Читаем Пенрик и Дездемона. Книга 2 онлайн бесплатно

Миссия Пенрика I – Дездемона! – ахнул потрясенный Пенрик. – Только взгляни на этот свет ! Приникнув к ограждению на борту адриакского торгового судна, медленно шедшего по сужавшемуся заливу Патос, он широко раскрытыми глазами смотрел на скалистые берега Седонии. Из-за сухой прозрачности воздуха далекие гранитные горы казались остро отточенными, будто вырезанными из хрусталя. Восходящее солнце было цвета меда. Пен запрокинул голову, чтобы охватить взглядом раскинувшийся вверху удивительный синий купол, от глубины которого захватывало дух. Казалось, в него можно нырнуть, словно в море, и вечно плыть, не боясь утонуть. Именно так Пен представлял себе волшебство в какой-нибудь легенде или мифе про воплощенные стихии. Например, «Человек, который влюбился в небо». Он напомнил себе, что обычно такие истории кончались для смертных плохо. – Верно, однако к полудню этот свет спалит твою бледную кожу книжного червя до волдырей. Прикройся. Нужно будет достать тебе нормальную шляпу, – ответил его демон собственным ртом Пенрика, прозаично, будто властная старшая сестра, кем он ее иногда и представлял. Но Пен подумал, что Дез не осталась равнодушной к пейзажу, увиденному его глазами, к свету земли, в которой она… можно ли было назвать это рождением? – и которую она покинула более ста лет назад. – Дольше, – вздохнула Дез. Он прижал палец к губам, призывая ее не говорить вслух при посторонних, и переместился на нос, держась подальше от членов команды, управлявшихся с веревками и парусами. Полдюжины пассажиров уже стояли там, чтобы первыми увидеть город, в честь которого был назван залив. Корабль сменил курс и против слабого встречного ветра направился к дальнему берегу. Каменистый склон отодвинулся, словно театральный занавес, открыв пункт их назначения. Раскинувшийся по широкому амфитеатру вершины залива Патос, казалось, был построен из костей этой земли: каменные дома с красными черепичными крышами; каменные улицы с арками и колоннадами; знакомый пятиугольный силуэт каменного храма на высоком холме. Широкая каменная крепость охраняла уходившие в прозрачные голубые воды каменные пирсы, у которых разгружалась дюжина других торговых кораблей. Роща кранов и мачт компенсировала явную, на взгляд Пенрика, нехватку деревьев, что было одной из причин, по которым здесь должны были обрадоваться тяжелому грузу их корабля – заготовленной древесине. Медлительный, массивный, скучный – корабль для обычных людей с обычными целями. Таких, как юный адвокатский клерк, везущий пачку неподписанных торговых соглашений и многообещающий брачный контракт. Все поддельные. Пенрик поправил лямку на плече и коснулся кожаного футляра, в котором лежали эти бумаги – а также второй, намного менее скучный набор документов, зашитый в подкладку. Велка махнул рукой, когда Пен присоединился к нему на верхней палубе. Этот человек был седонийским торговым агентом, с которым Пенрик подружился – или, по крайней мере, установил дружеские отношения – в ходе, как его заверили, на удивление благополучного трехдневного плавания из адриакского города Лоди в Патос. На Велке Пенрик с радостью оттачивал свои познания в седонийском. Слабо улыбнувшись, мужчина спросил: – Все еще радуешься своей первой поездке в Седонию? – Да, – признался Пен, ухмыльнувшись в ответ, по-прежнему опьяненный утренним светом и не тревожась о том, что покажется глупым. Определенно молодому клерку позволительно такое воодушевление. – Полагаю, тебя ждет много сюрпризов. – Я тоже так полагаю. Дез воздержалась от комментариев, даже мысленных, однако Пен чувствовал, что она изучает гавань так же внимательно, как и он. Два гребца в накидках с эмблемой седонийской таможни подошли на зеленой лодке к кораблю. Пен взял свой единственный саквояж и следом за Велкой в составе первой группы пассажиров покинул судно, без происшествий спустившись по веревочной сетке. Избавившись от человеческого груза, корабль направится к другому причалу у Имперской военно-морской верфи и арсенала, чтобы сгрузить древесину. Пенрик задумался о том, какой смысл одной стране продавать необходимые судостроительные материалы другой стране, с которой она через год может начать войну или регулярно вступать в морские стычки. Он этого не понимал. С другой стороны, решение этой загадки не входило в задачи его миссии. Имперская таможня представляла собой длинный деревянный сарай, вмещавший столы, нескольких агентов в официальных туниках, скучающих стражников и скучный дух бюрократии. Пассажиры выстроились в ряд, чтобы предъявить для осмотра свои вещи. Когда подошла очередь Пена, клерк без особого интереса изучил его фальшивые бумаги и записал фальшивое имя, фальшивый возраст и фальшивую цель визита. Высыпав содержимое футляра на стол, он перебрал пожитки Пена в поисках неведомо чего. Вещи Пена были тщательно отобраны в Адрии, чтобы соответствовать его личности, и среди них не было ничего интересного; уж конечно, он не взял с собой белые одеяния святого Ордена Бастарда или бело-кремово-серебряные наплечные косы храмового чародея. И даже сплетенные из четырех нитей зеленые косы лекаря-наставника Ордена Матери, которые вручили ему в Мартенсбридже, хотя он отказался давать клятву второму богу. Слабые чернильные пятна на его длинных пальцах вполне могли принадлежать адвокатскому клерку. В любом случае, самая тайная и опасная контрабанда – демон хаоса, дававший ему сверхъестественные силы – осталась незамеченной. Велка, задержавшийся, чтобы поговорить с каким-то портовым официальным лицом, махнул Пенрику выходить, и тот вновь вышел на солнечный свет, который стал еще ярче. Пен быстро зашагал прочь, не желая сейчас связываться со спутником. Он задумался, следует ли первым делом отыскать человека, ради сделки с которым был проделан весь этот путь, или лучше начать с жилья. Возможно, сначала определить местоположение человека, а затем подобрать удобное жилье. Если Пен станет спрашивать нужный адрес на портовом рынке, это оставит след. Должен быть менее явный способ. Правильная мысль , заметила Дездемона. Лучше всего попытать счастья во дворце местного губернатора или какой-нибудь таверне рядом с армейскими бараками, где собираются солдаты. Было странным иметь внутреннее представление о городе, в котором Пен никогда не был, но одна из прежних седоков Дездемоны прожила здесь несколько лет. Более века назад, напомнил себе Пен. Город должен был измениться, хотя, вероятно, это не относилось к большим зданиям или улицам, ведь здесь все было из камня. Рыночная площадь, полупостоянная деревня из ларьков и навесов, пахла рыбой, веревками, дегтем и специями. Здесь продавали поношенную одежду, местные жестяные изделия и керамику, а также еду – экзотические (для Пена) апельсины и лимоны, сушеные фиги и орехи, странные яркие овощи, оливки и масла. Не меньшим разнообразием отличались торговцы и покупатели – мужчины и женщины, а также дети обоих полов, бегавшие вокруг и вносившие свою лепту в хаос. Из одежды преобладал свободный лен: туники и брюки для мужчин, целомудренные драпировки для женщин. Цвет кожи варьировал от почти рокнарийской бронзы до оливкового и темно-кирпичного загара людей, что определенно работали под открытым небом. Волосы были кудрявыми или прямыми, бронзовыми – высветленными солнцем или темными, – каштановыми, но в основном черными. Пенрик порадовался, что внял совету покрасить свои волосы в неприметный каштановый цвет. Его собственный почти белый цвет выделялся даже дома; здесь, где он, будучи среднего для горцев роста, внезапно оказался на полголовы выше большинства мужчин, белокурые волосы пылали бы на солнце, как сигнальный маяк. С глазами Пен ничего поделать не мог, разве что немного прищуриться. Он постарался изобразить присущую клеркам сутулость. Закончив увлекательную экскурсию по рынку, Пен зашагал по улице, что вела к холму, на котором стоял дворец губернатора. Шум гавани – крики морских птиц, голоса рабочих и торговцев, скрип кранов, цоканье копыт и грохот тележек – поначалу не позволял расслышать мерный топот обутых в сапоги ног за его спиной. Когда он обернулся, отряд из полудюжины стражников уже почти настиг его. – Стой, ты! – крикнул их сержант. Пен напрягся, но выполнил приказ, моргая и улыбаясь, выставив пустую, безобидную руку. – Здравствуйте, – произнес он дружелюбным голосом. – Чем я могу вам помочь? Лишь потом он увидел Велку, который бежал за стражниками и кричал: – Это шпион! Арестуйте его! Первое побуждение Пена – попытаться переубедить стражников – угасло, когда он сообразил, что более тщательный обыск кожаного футляра с документами непременно выявит тайное отделение и секретные письма герцога, после чего никакие разговоры уже не помогут. Но его туго набитый кошелек висел на шнурке на шее, скрытый от посторонних глаз, а через плечо была перекинута лямка футляра с документами, который никто не мог схватить. Сержант достал из ножен короткий меч и взмахнул им. Дез, ускорь нас! – подумал Пен. С его точки зрения, нападавшие замедлились. Пен стукнул сержанта футляром так, что мужчина упал назад, и уклонился от лениво поднимавшегося меча другого стражника. Когда он так делал, ему казалось, будто он движется сквозь масло, но Пен придал силу своим ногам и развернулся, сделав несколько шагов к бегству. Куда , он подумает потом. Однако сейчас он врезался прямо в другую половину отряда стражников, которые оказались на улице прямо над ним и направлялись