Читаем Кому на Руси жить онлайн бесплатно

Состав из трех пыльных пассажирских вагонов обнаружился на крайних путях возле длинного бетонного забора с колючей проволокой поверху. Дальние от нас колесные пары тонут в густом утреннем тумане, рядом с угловатым скелетом электроопоры кучей свалены щедро пропитанные креозотом, обросшие ромашками черные бруски шпал. Возле них лениво возлежит косматый песыч величиной с доброго сенбернара с красными от шелудивой бессонницы глазами. Шуршащий под ногами щебень покрыт толстым слоем серой, запекшейся на солнце пыли и похож на большие куски сахара.

Кто бы мог подумать, что бездомные попрошайки сумеют так неплохо устроиться. И никто из вокзальных их не шугает, живут себе в старых вагонах, на работу ходят, все по уму.

В первом же вагоне нос как колом протыкаетмешанина из горького духа дешевого табака, прокисшего пива и застарелой мочи. Бритые почти наголо парни с гиканьем разбегаются по плацкарту, в неожиданной облаве пинками разгоняют безбилетных обитателей вагона по разным купе.

Главаря бездомных по кличке Сапун, сопоставив приметы, нашел я, но как-то сразу не смог разобраться, что должен с ним делать, так как в детали операции меня особо не посвящали.

Сквозь давно не мытые стекла едва угадывалось начало теплого летнего дня. По усеянному окурками проходу неслись глухие звуки ударов, вскрики боли и азартное, молодецкое ржание вперемешку с густым матом. Им все равно кого бить, лишь бы бабло за это в карман капало. Кто-то из бомжей жалобно и визгливо запричитал как на похоронах, чем вызвал бешеный взрыв гогота. Я стоял и молча разглядывал сидящего у мутного окошка пресловутого Сапуна, из-за которого, собственно, и началась вся эта история.

Велено бригадиром найти — нашел. Стою, смотрю на него, он на меня красными, воспаленными конъюнктивитом зенками глупо хлопает, обломок костыля к груди жмет, точно дитя баюкает. Разит от него как от унитаза в общественной уборной, все пузо в струпьях давнишней блевотины. Голова у Сапуна лохматая и уже напрочь седая, несмотря на не слишком лохматые годы. Плечи широкие, руки длинные, грабастые, правая нога заканчивается перед местом, где у человека должно быть колено подвязанной грязной бечевкой штаниной. На темной, оплывшей от пьянства харе ничего, кроме туповатого любопытства, видать не опохмелялся еще, не соображает совсем. Мужик он вообще-то фактурный, в молодости, наверное, был видным парнем.

Откуда-то вырулил опьяненный злым весельем Валек. Правый рукав и ворот куртки в крови.

— Вот он где, сучара! — воодушевленно орет Валек, увидав забившегося в угол купе Сапуна. — Где деньги? Говори, тварь, не то второе копыто отпилю! Говори, сука!

Верхние полки купе примкнуты к перегородкам, и достаточно свободно, чтобы добраться до бездомного калеки, но напротив вошедшего в раж бригадира спокойно стою я и спиной прикрываю одноногого бомжа в некогда голубой тельняшке под грязной, рваной телогрейкой.

— Ты мне мешаешь, Старый! — возмущается Валек. — Дай я его ковырну, отойди, раз крови боишься! Или сам, может, хочешь, а? Давай тогда, обработай, сделай из него котлету!

Крови я не боялся, мало что ли хлюпал на ринге красными соплями, а виденного на войне хватит на десять таких как Валек. Ступор какой-то на меня нашел, просто стою памятником и молчу, лишь поморщился немного от всепроникающего мерзкого запаха.

Наш прыткий бригадир воспринял мою гримасу по-своему.

— Противно? Думаешь мне не тошно? Что поделаешь, все должны платить, Старый. Все! У этих попрошаек знаешь сколько бабла? Миллионы! Они по вечерам переодеваются в смокинги, садятся в «мерсы» и по казино с шалавами катаются! У них общак есть! Есть, я точно знаю! Я давно за ними смотрю! Деньги не пахнут, я возьму даже мятыми и рваными, мелочью возьму, ты понял Надо одного завалить, тогда другие сговорчивее станут. Башку отрежу и дружкам его покажу. Не можешь сам — продерни, дай я!

