Читаем Бремя черного человека онлайн бесплатно

** Пират (17 апреля 2012 года, Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух)**

– Аббан Юлух! Аббаааан Юлууух!

По скрипучим доскам пирса, помнивших еще, пожалуй, подошвы дорогих сапог итальянских колонизаторов, мчался голоногий мальчишка лет десяти. В одной футболке с надписью Luxury – огромной взрослой футболке, явно оставшейся из добычи прошлого сезона – лохматый, словно черт белых людей, малыш бодро семенил, не опасаясь поскользнуться на мокром просоленном дереве.

– Юлууух, пожди меня! Ну, пожди! – обиженно вопил мальчишка.

Маленький грозный пират не собирался быть обузой своим собратьям, ибо в левой руке его гордо болтался на ремне страшный автомат Ака. Автомат из жуткой северной страны, где вода замерзает и не растут пальмы. Чтобы оружие не волочилось по доскам, мальчишка вздел руку над головой. Вторую тоже пришлось поднять – для баланса. Ведь грозный северный автомат Ака был еще и тяжелым, как рука разозлившегося отца.

Мальчонку мотыляло из стороны в сторону. Мотыляло и сам автомат – детеныш человека и оружие еще не решили, кто их них кого перевесит. Болтающийся ствол АК-74 держал под прицелом всё пространство вокруг, а засаженный в подбрюшье рожок недвусмысленно намекал, что стволу есть что сказать окружающему миру. Поэтому народ в лодках хоть и посмеивался над мальцом, но старался сидеть пониже, стараясь держать свои тушки под прикрытием бортов лодок.

Наивная надежда на то, что 3-4 миллиметра жести, из которой склепаны эти самые лодки, смогут удержать мощную автоматную пулю самого Ака.

Рослый бородач в очень дорогих, но видавших виды джинсах и кожаной безрукавке, таких иллюзий не питал. Он стоял в полный рост, уперевшись ногой в бортик. Не стоял – а позировал.

Ведь Аллах убережет праведного.

– Куда ты прешься, дрищ? – весело спросил он мелкого, когда тот – весь в мыле и поту – добежал до лодок.

И ведь не спешил же! Ждал, глядя, как мальчишка мучается. И всё это, чтобы сказать «куда ты прешься»?

У бегуна аж руки упали. Автомат так грозно клацнул о доски пирса, что все вокруг вздрогнули. Но ребенок быстро вышел из нокдауна. Почесав пузико через грязную футболку и повесив автоматный ремень на плечо, он с прищуром заявил:

– Я пойду с вами в набег. Я прострелю пузо жирному ажнаби и привезу матери шелковую накидку!

Ну, наконец! Эта комедия должна была закончиться шуткой – и пираты в лодках облегченно расхохотались. Все, кроме позера с аккуратно подстриженной бородой.

– Ничего не выйдет, браток, – с искренним сожалением пожал плечами бородач.

Он говорил, не вынимая изо рта сигары. Потому что, когда сигара во рту, все слова звучат круче, а рот твой будто скалится.

– Ничего не выйдет. Я вижу тебя, и поверь, самый жирный из белых ажнаби легко схватит тебя за ухо, открутит его и съест.

– Ничего не съест! Я сам его ухо съем!

– Нет, – вздохнул пират. – Жирный ажнаби рыгнет сверху свиной отбивной, и тебя скрутит в бублик. Ты еще мал для набега, браток. Видишь пряжку на моем ремне? Тебе сначала надо дорасти так, чтобы ты мог, стоя, языком ее вылизать – вот тогда я возьму тебя!

Рослый пират оглянулся на своих людей, показывая, что вот сейчас главная шутка сказана и как раз сейчас стоит смеяться. Все всё поняли правильно и принялись качать меха легких. Ведь второй смех должен быть громче первого.

Не смеялся только шкет.

– Ты вернешься из набега – и я застрелю тебя. Вонючка! – он развернулся и поплелся к берегу.

Больше не было необходимости держать тяжелющий автомат на весу, и гордый Ака, созданный неведомыми людьми в снежных пещерах, постыдно волочился по пирсу, стукая о каждую доску.