к нему с занесенными дубинками. Пен увернулся от четырех вялых ударов, стремительный, как атакующая змея. Успешно отдернул голову от пятой дубинки – и врезался виском прямо в шестую, вероятно, намного сильнее, чем планировал державший ее стражник. Вокруг замелькали звезды и снег, Пен ахнул и упал, попытавшись подставить руки, но снова ударившись головой, на этот раз о мостовую. Перед глазами расцвели тошнотворные черные облака, однако полностью он не отключился. Если бы он отключился, это избавило бы его от последовавших боли и страданий. Множество сильных рук схватили его длинное тело и потащили назад, вниз с холма, в ворота прибрежной крепости. Над головой замелькали тени, потом камень. Сначала Пен решил, что все-таки потеряет сознание – мир потемнел, хотя гудение в голове никуда не делось, – но они просто оказались под землей; мимо промелькнул оранжевый огонь факела. Проход сузился, расширился, снова сузился. Снова расширился. Его опустили и ловко избавили от футляра, сапог, кошелька, пояса и поясного ножа, а также большей части одежды. Кто-то схватил Пена за волосы и рявкнул: – Как твое настоящее имя? Пен не смог ничего простонать в ответ, он только хватал ртом воздух, а потом его внезапно вырвало на допросчика. Это была слабая защита или месть, но тот хотя бы с руганью отпрыгнул. – Боско, ты слишком сильно его ударил. Он не может говорить в таком состоянии. – Простите, сержант! Но он сам виноват – он на меня прыгнул! – Не имеет значения, – раздался голос Велки. – Думаю, здесь мы найдем ответы на все вопросы. Ну конечно, Велка завладел кожаным футляром. Губы мужчины изогнулись в удовлетворенной улыбке. Пен пожалел, что не позволил Дез обыграть Велку в кости на борту корабля. – Вряд ли он сможет сам спуститься вниз по лестнице, – сказал один из стражников. – Мы можем просто сбросить его. – Точно, и сломать ему обе ноги. – А разве он зачем-то еще понадобится? Кроме казни? – спросил сержант, по-видимому, обращаясь к Велке. – Пока трудно сказать. Лучше сохранить его в целости. Последовало краткое профессиональное совещание, по итогам которого Пена, одетого в штаны и рубаху, спустили в темноту на веревке, которая болезненно впивалась в его тело под мышками. Процесс направлял солдат на качавшейся веревочной лестнице. Сначала холодного, грубого камня коснулись босые ноги Пена, затем колени, а затем и все остальное. Веревка, солдат и лестница исчезли вверху. Скрежет тяжелого камня отрезал голоса и последние слабые отблески факелов. Полная тишина. Полная тьма. Полное одиночество. Но… не в его случае. – Дез, – простонал Пен, – ты еще со мной? Потрясенная пауза. – Им нужно было размазать твои мозги по улице, чтобы я оказалась в каком-то другом месте. Несмотря на пульсирующую боль, Пен с любопытством спросил: – В кого бы ты перепрыгнула? Ощущение угрюмых раздумий. – В Велку. Демон, вынужденный перепрыгнуть из-за смерти своего седока, при прочих равных условиях обычно выбирал самого сильного человека поблизости. – Правда? – Он бы прожил недолго. – Пауза. – Зато умирал бы долго и мучительно. Уж я бы об этом позаботилась. Пен подумал, уж не так ли демоны хаоса признаются в любви. Примерно так , мысленно ответила Дез. Пену стало труднее шевелить губами. Пен, сосредоточься. Ты не должен терять сознание. В твоем черепе трещина и внутреннее кровотечение. Мы можем прижечь поврежденный сосуд, но нужно проделать дыру, чтобы выпустить сгусток, прежде чем давление убьет тебя. Ты хочешь, чтобы я провел трепанацию самому себе? Я сама ее проведу, но ты должен оставаться в сознании. Я не смогу работать, если ты… если ты… Понял. Деструктивная медицина. Иногда она спасала жизни. Иногда нет. Его голова уже так сильно болела, что проделывание в ней отверстия размером с кончик пальца едва ли имело значение. Струйка крови казалась слабой, но онемение губ чуть отступило. Да, верно. Он не был уверен, кто из них произнес эти слова. Теперь я могу отключиться? Больно… Нет. Оставайся в сознании. Нужно убрать сгусток. Это тоже было верно. Знакомо. И очень неприятно. Испытывала ли Дез такую же боль, как и он? Может, нет, но если его разум и тело сломаются, она рассыплется на части. Должно быть, тебе тоже не слишком весело. Не слишком. Чуть погодя он спросил: Дез, ты еще можешь включить ночное зрение? Да… Мгновение спустя темнота отступила. При полном отсутствии света эффект был странным, необычно бесцветным, но Пен получил представление о пространстве и формах вокруг. Они находились в круглом помещении, вырубленном в скале, футов четырнадцать в высоту и семь в ширину. Обтесанные стены загибались внутрь и оканчивались небольшим отверстием наверху, которое сейчас закрывал тяжелый камень. Пенрик изучил грубые углы и вспомнил свой опыт скалолазания в юности. Нет. Думаю, даже я не смогу здесь вскарабкаться. И уж точно не в таком состоянии . В своем воображении, по завершении поездки, он уверенно заявлял, что ни одна запертая дверь не может их удержать. Это место предназначено для того, чтобы удерживать чародеев? Неужели Велка раскрыл и этот секрет, вместе со всеми прочими? Это обычная седонийская бутылочная темница. Говорят, в такие они сажают узников, о которых хотят забыть. Тебе уже доводилось в такой бывать? Имея в виду: Доводилось выбираться из такой? Не считая жесткого способа, без седока. Нет. Чуть позже Пен подполз к стене и, цепляясь за камень, приподнялся, чтобы повернуться и опереться плечами. Они прервались, чтобы выгнать остатки сгустка, и он осторожно ощупал расползавшуюся за ухом влагу, от которой промокла выкрашенная в каштановый цвет косичка. Едва ли он умрет от кровопотери. По крайней мере, не от этой. Пен сел и сосредоточился на том, чтобы продолжать дышать. В сравнении с сегодняшним утром его амбиции заметно сократились, но пока хватит с него и этого. * * * Неизмеримо долгое время спустя он начал гадать, каким образом выдал себя Велке, каким неосторожным словом или поступком раскрыл себя. Ведь его роль не была трудной. Как Пен ни старался, он не мог вспомнить. Велка не был чародеем. Не был шаманом. И уж конечно не был угодником. Он не прибегал к сверхъестественным средствам, чтобы вызнать секреты Пена. И если на то пошло, кем в действительности был Велка? Седонийским купцом-патриотом, каковым и казался? Или агентом иного рода? Если на то пошло, я тоже не вижу, где мы ошиблись , сказала Дез. Пен подумал, что было мило с ее стороны попытаться не дать ему чувствовать себя таким глупым. Предполагалось, что его первая тайная дипломатическая миссия будет простой – и если он справится, то герцог и архисвятой и впредь будут предоставлять ему подобные возможности повидать новые места. Бутылочная темница в воображаемом списке Пена не числилась. Еще некоторое время спустя он начал гадать, не умрет ли здесь; затем, пока время бесформенно тащилось дальше, как именно он умрет. Его казнят каким-то жутким способом? Или просто оставят умирать в темноте? Которая не была для него темной. И он не умрет в одиночестве; Дез – его друг, который умрет вместе с ним. Наверное, с этим можно было примириться. Но мне бы хотелось снова увидеть небо. После этого прошло непростительно много времени, прежде чем он наконец подумал: Что произойдет с человеком, с которым я должен был встретиться? Живое, богатое воображение принялось рисовать ему полную цену его провала, и он проклял дюжины прочитанных им историй, которые в мельчайших подробностях описывали исход. Пятеро богов. Что произойдет с генералом Арисайдьей? Возможно, не только Пен заплатит жизнью за это фиаско. Но не Дез. Хотя бы это. И еще одна маленькая радость: – И никаких солнечных ожогов! – Он хихикнул, но во рту слишком пересохло, и Пен поперхнулся смешком. Пен, ты начинаешь расползаться , встревоженно сказала Дез. Если ты не сможешь удержать себя, то не сможешь удержать и меня. Держись! Как? Он опустил гудящую голову на колени, вспомнив, как страдавшие от невыносимой боли люди убивали себя собственными руками. Наконец Дез неохотно ответила: Помолись своему богу. Он единственный, кто здесь есть, кроме нас. Пен долго обдумывал это предложение. Потом прошептал: – Лорд Бастард, Пятый и Белый… – и умолк. Поднял в темноте руки, молитвенно растопырив пальцы. – Повелитель всех несвоевременных катастроф. – И правда. – Я кладу этот день в качестве подношения на твой алтарь. Если хочешь, забери его у меня. Этой молитве его не учили в семинарии почти десять лет назад, но она казалась правильной. И, возможно, ее услышали, потому что Пен уснул. * * * На взгляд Пенрика, прошло очень много времени после того, как его бросили в эту дыру, прежде чем снова заскрипел камень, замерцал оранжевый свет, и вниз спустили на крючке закрытое ведро. Повинуясь выкрикнутым стражником указаниям, Пен подполз и высвободил крюк, который поднялся вверх, чего Пен, увы, сделать не мог. Крышка оказалась грубым круглым подносом, на котором лежала маленькая буханка хлеба, почти свежая, липкий комок сухофруктов, в основном фиг, и бледный квадрат, который, как заверила Дез, представлял собой прессованную сушеную рыбу. Подняв поднос, Пен обнаружил не помойное ведро, а пару галлонов пресной воды и деревянную чашку. Он жадно напился, потом сбавил темп, задумавшись, на сколько понадобится растянуть эту порцию. Полагаю, это дневной рацион, сказала Дез. В любом случае, пей. Тебе нужно поправляться . Пен справился с частью хлеба и обрывками сухофруктов, но после первого укуса отложил рыбу, хотя Дез и уговаривала его с