Звонко щелкает, выпуская узкое жало, выкидуха.

Так вот из-за чего затеяна эта операция. Я начинаю выпадать в осадок от тупости и жадности нашего предводителя. Совсем не потому, что я такой уж жалостливый и справедливый, на каждом шагу отказывающийся от падающих с неба денег, но такой поворот изрядно меня заводит.

Вопреки приказу бригадира не двигаюсь с места и как можно спокойнее говорю:

— Ты гонишь, Валек. Это простые, вонючие бомжи, нет у них никаких миллионов, у него вся рожа в болячках и ночует он не в отеле, а в старом вагоне.

— Ни хрена я не гоню! Я все сейчас у них выпытаю! Отойди, вальну я эту гниду!

— А вдруг нычку с общаком знает только он?

— Ни хрена подобного! Отвали, сказал!

Потом я сотни раз возвращался к этой ситуации, проигрывал в уме, как театральный артист ключевую сцену премьерной драмы, но так до конца и не понял своих собственных мотивов. Бывает сделаешь, после кумекаешь — нафига? Вот так и сейчас. Ну что за характер, оно мне надо?

— Тронешь его — зубы выбью, — говорю, опуская подбородок.

Рука с ножом недоуменно опускается.

— Ты чё, сынок, может попутал чего? — искренне и очень громко удивляется бригадир. — Он что тебе — родственник? Я сказал — в сторону, не то до кучи располосую, в натуре!

— Я тебе не сынок. Взял перо — бей, только учти — ходить тебе беззубым.

Слышу, как в соседних купе прекратилась возня. Позабыв об убогих бомжах, пацаны по-одному начали собираться к месту нашего с Вальком спора. Даже Сапун внезапно оклемался, подтянул на синий диванный дермантин единственную ногу и сжался в тугой комок, изобразив на лице подобие внимания. На лицах парней я без удовольствия прочитал нехилый интерес к происходящему, но принять чью либо сторону никто пока не решился. Меня это здорово успокоило.

Хватив изрядный глоток воздуха, Валек шипит зловещим аспидом:

— Ты за кого встал, придурок?! Слон тебя на куски, Фрол уроет… я тебя сейчас сам на Луну отправлю!

Бригадир наш — «баклан», оттянувший срок за «хулиганку», я не сомневался в том, что по старому зековскому закону взявшись за перо, он непременно пустит его в ход.

— Хорош базарить, — говорю, — Бей давай!

Бьет он скрытно, от бедра вверх, дабы пронзить мое брюхо в прорехе расстегнутой кожанки. Удара я ждал, технично пропускаю кнопарь мимо, а в ответку, как и обещал, правым крюком крушу Вальку по-волчьи оскаленные клыки. От соприкосновения его буйной головушки с перегородкой между отсеками плацкарта Валька резко ведет в сторону. Он мешком оседает на руки Барбосу, не выпуская ножа.

— Э-э, Старый! Ты охренел?! — подает недовольный голос Витя Барбос, верная шестерка Валька, угодивший в армии на «дизель» качок-передоросль. — Ты на кого тянешь, крышу сорвало?!

Рядом с Витей молчаливой стеной возникают Димон Лузга и Сидор. Эти, коль пошла такая свадьба, за Валька в огонь и в воду, давно под ним бегают. Рожи у них обоих точно однорукий камнетес рубил.

В проходе вагона, чуть позади меня стоят Зуб и Щелчок, которым жадный и подловатый бригадир тоже не слишком по нутру. Уверенным кивком Щелчок дает знать, что могу рассчитывать на них двоих.

Наконец Валек отплевался, растер по губам и подбородку скользкую кровь и нехорошо ухмыляясь, бормочет:

— Теперь тебе, сука ментовская, придется отвечать по-настоящему. А ну, пш-шел на улицу!