– Как он до сих пор не выстрелил?.. – негромко удивился Башати Али, правая рука грозного пирата Иссе Мохамеда Юсуфа по прозвищу Юлух.

– Потому что оружие стреляет только в руках воина, Башу, – не вынимая сигару и не поворачиваясь к собеседнику, ответил бородатый позер. И он же – грозный пират Иссе Мохамед Юсуф по прозвищу Юлух.

Гроза всего Аденского залива.

– Не знаешь, из чьей семьи этот шкет?

– Я что, всех крыс в Калууле должен знать?

– Ради этого тебя и держу, брат!

Башати расцвел огромной белозубой улыбкой.

– Кажется, это один из крысюков Белой Хавы.

– Я знал! Чувствуется в нем кровь маджертинов!

– Тоже мне достоинство. Разве не маджертины устроили дурацкий переворот в 78-м? И разве не после этого всё в Сомали пошло наперекосяк? Вот уже полвека вечной грызни? Людям приходится идти в море и грабить беложопых…

– Ты так говоришь, будто, это что-то плохое, – улыбнулся Юлух. Вернее, не улыбнулся, а оскалился – ведь он по-прежнему не вынимал сигару изо рта.

Али слегка сник.

– Не парься, брат, – Иссе Юлух хлопнул здоровяка по плечу. – Просто, когда в твоих жилах течет кровь огаденов, трудно увидеть мир нашими глазами.

– Чо там видеть? – набычился Башати. – Благородные сомаале должны водить по пескам верблюдов. Вонючий мир соленой воды пусть достанется белым ажнаби.

– Когда-нибудь я забуду, что ты мой брат, Али… Да как врежу тебе! Ну, посмотри на эту красавицу, – Юлух похлопал борт лодки. – Вот он наш верблюд. Он доведет тебя по этим сине-зеленым барханам куда угодно. Хоть, до Йемена!

– Этот верблюд больно прожорлив, – с улыбкой кивнул Башати на бензобак. – До Йемена он точно сдохнет от голода.

– А мы найдем по пути оазис! Большой плавучий оазис с глупыми ажнаби на борту. И попросим их нашего верблюда накормить, напоить…

– И не только его, брат! – помощник шутливо стукнул Иссе кулаком в плечо.

Юлух нарочито медленно приспустил темные очки в золотой оправе и выразительно посмотрел на своего помощника. «Ты для меня – первый человек среди всей этой братии, – говорили его глаза поверх золота. – Ты надежен, как двигатель «Роллс-Ройса» и так же силен. Но не смей бить кулаком в плечо – меня».

Башати всё понял. Башати тоже умел говорить глазами. «Я больше так не буду» – сказали его глаза, лишенные золотой оправы фирменных солнцезащитных очков и страсти к образной речи.

– Заводи, Али, – милостиво разрешил король сомалийских пиратов (правда, с титулом этим были совершенно не согласны другие «короли») и сел в лодку. Башати ткнул кнопку, двигатель зарычал – словно рев боевого рога, зовущий на битву. Его услышали – по всем пристаням заурчали, затарахтели, заквохтали еще более дюжины разноразмерных посудин – в основном, такие же лодки, кроме пары рыбачьих баркасов покрупнее. Почти шесть десятков искателей поживы со всей Калуулы решили пойти сегодня в набег со своим предводителем. Захватов кораблей не было уже давно – и Калуула начинала голодать.

Лодка Юлуха была одной из самых маленьких в их «великой пиратской эскадре». Потому что Иссе Мохамуду Юсуф не зазорно быть рядом с простым народом… А еще потому, что враг не станет бить первым делом по маленькой лодке. Он решит, что главарь пиратов сидит на самом большом судне.

Единственное отличие его лодочки от прочих – это пластиковый, установленный над сидениями тент. Чтобы ехать на подвиги в тени.

Другое важное отличие – экипаж. Кроме несчастного огадена Башати, которого судьба занесла из пустыни в море, все на лодке были маджертинами. Не просто маджертинами – а из собственного клана Юлуха – салебаан. Такие своим телом закроют его от пули не из какой-то особой верности, а просто потому, что иначе нельзя. Фаран с грязноязыким Абдулой уже давно занялись лихим морским промыслом. Мохамед с Хассаном – совсем молодые, прибились недавно. У Хассана, кажется, это вообще первый набег.