озабоченностью встревоженной матери, настаивая, что это обычная еда, причем питательная. Рыба пахла. И в ней были кости, пусть и тонкие, как шерстинки. И… и кусочки . Итак, его накормили, напоили и оставили в покое, что в первые три дня было именно тем, в чем он нуждался. Диаметр камеры позволял вытянуться на полу, пусть и делал невозможным старый скалолазный трюк, который позволял выбраться из расщелины, прижимаясь спиной и ногами к противоположным ее стенам. На четвертый день Пен сел и принялся более внимательно изучать свои раны. Дез могла ускорить заживление черепа и противостоять инфекции, но эта магия определенно была восходящей, а значит, ей требовалось сбросить беспорядок. Обычно поблизости хватало мелких вредителей, которых можно было использовать для этой тривиальной задачи, но после того как Дез уничтожила пауков и несколько других бегавших по стенам непонятных существ, у которых было слишком много ног, другие не спешили приходить в темницу. На пятый день узникам повезло: по центральному водостоку в полу, также служившему туалетом, явилась крыса. Дез буквально накинулась на нее. Пен было испугался, что застрянет в этой бутылке вместе с гниющей крысой, но Дез, которую обстоятельства вынудили быть экономной, не только убила крысу, но и за час превратила ее труп в пыль, которую Пен остатками воды смыл обратно в сток. За неимением других развлечений он сидел у этого водостока в надежде, что появятся новые крысы, как рыбак у проруби на его родине. Ему не хватало компании теплых душ или друзей, чтобы обмениваться сплетнями, но, по крайней мере, у него была Дез. Пен изучил проделанный в сплошном камне водосток, который шириной не превышал его ладонь. Наверное, он еще не настолько отчаялся… – И вряд ли отчаешься, – фыркнула Дез. – Даже ты не настолько тощий, чтобы пролезть в эту трубу. Которая выходит в скважину едва ли большего размера. – И опорожняется в море, надо полагать. Запахи и случайные сквозняки, выходившие из водостока, пахли скорее устьем, чем клоакой. Но нет, наверное, водосток не годится. Чтобы расширить его в достаточной степени при помощи магии хаоса, потребуется месяц упорного труда – все равно что рыть подкоп ложкой, которой у него не было. Путь наверх тоже был не самым подходящим вариантом. Пен мог разобрать арку вокруг отверстия, рискуя уронить себе на голову крупные камни и привлечь шумом стражу, однако взлететь туда он не мог. Дождаться, пока его поднимут из темницы на допрос, по-прежнему казалось лучшим и простейшим шансом на спасение, особенно теперь, когда трещины в костях зажили. Он опасно перегрелся в процессе исцеления, что могло скрыть озноб надвигающейся тюремной лихорадки. Во время ежедневных ритуалов по замене ведра с рационом Пен кричал вверх вопросы, но ответа не получал. Три крысы спустя его череп, пусть и по-прежнему чувствительный, перестал болеть так, что ему хотелось отрезать себе голову. Он прилежно справлялся с тем, чтобы проглатывать отвратительную рыбу и не извергать ее обратно. Дез помогла скоротать немного времени, рассказывая истории из своих многочисленных прошлых жизней с прежними седоками, все из которых были женщинами, а точнее, десятью женщинами, одной львицей и одной дикой кобылой. Именно благодаря кобыле демон впервые проник в мир из преисподней Бастарда, или хранилища хаоса, или чем оно там являлось. В семинарии велись частые теологические дискуссии о точной природе этого места, которые, по мнению Пена, Дез могла бы разрешить, поскольку только ей довелось там побывать, но она утверждала, что ничего не помнит, поскольку сам хаос не позволял возникнуть памяти. Вся ее личность – личности – сформировались позже, под влиянием материи. Истории Дез были хорошими, но в этом лишенном света и звуков месте напоминали галлюцинации. Обычно Пен воспринимал их как слова, пусть и внутри собственной головы, и ощущение оживленных жестов, какие может делать сказитель на рыночной площади. Теперь он начал видеть мерцающие картинки. Это напоминало те тревожные ночи, когда ему снились ее сны. Еще больше тревожило то, что становилось все труднее отличить день от ночи, а сны от бодрствования. II Полуночные тени в суде-тюрьме городского магистрата вызывали у Никис желание поглубже заползти в собственную кожу. Плотнее завернувшись в темно-зеленый плащ, она на цыпочках двинулась за тюремщиком, которого подкупила, чтобы повидать своего брата. Этот тюремщик сделает еще больше – точнее, увидит еще меньше, – если ей удастся претворить в жизнь свой план. Он провел ее по каменной лестнице на галерею третьего этажа, выходившую во двор. В ночной тишине скрип досок под ногами казался воплями, а не мышиным писком. На этом уровне не было промозглых темниц с железными прутьями, только ряд маленьких комнат, которые вполне могли быть административными кабинетами, если бы не тяжелые запертые двери с узкими, окованными железом прорезями. Никис попыталась увидеть в этом выборе места заключения политический смысл: более суровое, чем домашний арест, но не столь жестокое, как, скажем, те каменные мешки в старой портовой крепости. Быть может, причина заключалась в обычной осмотрительности. Если бы они попытались арестовать молодого генерала и посадить под арест в армейские бараки или прибрежную крепость, ему бы уже помогли бежать. Он командовал в Патосе всего полгода, но его популярность среди солдат заметно выросла, пусть и подкрепленная лишь тем, что он следил за своевременностью выплат. Хотя на недавно оспариваемых юго-западных границах люди шли за ним не ради денег. «Победа – лучшее вознаграждение, которое офицер может дать своим людям, – однажды заметил Аделис. – И наоборот». Это называли блистательной кампанией по маневрированию и атаке, в ходе которой половина армии заставила русиллийское вторжение отступить благодаря уму и дождю со снегом. (Аделис называл это Поносом Самого Бастарда.) В любом справедливом мире – в любом другом государстве – за его труды ему бы отплатили повышением и наградой. А не изгнанием на мелкий провинциальный пост и не возросшей политической подозрительностью. Которую, без сомнения, усилило кровное родство его матери с Имперским домом, хотя нескольких предыдущих слишком успешных армейских генералов принесли к седонийской имперской власти на своих плечах солдаты, без всяких родственных связей. Но если у Аделиса и были подобные амбиции, он ни намеком не выдал их Никис, а ведь она знала его с самого дня их рождения. Тюремщик заглянул в дверную прорезь. Он не стал нарушать ночную тишину стуком, а тихо позвал: – Генерал Арисайдья? К вам посетитель. Вручив Никис затененный потайной фонарь, он отпер дверь и дал ей проскользнуть внутрь, а сам остался нервно сторожить снаружи. Аделис, одетый в свободную рубашку и штаны с завязками, сел на кушетке, моргая от внезапного света. Когда Никис поставила фонарь на маленький столик и сняла капюшон, он перекинул босые ноги через край кровати и бросился к ней, чтобы обнять. Сила его объятий выдавала, насколько он встревожен. В ответ Никис так же крепко обняла его, потом отстранилась, чтобы изучить лицо, ладони и предплечья в поисках следов пыток. Синяки, да… но такие же он мог получить во время тренировочных боев. Когда его разум наконец прояснился, Аделис оттолкнул Никис, не ослабив, однако, панической хватки на ее плечах. – Что ты здесь делаешь в такой час? – сквозь зубы спросил он. – И вообще, что ты здесь делаешь? Пятеро богов, Никис! Я молился, чтобы тебе хватило ума держаться подальше от всего этого! – Все это само ко мне пришло. В тот день, когда тебя арестовали, губернатор прислал людей, чтобы обыскать мой дом. Они забрали все письма от тебя, а также старые письма от Кимиса, понятия не имею, зачем они им потребовались, я была в такой ярости, что… Его челюсть напряглась. – Они сделали тебе больно? Никис покачала головой. – Просто оттолкнули, когда я начала протестовать. Несмотря ни на что, уголки его губ дрогнули. – Ты сделала им больно? – Боги свидетели, я пыталась, – вздохнула она. – Они сбили с ног моих слуг, перерыли весь дом. Оторвали половые доски, разломали обшивку и мебель, особенно в твоей комнате. Выпотрошили все сундуки с одеждой и оставили содержимое валяться на полу. Хотя они определенно искали… ох, сама не знаю, что они искали, но не ограбили нас и никого не изнасиловали. После их ухода пропало множество маленьких ценных вещей, но это ожидаемо. – Она сделала вдох. – Аделис, в чем причина всего этого? Единственное, что мне удалось узнать, это то, что тебя обвиняют в сговоре с Адрией, в чем нет никакого смысла. Он покачал головой. – Клянусь, я сам не знаю. Мне сказали, что перехватили мою переписку с герцогом Адрии и поймали его агента, но я никогда не налаживал никаких контактов с Адрией. Доказательств мне не предъявили – сказали, что они в курьерской сумке несколько дней назад отправились в Тасалон, и результатом стал ордер на мой арест. Хотя для этого не требуются настоящие письма. – Думаешь, это подделка, чтобы поймать тебя в ловушку? – Может быть. Она махнула рукой. – Позже. Мы можем поговорить позже. Одевайся и собирай вещи. Я должна вытащить тебя отсюда, и немедленно. – Что? – Вместо того чтобы подчиниться, он шагнул назад и уставился на нее. – Никис, это что, какой-то идиотский план спасения? – Да, – огрызнулась она, не желая тратить время на споры о подразумевавшемся оскорблении. – Торопись! Он лишь покачал головой. – Плохая идея. – Остаться здесь – еще более плохая. – Согласен, идея