Я не знал, есть ли у бригадира с собой волына и заметно повеселел, когда он порешил перенести разборки на воздух. Значит, нет ствола, иначе он начал бы размахивать им еще в вагоне. Значит четверо против троих. Нормальный расклад, если учесть, что ни Лузга, ни Сидор драться по-настоящему не могут. Из «моих» чего-то стоил только Щелчок, Зуб помахаться любил, но делал это с присущим ему глупым азартом и довольно бестолково.

Они накинулись, едва я последним соскочил с подножки вагона на скрипящую насыпь отстойника. Не давая подобраться ко мне, Щелчок в прыжке с ходу вырубает Димона Лузгу и рыча катиться в обнимку с Барбосом. Сидор и Зуб с воодушевлением пинают друг дружку ногами, изображая Чаков Норрисов, но на стороне Зуба выступает извечный друг бомбилы — кастет и Сидор старается особо не подставляться. Я один на один с бригадиром. Снял кожанку и растянул за рукава перед собой. Валек тоже когда-то занимался боксом, но честно биться не любитель, была бы у него волына, давно бы пристрелил, думать нечего, а за неимением с собой шпалера, пришлось ему снова тыкать в меня ножиком. Причем на просторе это получается у него намного складнее. Два раза отмахиваюсь курткой, а на третий блестящее лезвие вскользь свистит по ребрам, распарывая футболку. Руку с ножом Валек отдергивает быстро, но не достаточно, чтобы помешать мне завязать его кисть кожанкой. Несколько быстрых ударов в голову и Валек в глухой отключке лежит спиной на влажном после тумана щебне. Сую трофейный нож в карман и спешу помогать Щелчку справиться с упорным Барбосом.

Пока очнувшийся Валек с побежденными корешами корчатся на насыпи, Зуб с Щелчком тихонько спрашивают, как быть дальше.

Наивные, думают, я таки имею дальнейшие планы и кашу эту несъедобную заварил неспроста. Стоят, проклятые, над душой и страшно желают действовать, понравилось дуракам, революционеры, мать их…

Мы раздели Валька, Лузгу и Сидора до трусов и, связав, по-отдельности поместили в бомжатский вагон, в самые вонючие купе, чтобы остыли и прочувствовали обстановочку. Витя Барбос с поля боя позорно сбежал, бросил шефа на поругание, догонять не стали.

Одежду пацанов отдали бомжам, посоветовав сменить «место прописки». Возвращаться в контору не стали, просто разошлись кто куда. Сбежавший Барбос сильно портил настроение, тоску нагоняло ожидание неминуемой расплаты за неподчинение бригадиру, но уверенность в своей правоте вселяла вялую надежду на хэппи энд. Убивать беззащитных людей я не подписывался, собственно, избиение бомжей и вокзальных попрошаек тоже не входило в круг моих обязанностей.

Два дня меня не беспокоили. Я по привычке мирно ходил в спортзал, перевязывал совсем неглубокую рану в медкабинете у Михалыча, никому не звонил и видеть никого не желал. На третий вечер ко мне домой явились Витя Барбос и издерганный Зуб. Верховодил ими Дрон — ближний кореш Фрола, опасный тип, без ствола отлить не сходит.

— Поехали к Слону, — коротко буркает Дрон, мотнув головой вниз по лестнице.

Я быстро оделся и вслед за Дроном и парнями вышел на улицу. Возле подъезда Зуб подмигнул мне, одновременно пожав плечами. Барбос тоже выглядел немного растерянным, я догадался, что приговор нам всем еще не вынесен и грядет большая разборка на самых верхах. Фрол мужик отчаянный и резкий, при упоминании Слона мне заметно легчает. Слон далеко не Фрол, хотя тоже не подарок…

На большом черном вездеходе Дрон примчал нас к ресторану «Три коня». Раньше здесь была задрипанная общепитовская столовая, а теперь в смежных с роскошным общим залом помещениях располагалась главная резиденция «фроловских» с большим офисом для посиделок и сауной в подвале.

Через главный зал мы как всегда не пошли — обогнули здание через переулок. На заднем дворе возле потертого джипа покуривали пятеро бритых парней в коротких кожанках. Все не знакомые. У железной двери мялся Вова Борода — один главных беспредельщиков Фрола.

— Что, черти, накосорезили? — почти ласково спрашивает Борода.

