пару кадров, похожих на постановочные — и всё. До следующих ужасов, господа! А о том беспределе, что творился в Москве вокруг Сибирской Нефтяной Компании, вообще ни слова!
Европейцы, хотя и подражали штатовским ужимкам, всё ж были поподробнее. Забастовке нефтяников в далёкой, казалось бы, Венесуэле посвятили целых несколько минут. Забастовка длилась уже десять дней, и цена барреля нефти на мировом рынке в результате выросла с двадцати шести долларов до двадцати восьми. А за ту неделю, что хорошо профинансированная арабскими шейхами из ОПЕК забастовка ещё будет длиться, цена подрастёт, возможно, и до тридцатника. Но это сегодня, как ни удивительно, не слишком волновало Герцензона.
Вот! Пошёл всё–таки краткий сюжет о выемке бумаг в головном офисе СНК. В кадре показали людей в полувоенной форме, которые выносили из родного Герцензоновского офиса коробки с документацией. Налоговая полиция, маски–шоу, твою мать! Комментатор за кадром объяснял зрителям, что руководству СНК, Сибирской Нефтяной Компании, предъявлены многочисленные обвинения. Прежде всего, в уходе от налогов. Далее картинка сменилась: показывали сюжет про каких–то бельгийских трансвеститов, которые наконец смогли пожениться… Нам бы их проблемы…
Иван Адамович поправил наушники и вновь переключил телевизор на другой канал.
Местные новости порадовали. Ночью на Лазурном берегу ожидалось четыре–пять, а днём — девять–десять градусов выше, естественно, нуля. Ветер южный. Молодцы, французы, угодили. Хотя могло бы быть и потеплее.
Хотя… Уже одно то, что Иван Адамович успел «соскочить» в самый последний момент, есть хорошо. Два его зама, Петя Иваницкий и Олег Милосердов, были арестованы прямо накануне Старого Нового года. И уже больше недели сидели в лефортовских камерах. А «Лефортово» это вам не Сен — Тропез…
За день до ареста соратников сам Герцензон вылетел в Париж. Чуяло его сердце беду, ох как чуяло! Интуиция — в который раз — не подвела. Теперь–то его не достать! Хотя и путь в Россию заказан. Пока заказан. Может, оно всё как–то разрулится?
Но сам Иван Адамович себе не верил. Если уж так накатили, то размажут по полной! В России запрягают долго, но едут быстро, слишком быстро, не разбирая дороги.
Люди из правительства дали понять, что всё очень серьёзно. Вопрос о СНК решался на заоблачном уровне премьера. И никакой Демьянов, будь он хоть трижды «вице», тут теперь не поможет.
Хотя в недавнем телефонном разговоре прикормленный Демьянов, он же «Миша пять процентов», что–то вяло обещал. Типа посодействовать. Впрочем, срочно возвращаться в Москву не звал, обойдя скользкий вопрос молчанием. И на том спасибо.
В общем, всё рушилось.
Не надо, не надо было тогда расслабляться! Не довёл дело до конца — вот тебе и результат!
Сидоров! От этой фамилии у Герцензона сводило челюсти. Похоже, Георгий Валентинович начал наступление на Ивана Адамовича, используя явно превосходящие силы и засадные полки заодно. Кто б мог подумать, что этот мальчишка окажется хитрее самого Герцензона! Эх, знал бы прикуп… Ладно, в Сочи он уже и так прожил достаточно. Детство, отрочество и даже, блин, юность.
Неслышно вошла служанка Коринна и поставила на низкий стол тарелки, налила в высокий бокал тёмное пиво. Герцензон окинул скептическим взглядом коротконогую крепкую фигуру Коринны. Нет, здешние женщины ему активно не нравились — слишком корявые.
Где же Ляля застряла? Ведь обещала приехать, как только эти долбанные съёмки закончатся. Иван Адамович потянулся было к телефону, но в последний момент звонить раздумал, решив перенести разговор с женой на самый вечер: благо, по времени у него всё равно будет на два часа меньше, чем в далёкой и ставшей недоступной Москве.
Надо было хоть немного расслабиться. Герцензон в очередной раз щёлкнул пультом.
Иван Адамович любил старые советские фильмы. Особенно — комедии. Коллекция у него была самой полной. Притом — в каждом доме, будь то во Франции, Испании или Лондоне. Старые, смешные и немного глуповатые комедии его всегда успокаивали. Терапевтический, что называется, эффект.
Сегодня на ужин в дополнение к лазанье со шпинатом и тёмному пиву он поставил себе на видео Шурика. Того, который «Операция «Ы». Раннего, совсем молодого Шурика в коротких чёрных техасах и в неуклюжих, постоянно сползающих очках.