скверная, но ничто не станет лучшим доказательством моей вины в глазах обвинителей – в глазах императора, – чем мой побег, словно я пойманный с поличным вор. – Думаешь, они еще тебя не обвинили? – Не было ни суда, ни слушания. – Когда это ты стал таким наивным? Аделис печально улыбнулся. – Если я не сбежал от четырех тысяч вопящих русиллийских дикарей, то не сбегу и от этого. – Дикари нападали открыто. Это нападение со спины, в темноте. – О, русиллийцы тоже так делали. Она оскалила зубы, яростная в своем недовольстве. – И каков же твой план? – Стоять на своем. Защищать себя. Продолжать говорить правду. – А если тебе уже не на чем стоять? – Я не совершал измены – и не совершу. При дворе у меня есть не только враги, но и друзья. – Стой на своем в менее опасном месте! – Такого места не существует, по крайней мере в границах империи. А покинуть ее будет равносильно признанию ложного обвинения истинным. Она прижалась лбом к его плечу, от злости едва не впившись зубами ему в рубашку. – Аделис. Это нужно сделать сегодня. Я не смогу повторить это. Я потратила все, что у меня было, на взятки, чтобы добраться до тебя, и на лошадей. Подкупленные люди не возвращают средства . Он опустился на кушетку и неплохо изобразил булыжник, невозмутимый и неподвижный. Упрямый. Это было семейное. Если бы она привела четверых мужчин, которые ударили бы его по голове и унесли в мешке, быть может, ее план бы удался. Но когда у него на лице появлялось такое выражение, ничто не могло поколебать Аделиса. Иногда Никис восхищалась этим качеством – но не тогда, когда он поступал так с ней. – Тебе придется уйти, – в ответ заявил Аделис, – и держаться от меня подальше. За тобой будут следить, но сама по себе ты не представляешь достаточной угрозы, чтобы взяться за тебя без повода. Ради любви всех богов и богинь, ради моей любви, не давай им его. – Хочешь сказать, я должна ничего не делать, а просто застыть на месте, как заяц перед ястребом? – Для начала – да. – Он провел руками по взъершенным темным волосам, потом стиснул ладони на коленях. – Пожалуйста , не пытайся ввязаться в то, что тебе настолько не по зубам. Последнее, что мне нужно, – чтобы мои враги осознали, каким эффективным рычагом ты можешь стать. По ее щекам катились слезы, и она ненавидела их мокрую беспомощность. – Пусть будут прокляты все мужчины, и их гордость, и их жадность, и их идиотизм . И их страх. Аделис ухмыльнулся, прищурив ярко-карие глаза. – Узнаю мою Никис. Она не могла закричать. Не могла даже завизжать . Еще десять минут яростных споров шепотом ни к чему не привели. Его надо было поставить руководить осадой , подумала Никис. Конец этому положил испуганный тюремщик. Он приоткрыл дверь и прошипел: – Достаточно. Мадам Катай, вы должны сейчас же уйти. Я не могу ждать здесь дольше. Аделис подтолкнул, тюремщик потянул – и она вновь оказалась на галерее, ошеломленная, в темноте. Тюремщик отвел ее вниз по лестнице. Через боковую арку к задней двери. Где их поджидал отряд из шести стражников и старшего капитана. Тюремщик не выдавал ее; он заскулил, когда их грубо схватили. Открытый и поднятый фонарь разогнал тени. – Где он? – в замешательстве спросил один из стражников. Капитан шагнул вперед. Загнанная в угол, Никис откинула капюшон и вздернула подбородок. Протесты, отговорки и ложь замерли у нее на языке, приглушенные страхом. Подожди. Ничего не выдавай. – Мадам Катай. – Капитан поморщился. – Не ожидал увидеть вас здесь в такой час. Как ни странно, его ироничный тон придал Никис уверенности. Этот человек будет говорить, а не бить. По крайней мере, сначала говорить, а потом бить. – Если бы кто-либо здесь обладал обычной галантностью или святым милосердием и позволил бы мне повидать собственного брата средь бела дня, я бы так и сделала. Но мне пришлось искать иные пути. Капитан окинул взглядом съежившегося тюремщика. – Вижу. – Не надо его винить. Я, знаете ли, расплакалась. Что было правдой, пусть и не всей. Никис подозревала, что капитан не из тех, кого смягчат женские слезы. Но пусть думает, что это был встревоженный родственный визит, а не попытка к бегству, и, быть может, бедному тюремщику придется не так туго. – А где ваш брат? – Там же, куда вы его и посадили. Несправедливо. – Она обнажила зубы в чем-то, едва ли напоминавшем улыбку. – Он утверждает, что Отец зимы подтвердит его невиновность. Капитан тихо фыркнул, но отступил, чтобы шепнуть несколько слов двум своим людям. Те убежали прочь и несколько минут спустя вернулись с докладом: – Генерал по-прежнему заперт в камере, сэр. Капитан раздраженно уставился на Никис. Может, он надеялся поймать ее на месте преступления? – Кстати, у нас ваши лошади и слуга, – небрежно сообщил он. – И явный избыток багажа для вечерней прогулки по городу. Вы так не думаете? Никис вовсе не оставляла их у парадного входа в тюрьму. А значит, за ней следили – точнее, следили более ловко , чем она догадывалась. Едва ли те, кто хорошо знали генерала и его овдовевшую сестру, удивились бы такому повороту событий, но кто в Патосе действительно хорошо их знал? Она сама выбрала уединение и редко навещала Аделиса в лагере; он, в свою очередь, уважал ее выбор. Похоже, их предали еще раньше, чем все это началось. Очевидно, ее молчание было не той реакцией, на которую рассчитывал капитан, поскольку он перестал пытаться вызвать ее на откровенность и сменил грубую иронию на суровость. – Ваши хлопоты о брате понятны, мадам, но бессмысленны. Если вы вернетесь сюда завтра днем, вам без всяких препятствий вернут генерала. На самом деле… – Капитан прищурился. – На самом деле, сейчас мы проводим вас домой и будем охранять ваш покой. А завтра снова проводим вас сюда. На всякий случай. – И мгновение спустя добавил: – Но лошадей мы оставим себе. – Его отпустят? Окрыляющая надежда вспыхнула в груди Никис – и умерла. У нее не было никаких сомнений в том, что Аделис невиновен – или, если быть честным, в целом невиновен. Но капитан мог иметь в виду лишь то, что ее брата казнят без суда, после чего из благочестивого милосердия отдадут тело семье – то есть Никис, – чтобы его похоронить, а не оставят болтаться на виселице за городскими воротами в качестве урока тем, кто замышляет измену. Каким бы ни был ответ, капитан уже его знал . И жалость на его лице испугала Никис намного сильнее суровости. Не ответив, он окружил ее своими людьми и повел по извилистым улицам Патоса. Значит, они оба были правы, и она, и Аделис. Ее жалкий план бегства был обречен на провал. И его решение остаться в тюрьме было ужасной, ужасной ошибкой. * * * В полдень солдаты выполнили угрозу: вернулись за ней и привели ее обратно к тому же боковому входу в городскую тюрьму. Капитан выскочил наружу, увидел их и поморщился. – Слишком рано. Пусть ждет здесь. Вы трое, со мной. – И добавил, обращаясь к Никис: – Ждите. И потому они ждали, переминаясь с ноги на ногу. Солдаты не говорили с Никис или друг с другом, не болтали о пустяках, не обменивались армейскими шуточками и грубыми жалобами. Они не оскорбляли и не успокаивали Никис. Неестественное молчание все тянулось. Голова у нее пульсировала, словно к ней прилило слишком много крови, словно ее подвесили вверх тормашками. Один из солдат вернулся, ведя оседланную лошадь – из тех, что Никис наняла и считала потерянными прошлой ночью. Он присоединился к ожиданию, такой же безмолвный, как и лошадь, которая раздувала ноздри и вскидывала круп. Внезапно тишину разорвал нечеловеческий вопль – Никис никогда такого не слышала. Даже приглушенный стенами, он то поднимался, высокий и пронзительный, то умолкал, то поднимался вновь. Затем крик оборвался, словно испускавшее его надсаженное горло заткнули или перерезали. Лошадь вскинула голову и испуганно подалась вбок. Это не мог быть голос Аделиса… ведь не мог? Даже в десять лет, когда он упал с пони и сломал руку, ее брат ограничился тихим: «Ой!» Быть может, это просто какой-то вор, осужденный в пятый раз и поплатившийся своей рукой? Иногда здесь приводили в исполнение подобные наказания. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет какой-то вор… Оставшиеся солдаты больше не смотрели на нее, или по сторонам, или друг на друга. Все как один они уставились в землю. Испуганные? А кто не испугается столь кошмарного звука? Никис была в ужасе, ее покрытое испариной тело тряслось, словно на зимнем ветру. Нет, поняла она. Им стыдно. Наконец в ярком проходе, ведущем во внутренний двор, появились силуэты: два человека поддерживали третьего, ковылявшего посередине. Аделис? Это был отнюдь не труп на носилках, но Никис не испытала облегчения. Крупная фигура была ей знакома, а вот скованная осанка – нет. Его тело съежилось и подергивалось, словно он страдал от похмелья. Только когда они приблизились, Никис разглядела бледную повязку на голове брата и поняла, почему генерала-гения решили отпустить под охрану его сестры. О боги, о боги, о боги, о боги, о боги… Они лишили его глаз. III По представлениям Пенрика, прошло десять дней, когда камень оттащили в сторону, но не спустили вниз на веревке крюк, чтобы забрать пустое ведро. Вместо этого через край дыры перекинули несколько футов кожаного шланга, хотя недостаточно низко, чтобы Пен мог до него дотянуться. Молчаливые тени стражников двигались в дрожащем свете факела, слабое мерцание которого казалось привыкшим к темноте глазам Пена ярким, будто солнце. – Что теперь? – крикнул он, не ожидая ответа. – Милосердие, безумец, – проворчал кто-то наверху. – Я