Но все надежные.

Рёв моторов заполонил сине-зеленый простор, перебив извечный шум волн. Лодки широко раскинулись в разные стороны в поисках добычи, разрезая гладь Аденского залива. Берег неуклонно удалялся. Берег, которого так опасаются все эти танкеры, лайнеры и сухогрузы – гигантские корабли, воняющие западными деньгами. Именно поэтому плыть требовалось как можно дальше в глубь залива. Поиски могли занять часы, десятки часов (и закончиться ничем). Так что Юлух постарался усесться поудобнее (насколько это возможно в лодке, которая на каждой волне бьет тебя по заду) и приготовился ждать. За последние годы он отлично научился ждать.

Не то, что остальные.

– Эй, Хассан! – перекрикивая шум волн, гаркнул Абди-Абдула, хлопнув тощего парня по спине так, что тот едва не вылетел за борт. – Ты там рыбу кормишь или просто решил, что вчерашний рис был недостаточно свежим?

Хассан, бледный как мел, судорожно вцепился в поручень.

– Заткнись, Абди... Меня… просто укачало.

– Укачало? – фыркнул Абди, обращаясь к остальным. – Слышали? Он говорит, что его укачало! Какой же ты воин Аллаха, если тебя выворачивает в штиль? Иди лучше с бабками на рынке, сиди, да пеки лепешки.

— Твоя мамаша вчера тоже хотела в море, но я сказал ей, что лодка не выдержит еще одну гору жира!

– Ну, тебе-то, Хассан, никогда жирка не нарастить – ты всё рыбам даришь, блевотная принцесса! Ты вообще мужчина или тебе куклу в приданое купить?

– Оставь парня, – усмехнулся Фаран, поправляя воротник подозрительно свежей рубашки. – Видишь, он старается. Не то что некоторые.

Абди распахнул было пасть, чтобы покрыть словесными помоями еще одного приятеля, но его опередил сидевший у штурвала Мохамед. Он прищурился, оглядев Фарана с ног до головы.

– Ого! Посмотрите-ка на этого роскошного господина. Рубашка форменная, ботинки новые… Да ты даже пахнешь, как какой-то цветочек. Скажи честно, Фаран, это господин Фаракон тебя снабдил? Парни, гляньте: клянусь здоровьем моей покойной матушки – Фаран разжился шмотом морской полиции! Дружище, а значка у тебя в кармане случайно нету?

— Я в отпуске, ишак, — отмахнулся Фаран, поправляя повязку на голове. — Сейчас я не полицейский. До середины мая я самый страшный пират на свете. Понял? Вам еще Аллаха надо благодарить, что сегодня я с вами: у меня лучший глазомер. И окажись я по ту сторону…

Пират-полицейский резко захлопнул рот, покосившись на пространство под тентом, где отдыхал аббан Юлух.

Но под тентом царили покой и тишина. Фаран выдохнул.

– Кстати, Хассан, если ты сейчас блеванешь мне на сапоги, – Мохамед тоже решил сменить тему. – Я заставлю тебя вылизывать их языком.

Хассан лишь слабо махнул рукой, не в силах ответить. Абди расхохотался, запрокинув голову.

– Видите? Он уже согласен! Отличный матрос, ничего не скажешь…

– Да утухните вы уже! – рявкнул в сердцах Башати, вцепившийся в штурвал. – Господин Юлух рядом – где ваше почтение?

– Не надо, Али! – белоснежный разрез улыбки рассек чернобородую целостность господина Юлуха. Улыбки, которая делала преданных бесконечно преданными. – Парни волнуются перед схваткой. Когда-то я сам делал также.

– Когда-то, я слышал, было не в пример легче, – несносный характер Мохамеда давал себя знать даже в разговоре с самим аббаном. – Когда-то никто не ждал таких выходок от сомалийцев.

– Тебе виднее, малыш, – Юлух и улыбкой мог размазать наглеца по стенке. – Тебе виднее. Нам очень легко было в 2009-м, когда американцы устроили тут целую войну. Привели сюда всё свое НАТО. Они кричали, что уничтожили пиратство – а в прошлом году наши братья захватили больше кораблей, чем когда-либо!