В детстве у Герцензона были точно такие же техасы, только голубые. Он гордо называл их джинсами и пытался сделать потёртыми, тайком стирая в зверском растворе соды. В результаты штаны стали расползаться на коленях и заднице, отчего мама сердилась и сочно ругала индийскую лёгкую промышленность, хотя надо было хвалить отечественную соду.
На большом плоском экране уже начинался третий фрагмент фильма, собственно «операция». Сидя в низком мягком кресле, Иван Адамович не спеша раскурил сигару и поправил наушники. Фильм демонстрировался для него одного и это тоже было реализацией детской мечты. Только море за окном было не Чёрное, а Средиземное. И городок Сен — Тропез, хоть и поухоженней, чем родной Сочи, но гораздо, гораздо скучнее. Впрочем, скука — это, очевидно, стандартная нагрузка к взрослой жизни.
Жизнерадостная троица — Никулин, Вицын, Моргунов — готовилась к ограблению склада. Моргунов колотил боксёрскую грушу, Никулин фомкой боролся с крючками и дверными ручками. Вицын, потряхивая красным носовым платком, «тренировался на кошках». Опять кошки! Толстые гипсовые коты, уложенные в ряд, терпеливо сносили все нападки, улыбаясь грубо нарисованными ртами.
Интересно, а что там во внешнем мире?
Герцензон снял наушники и ужас последних дней ворвался в уютный просмотровый зал.
Уличные коты вопили, как спятившие младенцы. Или — дикие любовники, дорвавшиеся друг до друга через сто лет одиночества. Особенно старался, выл как упырь на луну, один, наверняка самый облезлый, хвостатый тенор. Он, выкаблучиваясь перед стадом, выводил рулады а ля Басков с особым остервенением. Нескончаемая ария облезлого цепляла обнажённые нервы и била по мозгам молотком.
Со всех сторон обложили!
Это кошачье нашествие длилось уже третий день. Вчера пришлось спать в наушниках, от воплей животных не спасали даже плотно закрытые и зашторенные окна. Злобные охранники–доберманы, позорно поджав купированные хвосты, давно и надёжно спрятались от взбесившихся кошек где–то за дальними пристройками. И ведь даже капканы нельзя было поставить — здесь, в Европе, самого нахального кошака и пнуть–то как следует не получится без риска для жизни и свободы. Защитники животных растерзают вмиг.
Что же это за напасть такая? Откуда взялась вся эта кошачья орава? Прямо Хичкок наяву.
Герцензон, морщась, допил пиво и набрал номер внутренней связи:
— Утром выезжаем в Испанию! — беспрекословно приказал он.
Всё–таки триммер — великое изобретение для бородатых мужчин. Стрижёт быстро, ровно, аккуратно и чаевых не ждёт.
Жемчужников включил аппарат, но тот, жалобно потрещав, работать отказался.
— Щ-щёрт побери! — пробормотал Питер и поплёлся на кухню.
Там в холодильнике всегда хранился запас новых батареек. Стратегический запас мужчины двадцать первого века: упаковка презервативов, початая бутыль «рашн водки» и батарея батареек. А что? Каламбур, однако — Питер довольно улыбнулся. Как он любил русский язык за многогранность и вечную радость всё новых и новых открытий!
И ещё Питер Жемчужников был большим поклонником Козьмы Пруткова. Встречаясь в России с людьми образованными и не обделёнными чувством юмора, он даже иногда представлялся его прямым потомком. Что было в некотором роде чистой правдой.
Корреспондент солидного американского журнала «Фэйс», Питер Жемчужников происходил из семьи русских эмигрантов первой волны. И воспитан был, что называется, в русском духе. По–русски он говорил практически без акцента. Особенно теперь, когда год прожил в Москве. Иностранца в нём выдавали иногда проскальзывающие в речи старомодные слова и сочетания, и слишком правильная артикуляция сложных русских окончаний.
Насчёт Козьмы Пруткова всё было вовсе не шуткой. Как известно, образ великого поэта, директора пробирной палатки, создали Алексей Константинович Толстой и два брата Жемчужниковых. Один из которых, Алексей Михайлович, и имел честь быть прапрадедом Питера по мужской линии.
К большому удивлению Питера знаменитые афоризмы Козьмы Пруткова были до сих пор очень популярны в России. Правда, далеко не все знали, кому именно принадлежат те или иные крылатые слова.
Любимых афоризмов у Питера было три, из самых известных: «Если хочешь быть счастливым, будь им»; «Бди!», ну и самое классическое «Никто не обнимет необъятного!». Ещё один, гораздо менее известный афоризм Питер примеривал непосредственно «на себя»: «Перо, пишущее для денег, смело уподоблю шарманке в руках скитающегося иностранца». И очень надеялся, что высказывание предков устарело. По крайней мере, по отношению к нему. Конечно, ему платили очень хорошую зарплату, но свою работу в России он любил не только за это.