не безумец. – Хотя и весьма зол. – Ты постоянно бормочешь себе под нос. – Я разговариваю не сам с собой . А с голосами в своей голове. Со всеми десятью. По личному опыту Пен знал, что лучше этого не упоминать. Послышалось фырканье, и пара ног в сандалиях зашаркала прочь. Несколько минут спустя шланг раздулся, закашлял и начал извергать мощный поток того, что, как надеялся Пен, было водой. Он проверил, сунув в него руку. Да, морская вода, а не дождевая и не сточная. Странно… – Они хотят ополоснуть и промыть наш маленький домик? Он определенно в этом нуждается. Горло Пена странным образом сжалось, когда Дез ответила: – Нет. Дело не в этом. Вода прибывала быстрее, чем выходила через сток. Они что, заткнули дальний конец? Пен с сомнением пошлепал ногами в растущей луже. – Они хотят утопить нас в темнице, – продолжила Дез. – Как мышь в ведре. Отличный способ избавиться от узника, не оставив следов на его теле. Какая им разница? И… – Они не знают, что мы умеем плавать? – Сколько ты продержишься? – Часы? Дни? – Они не торопятся. – Если они не торопятся, почему бы просто не перестать нас кормить? Это наводило на мысль… какую? Что-то изменилось, там, снаружи. Несколько минут спустя, когда вода дошла до его лодыжек, Пен огорченно сказал: – Они даже не допросили меня. Это была его главная надежда на спасение: пусть только его поднимут из этой каменной бутылки – и какие бы путы, или пытки, или грозные стражи ни ждали его снаружи, он пронесется сквозь них и вылетит из этой крепости, как яйцо из курицы. Хотя он собирался выслушать первые вопросы, чтобы получить некоторое представление о том, в какой ситуации оказался. – Понадобится много воды, чтобы наполнить эту камеру. – В их распоряжении целое море. Крепость располагалась выше уровня моря, пусть и ненамного, и камера тоже, иначе его сливную трубу дважды в день промывал бы прилив. Вода из шланга текла ровно, а не рывками, как из корабельной помпы. Вероятно, она поступала из какого-то заранее наполненного резервуара, а не поднималась прямо из моря при помощи мускульной силы людей или животных. Разум Пена мысленно провел касательную, при помощи с таким трудом давшейся ему геометрии вычисляя объем камеры и предположительную скорость потока воды. Спасибо, Просвещенный Луренц. Пен никогда не думал, что будет с благодарностью вспоминать резкий удар указкой по витающей в облаках юной голове. – Часов шесть? Восемь? – Им не нужно наполнять ее целиком, только выше твоей головы. Пен, послушай меня! Мне взорвать шланг? Это определенно замедлит события, хотя одно из этих событий казалось неизбежным. Уже готовый согласиться, Пен помедлил. Это была всего лишь салонная магия. Год назад, когда он впервые перебрался через горы – вместе с шестью мулами, которые везли книги, и двумя, которые везли одежду, – чтобы занять пост при новом архисвятом, Пен счел гнетущей жару влажных береговых равнин Адрии. Зажигать огонь приглушенной искрой было первой деструктивной магией, которую он освоил, и самой простой. Провести обратный процесс оказалось намного сложнее. Но попрактиковавшись и проредив ряды паразитов во дворце архисвятого в Лоди, он изобрел способ извлекать воду из воздуха и превращать в крупные градины, чтобы класть в теплые напитки. Пен благоразумно не стал хвастаться своим новым умением, не желая, чтобы его сделали магической машиной по производству льда для ублажения многочисленных высокородных гостей архисвятого. Однако это не помешало кузену архисвятого присвоить Пена, когда ему понадобился тайный посланник, обладавший репутацией умного человека и в совершенстве владевший седонийским языком, чтобы совершить… катастрофу, судя по всему. Не думай об этом сейчас. У тебя нет времени. Это была Дез – или он сам? В любом случае, как раз время у него было. Несколько часов. – Как ты думаешь, когда они вернутся за утонувшими мышами? – Понятия не имею. Если они ждали, что он примется панически барахтаться, то могли вернуться достаточно быстро. На это он повлиять не мог. Пен прижался плечами к изгибающейся стене камеры и сосредоточился, обдумывая свой план. Ты планируешь заморозить нас до смерти, прежде чем мы утонем? – жалобно спросила Дез. Впервые за много дней его губы растянулись в улыбке. – Ты когда-нибудь видела горных плотогонов весной, как они вырубают заготовленные зимой бревна из речного льда, чтобы отправить вниз по течению? – Ручия, предпоследний седок его демона, а до нее – Хелвия были уроженками кантонов, совсем как Пенрик. – Это похоже на танец. – Танец со смертью!.. Ты этим занимался ? – Несколько весен подряд, в юности, я помогал местным мужчинам в долине Гринуэлла. – Пен задумался. – Но матери об этом не говорил. Ха. И, когда вода заплескалась у его колен, она мрачно добавила: – Это дорого нам обойдется. – Да. Но подумай про альтернативу. Когда вода коснулась его бедер, он вслух спросил: – Как по-твоему, они знают, что я чародей? Дез замешкалась. – Едва ли это доказательство, но я думаю, что если бы они знали, то привязали бы наверху козу или овцу. Пен изумленно откинул голову, потом догадался. О. – Чтобы запереть тебя внутри, когда ты перепрыгнешь, пока не решат, как от тебя избавиться? – Да, это старый фокус, когда казнишь чародея. – Тебе это не понравится. – Нет. Так что прошу тебя, выживи, Пенрик. Когда вода достигла его плеч, он приступил к работе, начав с тонкого листа льда в центре камеры. Упершись ладонью в стену и толкая, Пен медленно обошел камеру кругом, чтобы вода двигалась, а его крошечная плавучая льдина оставалась в центре. Тело нагрелось от магии, что на этот раз было приятно, поскольку седонийская морская вода, пусть и терпимая по меркам Пенрика, все равно была намного холоднее человеческой крови и постепенно вытягивала из него силу. Голод и жажда тоже примутся за дело, если он будет медлить. А Дездемона становилась… он никогда не знал, как это назвать. Возможно, более возбудимой на этих ранних стадиях. Им было еще далеко до неуправляемой мании, которая охватывала ее, когда они пытались сотворить слишком много восходящей магии слишком быстро, но казалось невежливым излишне давить на нее. И опасным. Дез пробормотала проклятие, соглашаясь, что само по себе о чем-то говорило. – Но зато, – с внезапным весельем сказала она, пока он брел по воде, которая поднялась выше его груди, – с таким умением ты никогда не умрешь от жажды в пустыне. Пен выкашлял сдобренный морской водой смешок. – Сейчас это не самая насущная из моих проблем, Дез… Ледяной диск стал толще, постепенно вырастая вниз в центре; Пен попытался сохранить верхнюю поверхность относительно ровной. Он полагал, что ему потребуется намного больше льда, чем весил он сам. Когда вода достигла его подбородка, он вскарабкался на лед. И вверх … Его вытянутые пальцы чуть-чуть не доставали до конца шланга. Босые ноги на льдине мерзли и, хуже того, оставляли проталины. Пен попробовал прыгнуть, промахнулся, поскользнулся и плюхнулся в воду, больно ударившись локтем о стену. Подпрыгнувший кусок льда придавил его к камню. Глаза слезились от соли, нос щипало, во рту стоял горький металлический привкус. Пен поднялся, отплевываясь, и вновь забрался на свою плавучую льдину. На этот раз он немного подождал, давая льдине и себе успокоиться, насколько это было возможно под непрерывным потоком лившейся сверху воды. Затем более внимательно проверил равновесие. Оценил. Вытянулся. Присел. И ВВЕРХ … Одна рука сомкнулась на скользкой коже, потом другая. Поток хлеставшей в лицо воды иссяк, когда вес Пена подтащил шланг ближе к краю отверстия. Рука за рукой, не отпускай, не падай обратно… Он перекинул руку через край каменного круга. Затем вылез целиком и рухнул на мощеный пол темницы. Секунду лежал, хватая ртом воздух. Потом перекатился и в последний раз заглянул в полный воды смертоносный колодец. – Ты ведь понимаешь, – прохрипел он, – что когда лед растает, – а лед уже таял, и быстро, – они нипочем не догадаются, что мы сделали. Дездемона одолжила его рот, чтобы испустить мрачный смешок, который отдался от стен весьма демоническим эхом. Пен зажал рот рукой, но ухмыльнулся в ответ. Он так и лежал, мокрый, босой, пылая от жаркого непролитого хаоса, на полу темницы в охраняемой крепости. Один, на границе чужой страны. Не имея ни малейшего представления, что снаружи – день или ночь. Пожалуй, рановато планировать триумфальное торжество. В этом тесном коридоре располагался ряд из трех бутылочных камер. К счастью, две другие пустовали, а значит, Пен был особенным узником? Запертая дверь в одном конце коридора, вероятно, вела на пост охраны. С замком он справится легко, а вот со стражниками могут возникнуть проблемы. Пен прошел вдоль кожаного шланга в другой конец коридора, где шланг уходил в маленькое окошко в стене, решетка которого была снята. – Мы сможем тут пролезть? – Может быть. Это лучше, чем слив. Похоже, оно проходит через два фута стены и открывается в оконный приямок. Что за ним, я не знаю. Пен откинулся назад, потянулся, повернул голову вбок и втиснулся в окно. Отчаянно поизвивавшись, он наконец смог сесть прямо в оконном приямке, не сломав себе позвоночник. Длинные ноги Пена едва не поймали его в ловушку, но ценой нескольких синяков ему удалось протащить их, не сломав кости. Он встал. Пен оказался на своего рода террасе, выходившей к морю. Рядом виднелся каменный бак, возле которого стояла тихая помпа. В этот час людей поблизости не наблюдалось, потому что была ночь, спасибо пяти богам . Пен