Я молча прохожу в открытую Дроном дверь, про себя решив: еще слово кто сзади вякнет — развернусь и в тыкву тресну.

Сначала по-одному, а затем всех троих скопом нас вызывают в личный кабинет Слона, убранный и обставленный «под старину» с большим количеством предметов антиквариата, включая картины на стенах. При разговорах присутствует еще один, с виду неприметный мужичок лет пятидесяти, похожий на главбуха в каком-нибудь зачуханном колхозе. Только вот глаза у него неприятные, немигающие, черные как кратеры остывших вулканов. Позже я узнал, что это Гоша Жидков — шеф службы безопасности Фрола, бывший гэбист и очень серьезный тип. Его за глаза называли Малютой Скуратовым.

Морда у Слона широкая, недобрая, чичи свои наглые из глазниц выкатил, будто два кукиша показывает. Стараюсь не подавать виду, но все нутро скукожилось до размеров высохшего новогоднего мандарина. Вот попал, так попал, и надо было трогать дерьмо…

Заслушав наши свидетельства, Зуба и Витю отпустили, а меня снова позвал к себе Слон. Гоши в кабинете уже не было, я даже не заметил, как он вышел.

На этот раз Слон милостиво предложил мне сесть возле своего стола — огромного, убранного красным плюшем аэродрома, на котором кроме массивной черепаховой пепельницы и сделанного под старину телефонного аппарата ничего не было.

— Вот что, Старый, — начинает он доверительным тоном. — Кстати, почему — Старый, ты ж пацан совсем?

— Седой потому-что.

— Что, в натуре седой?

Слон внимательно приглядывается к моей коротко остриженной голове.

— Да нет, цвет волос такой, — поясняю. — Пегий.

— А-а…

Слон как-то по-новому глядит на мою стриженную башку и остается доволен ответом.

— Ну, так вот, Старый, парень ты правильный, жесткий. Фролу понравилось, как ты обошелся с Вальком. Засранец стал много на себя брать, хотя отлично знал, что у инвалидов индульгенция, что Сапун мой сослуживец, в одном бэтэре по горам елозили пока нас духи в ущелье не поджали, меня тогда в грудь, а Сапуну осколком ногу отсекло. Я Гришу Сапуна сто раз к себе звал, не пошел, привык уже побираться, да по ссаным вагонам вшей плодить. Гордый, типа, даже денег не брал, прикинь! Насчет ночлега для них с начальником вокзала я лично договаривался. Валька, видать, золотой телец боднул, решил Сапуна тряхнуть, но тут, хошь не хошь, на меня наплевать пришлось. Я ждал, чем дело кончиться, да и Фрол просил пока не вмешиваться, ему было интересно, куда паренька кривая заведет. А тут ты… Бочина-то зажила?

Я вяло кивнул, мысленно ощупывая под пластырем то, что и раной уже назвать трудно. Слон закурил, с наслаждением отвалился на спинку кожаного кресла, прижмурил от дыма один глаз.

— Сколько ты у нас?

— Полгода. Как с армии пришел.

— Со всеми познакомился?

— Да вроде…

Слон помолчал, словно крепко обдумывал мой односложный ответ, затем решительно говорит:

— Вот и будешь бригадиром у молодежи.

— С какого-такого перепугу? — спрашиваю, не на шутку сбитый с толку.

— Так Фрол решил. Поначалу хотел наказать, а потом сказал тебя поставить. Помощников выберешь сам. Подчиняться беспрекословно только мне и самому Фролу, больше никакой отсебятины. Гоняйте залетных, держите в узде районную шпану, если появится кто-то стоящий — бери к себе, но не усердствуй, лишние рты пока нет войны, ни к чему. Насчет парней Валька сам решай, в сущности, Витя Барбос стоящий. Курировать будете как обычно рынок, ларьки возле кинотеатра «Стрела» и автовокзала. Всех клиентов знает Миша Рваный, покажет, разъяснит. Собирайте с барыг оброк и защищайте в случае чего, если какой серьезный наезд со стороны, или менты чего мутить вздумают — сразу ко мне, самостоятельно не вяжитесь. Платить буду хорошо, плюс премиальные. Все понял?

— Да.