Молодежь притихла. Но Башати негромко бросил своему предводителю:

– Но ведь когда-нибудь за нас возьмутся всерьез…

– Я тоже так думаю, – со вздохом и еще тише ответил Юлух. – Более того – это мой последний набег. Я решил заняться другими делами.

– Что?!

– Тише, брат! Я сказал это только тебе. Мы же не будем расстраивать прочих – на захват кораблей надо идти веселыми.

Башати не нашелся, что сказать в ответ. По счастью, жизнь помогла сменить тему для разговора.

– Вы только гляньте, что это там такое?!

** Президент (17 апреля 2012 года, Абдирахман Мохамуд Фароле)**

– А я скажу вам, что это такое? Этот гордый триколор – флаг нашего славного и великого Пунтленда! Государства, являющегося истинным украшением всего мира! Взгляните на нашу страну! Иные, лишенные дара прозрения, назовут его пыльной окраиной, но я скажу вам: это пуп Земли, вокруг которого, словно мухи, вращаются целые галактики!

«А вокруг чего, обычно, вращаются мухи?» – задался вдруг философским вопросом Фароле. Он уже почти полчаса невероятным волевым усилием запрещал себе схватиться за голову во время выступления делегата Каркара. Но этот идиот с языком без костей почти заставил его сдаться.

«Терпи, – мысленно пинал себя Фароле. – Это ты президент Пунтленда, и ты сам придумал созвать конституционный съезд – так что терпи!».

– Наш песок ценнее, чем слезы швейцарских банкиров, ибо каждая песчинка помнит шаг Всевышнего, который, потеряв сандалию, спешил на встречу с нашими пращурами, – каркарский делегат и не думал униматься. – А наши верблюды? Это не скот, господа! Это живые ковчеги мудрости, чей рёв на частоте, недоступной для собачьего уха, диктует курсы мировых валют. Когда наш козел жует колючку, на Уолл-стрит в панике замирают торги!

«О Аллах! Это какой-то сюр… Словно, Сальвадор Дали, изнывая от нашей жары, решил написать портрет пророка, жующего кактус».

Фароле уже не знал, в какую кинуться крайность: засмеяться или заплакать? Бред становился всё более восхитительным. Этот калиф пересохшего колодезя в своей деревне превзошел самого Мюнхгаузена, которому и не снились подобные возможности для сочетания слов.

«Жаль, местная публика даже не знает о Мюнгхаузене…». Фароле было стыдно, но периодически он – чистой воды сомалиец – чувствовал себя белым колонизатором среди дикарей. Очень стыдно… Американское и австралийское образование его безоговорочно испортило…

«Но сейчас! Почему стыдно должно быть ему, а краснею я?».

– …Глядя на нас, Европа рыдает в подушки с брабантскими кружевами, а Америка тайком скупает наш верблюжий навоз, надеясь найти в нем философский камень. Разве не из глины именно нашей пустыни был вылеплен первый человек? Разве не наши деды изобрели колесо, просто пнув камень?

«О, несравненный певец барханного бреда, ты бы еще заявил, что тот булыжник пнул твой непосредственный предок…».

– И я верю… Нет, не верю, а знаю: грядет час! – разошедшийся каркарец даже встал и принялся помогать своему неутомимому языку такими же руками. – Знайте и вы: когда солнце, утомленное сиянием, решит отдохнуть, именно флаг Пунтленда станет парусом, который поведет человечество к звездам. Ибо только мы, закаленные в горниле здешнего зноя, способны не расплавиться в пламени межгалактических войн!

Фароле невольно поднял голову. Что?! Пафос полностью поглотил разум выступающего, делегат напоминал президенту окончательно поехавшего головой Дон Кихота, сражающегося не с мельницами, а с собственным отражением в луже верблюжьей мочи. И всё же, надо признать, этот шейх словесной диареи обладал редким даром. Если бы безумие конвертировали в шиллинги, Пунтленд уже сегодня скупил бы Марс.

– Регламент! – грохнуло на весь зал.