боялся, что внезапный солнечный свет ослепит его ничуть не хуже подземной темноты. Что-то пробежало по краю террасы и с хлопком взорвалось. Он раньше не видел, чтобы крысы так делали. Тише, Дез! Больно , пожаловалась она. А кроме того, сколько раз я сидела в туалете вместе с тобой , когда тебе было плохо от… Даже десять лет спустя ей удалось заставить его покраснеть. И тем не менее. Как нам отсюда выбраться? Это твоя работа. Самым очевидным способом было перелезть через стену, тихо переплыть гавань в темноте и выбраться на одну из пристаней. Они с одинаковой неприязнью посмотрели вниз, на темное, неспокойное море. – Ничего не поделаешь, если только ты не хочешь вернуться в бутылочную камеру, – наконец сказала Дез. – Давай. Пенрик вздохнул и спустился в пенную воду. * * * Час спустя, покрытый соленой коркой и страдая от боли в ступнях, Пенрик сидел в каменном корыте для стирки белья, в которое собиралась вода из скромного мраморного фонтана, располагавшегося на площади перед храмом средних размеров. Пенрик напился благословенно чистой воды, и теперь перед ним стояла следующая задача. Он постарался не думать про нескольких портовых крыс и невезучую сонную чайку, которыми пришлось пожертвовать на берегу; Дез успокоилась и, похоже, вновь причиняла хаос только не вызывавшим теологических вопросов насекомым. Это нельзя было назвать некромантией, но… Ложись, и я избавлю твои волосы от краски , произнесла Дез практичным голосом Ручии. Правда? Они будут искать беглеца с каштановыми волосами. Кроме того, у тебя отрастают светлые корни. Проще вообще снять краску, чем пытаться подкрасить их. Он решил поверить ей на слово, а кроме того, пресная вода очень напоминала ванну. Пен предпочел бы сжечь провонявшие тюрьмой рубашку и штаны, но пока их нечем заменить, сойдет и такая импровизированная стирка. И потому, едва не уснув в корыте, он промыл и отжал волосы, распустив их по плечам, – лента, что удерживала его косу, давно потерялась. Скоро наступит рассвет, и появятся люди. Оставляя следы мокрых босых ног, Пенрик направился к темному портику храма. Вскрытие простых замков давно превратилось для него в рутину, и он даже не помедлил, открыв высокую дверь и скользнув внутрь. После этого все напоминало прогулку за покупками на рынок. Только наоборот. Обстановка внутри храма была такой же, как дома, с алтарными нишами возле стен и пьедесталом для священного огня в центре, где сейчас тлели угли. Деревянные храмы в кантонах украшала изысканная резьба; здесь оштукатуренные каменные стены были расписаны фресками, неразличимыми в темноте, а пол выложен мозаичной плиткой. Пен решил, что это местный храм, предназначавшийся для жителей соседних кварталов, не такой большой и хорошо охраняемый, как главный провинциальный храм на вершине более высокого холма. И, увы, не такой богатый. Он отыскал нишу Бастарда, для порядка осенил себя знамением и изучил алтарный стол на предмет подношений. К сожалению, его опустошили на ночь. Однако в этом благоразумном храме в каждой нише стояли запертые ларцы для подношений. Пен вскрыл ларец Бастарда и заглянул внутрь. Если его тоже опустошили на ночь… Внутри лежало несколько монет и других мелких предметов. Длинные пальцы Пена быстро извлекли монеты и оставили менее понятные подношения, такие как прядь волос. Он изучил скудный улов. – Похоже, здесь не слишком любят белого бога. Или не слишком боятся. – Ты бы не согласился на мои предложения выбрать другие места в городе. – Грабить бедных бесполезно, а богатых – опасно. И это не воровство. Я просто… забираю плату более прямым способом, чем обычно. Дез фыркнула. – Не думала, что седонийские и адриакские храмы практикуют подобные взаиморасчеты. – Но бог тот же. Пен с самого начала знал, что в первую очередь служит своему богу и лишь во вторую – Храму. До сих пор эти две стороны нечасто конфликтовали друг с другом, и он молился, чтобы так оно и оставалось. Он медленно обошел помещение. Его ладонь зависла над ларцом на алтаре Матери лета, потом двинулась дальше. Хотя Пен не сомневался, что Она не будет держать зла на святого своего второго Сына, Пен отказался принести Ей клятву в Мартенсбридже; казалось грубым теперь просить Ее о помощи. Службу Сыну осени Пен оставил много лет назад, а Дочь весны никогда не была его богиней. Наконец он остановился перед алтарем Отца. – Пен, – опасливо сказала Дез, – никто не крадет у бога правосудия. – Берет в долг, – поправил он. – Полагаю, у меня есть хорошие поручители. Например, ловец Освил. – Пен улыбнулся, вспомнив своего друга в Истхоуме, самого преданного последователя Отца зимы, что он когда-либо встречал. Он вскрыл ларец и вскинул брови. – Ну надо же. – Очевидно, кто-то очень переживает за свое судебное разбирательство, – предположила Дез. – Возможно, обе стороны. Хотя если ты пытаешься подкупить бога правосудия, то явно упускаешь главное. А может, какой-то бедный – очевидно, не слишком бедный, назовем это удрученный – человек молился о своем ребенке или об облегчении для умирающего отца. Как бы там ни было, Пен осенил себя знамением и склонил голову. Я постараюсь потратить их правильно, Господин. Он вернулся за покровом с алтаря Бастарда, чтобы сложить в него подношения, снова запер оба ларца и выскользнул на улицу, тихо закрыв дверь. Небо и море приобрели необычный прозрачно-серый оттенок. Пен слышал цоканье копыт осла и скрип телеги, а за открытыми окнами, розовыми от света ламп, люди шевелились и гремели горшками. Найти торговца старой одеждой, найти дешевый постоялый двор, найти завтрак, в котором не будет сушеной рыбы; а потом… А потом станет сложнее. Эта мысль не была радостной. * * * Пенрик бродил по улицам Патоса рядом с армейскими казармами и плацем, пытаясь придумать план. Подойти к главным воротам и постучать – едва ли хорошая идея. Теперь он осознал, как плохо подготовился к своей миссии посланца. Интересно, заметили ли уже его пропажу из темницы? К счастью, он нашел будку с одеждой и купил еду в уличном киоске, прежде чем встретиться с кроватью на маленьком постоялом дворе, потому что рухнул на покрытый простыней набитый шерстью матрас, как бревно, и уснул беспробудным сном. Проснувшись ближе к вечеру, Пен обнаружил, что потерял не так много времени, как думал. В отличие от дома, где люди использовали вторую половину дня, чтобы сделать как можно больше до темноты и холода, местные жители избегали палящего солнца, прячась в домах, чтобы спастись от жары, и выходили как раз примерно в это время. Пен поболтал ногами в необычных кожаных сандалиях. Его рабочая одежда была непримечательной: туника без рукавов и короткие штаны. Он завязал волосы узлом на затылке; пусть и светлые, теперь они не торчали во все стороны, как сигнальный флажок. Сельская соломенная шляпа затеняла глаза. Архаичный выговор далеких северных гор Седонии выдавал, что Пен не из этих мест, оправдывая его растерянность, но не делая чужаком. Пока ты не пустишься в пространные рассуждения и не продемонстрируешь свой запас ученых слов , заметила Дез. С таким сельским акцентом это будет все равно, что если осел откроет рот и начнет читать стихи. Постараюсь быть кратким , вздохнул Пен. Проклятье, он должен с чего-то начать. Он заметил одинокого солдата, не офицера, который выходил из прямоугольного двора казарм, и свернул, чтобы перехватить его, прежде чем тот скроется на тесных, извилистых улочках гражданской части города. – Прошу прощения. Вы не подскажете, где я могу найти генерала Арисайдью? Мне велели доставить ему… – Слезы Бастарда, не говори письмо , – пакет фиг. Солдат остановился и уставился на Пена. – Ты не слышал? Его арестовали. Четыре дня назад, стражники губернатора. Утверждают, что по имперскому приказу. Не знаю, куда его увели, но здесь его точно нет. Он ткнул большим пальцем себе за плечо, в сторону армейского квартала, который внезапно перестал быть целью Пена. Пен потрясенно сглотнул. Примерно через семь дней после его собственного ареста. Если они связаны, почему такая задержка? Искали другие доказательства? – По какому обвинению? – выдавил он из себя. Солдат пожал плечами. – В измене, надо полагать. Этим можно прикрыть что угодно. По мне, полная чушь. – Он замешкался, словно желая взять свои неосторожные слова обратно. – Но откуда мне знать? Солдат отодвинулся от Пенрика и мрачно зашагал прочь. Явно встревоженный. Семь дней. Достаточно времени, чтобы быстрый курьер добрался до имперской столицы, день-другой на споры, уговоры – заговоры, – пара дней, чтобы привезти обратно ордер на арест, выданный высокопоставленным лицом? Очень высокопоставленным, судя по всему. Только самые могущественные руки могли двигать офицеров уровня Арисайдьи, словно игровые фигуры. Что бы ни произошло, было ясно, что слухи пропитывали армию, будто краска – шерсть. Если Пен хотел получить ответы, не привлекая вопросами внимания к собственной персоне, ему требовалось отыскать место, где солдаты общались друг с другом. К счастью, на соседних улочках располагалось несколько таверн для солдатских нужд. Пен по очереди заглядывал в них, пока не отыскал ту, где было много народу и где его сельская одежда не выделялась в толпе. Он скользнул внутрь. Держа в руке кружку с дрянным кислым элем, он бродил по залу, прислушиваясь к нужным словам и особенно к нужному имени. Наконец Пен отыскал стол, за которым сидели полдюжины младших офицеров, пара сотников и их лейтенанты. Он скользнул на табурет у стены, поглубже натянул шляпу на глаза и притворился трудягой, задремавшим от усталости. Точнее, притворился задремавшим. Усталость была настоящей. – Никакая это не растрата, только не у него, – фыркнул один офицер. – Я такого не слышал, – ответил другой. – Мне сказали, он замышлял измену с герцогом Орбаса. Или Адрии. Или Тригони. В общем, с каким-то проклятым иноземным герцогом. Все дружно нахмурились. – Или не герцогом, – проворчал седой капитан. – Скорее, эти придворные кастраты просто сфабриковали обвинение. Другой отпустил грубую шутку насчет охолощенных мужчин, которую его товарищи сочли скорее мрачной, чем забавной. – Да, но что толпа жеманных бюрократов могла захотеть украсть у Арисайдьи? Седой капитан пожал плечами. – Верность Армии запада, например. У многих высокородных бюрократов, на месте у них яйца или нет, есть племянники-военные, желающие заполучить ранг, до которого они не в состоянии дослужиться. – Уж конечно, император… – начал другой, но капитан предостерегающе вскинул руку, и он продолжил более осторожно: – Уж конечно, этим тасалонским придворным нельзя доверять… Люди такого положения вряд ли могли знать больше Пенрика, но их разговор вызывал тревогу. Нет , вздохнула Дез. Пока это всего лишь обычный армейский скулеж насчет гражданской власти. Похоже, за сто лет ничего не изменилось. Хм. Разговор свернул на другие темы, но тут к солдатам присоединился новый человек. Пен с трудом сдержался, чтобы не выпрямиться. Новоприбывший солдат был молодым, широкоплечим и мускулистым, с такой же загорелой кирпичной кожей, как и у большинства присутствующих, но его напряженное, испуганное лицо приобрело землистый оттенок. С широко распахнутыми глазами, тяжело дыша, он упал на место на скамье, которое с готовностью освободили для него товарищи, и сказал: – Пятеро богов, дайте мне выпить. – Потом, не дожидаясь, выхватил у соседа кружку, которую тот уступил, изумленно подняв брови. – Я только что слышал… Он запрокинул голову и заработал ртом, но, казалось, не мог проглотить ни капли. Ему потребовалось время, чтобы справиться с этим. – Арисайдья, – наконец выдохнул он. – Вчера в полдень, тайно, в городской тюрьме. По приказу императора. – Освобожден? – с надеждой спросил один солдат и умолк. – Казнен? – мрачно прорычал седой капитан. Молодой солдат покачал головой. – Его ослепили кипящим уксусом. Повисло потрясенное молчание. Все кусали губы. Пен склонился на своем табурете и подавил тошноту. Не смей , сказала Дез. Не выдавай себя. – Как аристократично, – заметил седой капитан со странными сардоническими нотками, которые могли выдавать гнев, или скорбь, или проглоченные проклятья. – А я думал, что мы, армейские мулы, обычно получаем раскаленный штырь в глаза. – Без такой чести я бы обошелся, – пробормотал другой. Еще один капитан со вздохом откинулся назад. – Что ж, ему конец. Что за проклятая потеря. – Он по-прежнему в тюрьме? Молодой солдат покачал головой. – Нет. Я слышал, что его отдали сестре-близнецу, как там ее зовут. Так как ее зовут?! Мужчины начали расслабляться, хмурясь, но явно не собираясь немедленно устраивать военный бунт после этой новости. Кто-то принес посланцу его собственную кружку, и тот сделал глубокий глоток. Кто-то отодвинул тарелку в сторону, но не выпустил из рук выпивку. – Надеюсь, она хорошая сиделка, – сказал лейтенант. – Или умеет обращаться с острым ножом, – добавил другой. – Одно из двух. Пен ахнул от ужаса, благодаря судьбу, что у него есть соломенная шляпа, которую он теперь натянул до подбородка. – Они правда близнецы? – Кто знает? Я слышал, что он – сын прежней благородной супруги старого генерала Арисайдьи, а она – дочь его любовницы, и они родились в один день. Если только повитуха не обменяла их втайне, чтобы обеспечить старику наследника. – Это старые сплетни. – Забавно, что об этом никто не слышал, пока он не получил столь высокий пост в столь юном возрасте… – Что ж, теперь он – бедный слепой ублюдок. Были его родители женаты или нет. Настроение за столом испортилось, и компания распалась. Большинство закончили есть и ушли, двое остались, чтобы выпить еще. Как только Пен справился с дрожью и смог подняться на ноги, он выбрался на улицу, половина которой теперь находилась в тени от косых лучей садящегося солнца, и нашел стену, чтобы опереться. Боги, Дез, что теперь? Вернемся в Адрию, я полагаю. Желательно не через порт Патоса. Кислая желчь обожгла горло Пена при мысли о таком возвращении с пустыми руками. Нет, намного хуже, чем с пустыми руками. В этом не было смысла. Герцог Адрии хотел нанять разжалованного и предположительно недовольного генерала в качестве капитана для своих бесконечных междоусобных войн с соседней Карпагамо. Об этом говорилось в полученном герцогом личном письме от самого Арисайдьи, и герцог воспользовался предложением… Заглотил наживку? Но это не было предательством , не в большей степени, чем то, как сам Пенрик предлагал свои услуги разным государствам, уйдя от новой архисвятой принцессы Мартенсбриджа к архисвятому Адрии. В конце концов, герцог не собирался использовать Арисайдью против Седонии. Этот вопрос просто был… немного деликатным. И дело не должно было зайти так далеко, если бы не… если бы не что? Во всем этом была какая-то скрытая часть, которой Пен не видел. Как не видел, каким образом тому седонийцу, Велке, удалось разгадать его истинную миссию. Если только он заранее о ней не знал… Но слезы Бастарда и кровь Матери, ослепить ! Пен видел доходившие до кости ожоги, когда был подмастерьем (и не только) в больнице Матери в Мартенсбридже. В некоторых плохих случаях – видел близко. Ему не нужно было ничего воображать . – Я должен как-то это исправить. Пятеро богов, Пен, как? Сделанного не воротишь. Пора подумать о себе и сбежать. – Я пока не знаю. – А потом, через три вдоха, он уже знал. Ему понадобится информация о сестре, ее имя и адрес, а еще – более приличный торговец старой одеждой. И более приличная баня, в которой найдется цирюльник и мастер маникюра. Аптека. Мастерская по изготовлению ножей, которая сможет выполнить очень необычный заказ. И не только. Как дальновидно Отец зимы наполнил его кошелек… Впереди ждала трудная ночь. Пен оттолкнулся от стены. – Давай выясним. IV Никис сидела в саду своей арендованной виллы и пыталась съесть… наверное, это был завтрак, потому что сейчас было утро. Утро. Которое? Прошло… сколько, два дня?.. с тех пор как она привезла сюда вцепившегося в седло Аделиса, чье затрудненное дыхание пугало не меньше, чем слезы. Половина слуг сбежала после визита людей губернатора и не вернулась, а потому, к отвращению Никис, ей пришлось просить сопровождавших солдат помочь брату подняться в спальню и уложить его. Она не хотела, чтобы они к нему прикасались . И прогнала их из своего царства так быстро, как только смогла, не поблагодарив, однако один губернаторский стражник по-прежнему маячил у ее парадной двери, а другой – за задней стеной. После этого начался кошмар. Она обмыла тело брата губкой, одела его в чистый лен, попыталась убедить поесть – без особого успеха, – заставила попить. Он не слишком ей помогал. В прошлом Никис видела Аделиса в скверном расположении духа, усталым, раздраженным и разгневанным, хотя обычно причиной была армия или императорский двор, а не сестра. Но никогда прежде она не видела его сломленным . В утреннем свете сад был очарователен. Вода музыкально струилась по хитроумным каменным канавкам от крошечного источника, благодаря которому вилла, пусть и старая, стала чудесной находкой полгода назад, когда Аделис получил новый пост и пригласил Никис присоединиться к нему. Беседку, затенявшую маленький столик и стулья, оплетали виноградные лозы, что, казалось, росли с каждым часом, выпуская новые листья, среди которых застенчиво проглядывали зеленые виноградные грозди. Над цветами гудели пчелы. В дальнем конце сада, где располагался пышный огород, роса сверкала на паутине, словно драгоценное ожерелье, беззаботно брошенное каким-то пролетавшим мимо духом. Все вокруг дышало очарованием, изяществом и спокойствием, давая передышку от тревог. Этим утром обманчивая красота оскорбляла Никис. Она съела половину вареного яйца, затем откусила кусочек хлеба, чтобы заставить яйцо проскочить в желудок, и глотнула холодного чая, чтобы заставить проскочить хлеб. Когда она закончит, ей придется вернуться в спальню Аделиса и снова попробовать снять присохшие к лицу бинты. Когда она к ним прикоснулась, он закричал и ударил – вслепую, конечно же, а потому со всей силы, как не бил со времен их детских драк. Тогда он был намного слабее. Никис потерла большой синяк на щеке и закрыла лицо ладонями. Она не могла плакать. И спать. И есть. И дышать… Держи себя в руках. Тебе нужно вернуться. Когда она подняла голову, напротив сидел призрак. Никис так удивилась, что даже не вздрогнула, хотя у нее отвисла челюсть. Ее первой мыслью было не мужчина и не женщина , а дух . Прозрачные глаза, голубые, как летнее море. Волосы потрясающего серебристо-золотого оттенка, собранные в узел на затылке, однако несколько прядей выбились и светились на солнце дымчатым нимбом. И у человека не может быть такой молочно-белой кожи. Никис отбросила свои отчаянные фантазии. Это определенно был мужчина. Ее взгляд скользнул по длинному согнутому телу. Жилистые руки, ладони слишком крупные и сильные для женщины, ногти коротко острижены и безукоризненно чисты. Обутые в сандалии ступни слишком большие для женщины, грудь слишком плоская, бедра чересчур узкие. Вновь посмотрев на лицо, она увидела необъяснимо радостную улыбку и крепкие белые зубы. На мужчине была неокрашенная туника без рукавов, доходившая до колен и перехваченная ремнем на узкой талии, а поверх нее – темно-зеленая безрукавка. Наряд вызывал ассоциации с облачением служителя Ордена Матери, хотя таковым и не являлся. Мягким, дружелюбным тоном видение спросило: – Мадам Катай, я полагаю? Она сглотнула, и к ней наконец вернулся дар речи. Резким от тревоги голосом она произнесла: – Как вы сюда попали? Там стражники. Которые, как полагала Никис, не столько мешали людям приходить и уходить, сколько отмечали посетителей и докладывали о них. – Быть может, их смена кончилась? Я никого не видел. – Мои слуги должны были вас остановить. – Боюсь, их я тоже не видел, – ответил он, словно извиняясь. В это она вполне могла поверить. – Простите, что я вас напугал, – продолжил он тем же мягким голосом. Ошарашил. – …Я мастер Пенрик. Целитель. Она откинулась на спинку кресла. – Скорее подмастерье Пенрик. Едва ли вам сравнялся двадцать один. – Уверяю вас, госпожа, что мне тридцать. Он назвал ее собственный возраст, а этим утром она ощущала себя столетней старухой. – Максимум двадцать пять. Он небрежно махнул рукой. – Пусть будет двадцать пять, если хотите. – А как насчет мастера ?.. – Во всех смыслах, кроме последней клятвы. – Его улыбка стала печальной. – Хм. – Если оставить в стороне мои профессиональные качества, офицеры вашего брата скинулись и наняли меня, чтобы за ним ухаживать. По причинам, которые, должно быть, понятны вам лучше, чем мне, они пожелали не раскрывать себя. – Он поднял светлые брови, и Никис поморщилась, не в силах отрицать это. – Но мои услуги оплачены – и вот я здесь. – Надолго? Он пожал плечами. – Насколько понадобится. – Он махнул рукой в сторону большого саквояжа, который стоял у его ног. – Я привез необходимые принадлежности и смену одежды. – И после паузы признался: – Не то чтобы мои услуги пользовались большой популярностью. Но я согласился прийти… И я неплохо разбираюсь в ожогах. Его последние слова не столько убедили ее, сколько вынесли, подобно волне, на опасные отмели надежды. Взгляд Никис упал на его чистые, изящные руки. Она могла довериться этим рукам, хотя не слишком доверяла языку. Не доверяла этому внезапному гостю, не доверяла никому, но она так отчаянно устала … Возможно, он прочел капитуляцию в ее позе, потому что продолжил: – Мне нужно как можно скорее осмотреть генерала. Жаль, что я не смог прийти раньше. – Тогда идите за мной. – Она заставила себя подняться, бережливо допила чай и повела гостя в дом. – Но он больше не генерал, знаете ли. Никис возненавидела само звучание предательского – преданного – армейского звания, которое так ценил ее брат. – Как мне к нему обращаться? – Арисайдья. Наверное. – Она не предложила этому Пенрику назвать брата Аделис . Таща свой саквояж вверх по лестнице следом за ней, Пенрик спросил: – Он что-нибудь говорил? – Не особо. – Что он сказал? Она остановилась у двери Аделиса и хмуро посмотрела на целителя: – Пожалуйста, дай мне умереть. Помедлив, тот негромко ответил: – Ясно. Когда она открыла дверь, он сделал очень глубокий вдох, распрямил плечи – Никис вновь пересмотрела его возраст в меньшую сторону – и последовал за ней в комнату. Аделис лежал так же, как она его и оставила, когда пошла вниз, чтобы позавтракать. Никис посмотрела на поваренка, которому велела присматривать за братом. – Что-нибудь изменилось? Поваренок помотал головой. – Нет, госпожа. – Можешь вернуться на кухню. Светловолосый целитель вскинул руку. – Когда доберешься туда, вскипяти котелок воды и поставь остывать. А потом еще один. Нам понадобится немало. – Оставшаяся от моего чая вода уже должна была остыть, – нерешительно сказала Никис. – Хорошо. Сначала принеси ее. Мастер Пенрик кивнул, и мальчик ушел, с любопытством оглядываясь через плечо. Никис подошла к кровати и взяла Аделиса за руку. По напряженной ладони поняла, что он не спал. – Аделис, я привела к тебе целителя, мастера Пенрика. Точнее, он сам себя привел, но она сомневалась, что Аделис хорошо отреагирует на такое известие. Под скрывавшей его лицо тканью, так и не снятой после того ужасного первого дня, губы Аделиса дрогнули, и он пробормотал: – Уходи. Он мне не нужен. Никис заставила себя проигнорировать эти слова. Ее рука замерла над заскорузлой самодельной повязкой. – Я уверена, что это нужно снять, но бинты приклеились к коже. Моя служанка заявила, что их нужно оторвать, но я ей не позволила. Аделис дернулся на постели, ткнув вверх дрожащим кулаком. Никис уклонилась. – Та криворукая карга вернулась? Избавься от нее! – Ш-ш-ш, ш-ш-ш, она ушла. Я больше не пущу ее, обещаю. – Уж постарайся. – Он затих. Пенрик подошел к кровати с другой стороны, провел рукой над повязкой и откашлялся. – В поддержку этой дамы скажу, что существует способ обработки раны, который позволяет подавить образование рубцовой ткани на месте ожогов и включает… нечто подобное. Вероятно, она видела это и неправильно поняла. Однако в данном случае это не подходит. – Его голос стал резким. – Если бы глупая женщина попробовала так поступить, то оторвала бы ему веки. Никис и Пенрик прижали ладони ко рту: она – желая удержать внутри завтрак, он – желая взять назад необдуманные слова. Аделис дернулся и застонал. Пенрик с непонятным раздражением поморщился и поспешно добавил: – Простите, простите! – Он покаянно кивнул Никис. – Не стану спорить, ожоги – отвратительная штука. Я их ненавижу. Тихое фырканье со стороны постели. Пенрик оглядел распростертую на кровати массивную фигуру. – Что вы ему даете? – Я достала немного макового сиропа. Но он почти закончился. Аделис ненавидел опиаты, но на этот раз согласился принимать их из ее рук. Никис не думала, что они в достаточной степени притупляли боль, чтобы он мог уснуть, но маковый сироп делал его слишком вялым, чтобы сопротивляться. Слишком вялым, чтобы встать и попытаться причинить себе вред? – Я принес достаточно. Можно дать ему еще, прежде чем я начну. Целитель расчистил место на умывальном столике, открыл саквояж, постелил салфетку и разложил на ней свои принадлежности в такой точной, организованной манере, что Никис немного успокоилась. Первым делом он отмерил дозу сиропа в маленький сосуд с носиком. Затем приподнял голову Аделиса и опрокинул содержимое ему в рот, пальцем поглаживая горло, пока тот глотал. Движения Пенрика были мягкими, но решительными и уверенными, как будто опробованными на практике. Он был аккуратен, но ни в коем случае не робок. Поваренок вернулся с первой порцией воды. Пенрик подложил полотенце под голову Аделиса и начал лить воду на повязку. – Потребуется некоторое время, чтобы она отошла, – заметил он, – но никаких сложностей не предвидится. И я обещаю, что вся его кожа останется при нем. Еще более тихое фырканье. Это обещание казалось излишне оптимистичным, но Никис хотела верить, а потому промолчала. Наблюдая за мужчиной, присматривающим за ее братом, она начала клевать носом и села, резко подняв голову. Чтобы не дать себе уснуть, а также из неподдельного любопытства спросила: – Вы с севера полуострова? Ваша речь звучит немного необычно. Он помедлил, потом снова улыбнулся. – Оттуда была моя мать. А мой отец был вельдом, из страны за другими горами, далеко к юго-востоку. – Я видела похожих на вас людей в императорской гвардии в Тасалоне. Считалось, что они с островов в замерзшем южном море. Яростные воины, как мне говорили, но дурно воспитаны. Точнее, совсем не похожих на него, потому что он ничуть не напоминал воина. Однако некоторые головорезы были светловолосы и светлокожи, пусть и не настолько… – Я хорошо воспитан, уверяю вас. – Где вы изучали медицину? – В… Роузхолле. Это в Вельде. Она вскинула брови. – Я про него слышала! В огромном университете, да? Несмотря на опасения, ее надежда окрепла. Он изумленно посмотрел на нее. – Не думал, что седонийцам столько известно о родине моего отца. – Я жила в столице и разных портовых городах. Туда приезжают люди. Совсем как вы. Его улыбка стала немного натянутой. – Да. Надо полагать. Наконец он перестал возиться с водой и маслами, достал из саквояжа острые ножницы и прорезал ткань по обе стороны лица Аделиса. Убрал повязку с затылка пациента и отбросил в сторону, опустив голову Аделиса обратно на полотенце. От страха Аделис застонал. – Вам не нужно на это смотреть, – сказал Пенрик через плечо, обращаясь к Никис. – Я останусь. – Тогда держите его за руки. Она подошла к кровати с другой стороны. – Чтобы его успокоить? Длинный палец коснулся багрового пятна на ее щеке. – Чтобы он не смог меня ударить. Слабо улыбнувшись, она подчинилась; в ответ Аделис отчаянно стиснул ее ладони. Пенрик вдохнул, взялся с обеих сторон за жесткую повязку и осторожно поднял ее. Казалось, с лица Аделиса сняли отвратительную маску, будто сухой лист, а вместе с ней… ничего больше. Сглотнув, Никис уставилась на открывшиеся ее глазам руины. Волдыри, крупные вздутия тончайшей кожи, налитые жидкостью, испещряли верхнюю часть лица Аделиса и дрожали . Его веки были кошмаром, торчавшим из глазниц, как круглые пузыри. То, что не было белым и распухшим, оказалось ярко-алым и розовым. Никис с отвращением отпрянула, но Пенрик подался вперед, пристально вглядываясь в то, что осталось от глаз ее брата, словно пытаясь заглянуть к нему в череп. – Хм. – Вот и все, что он сказал. Он поймал руки Аделиса, поднимавшиеся, чтобы ощупать лицо, и резко притянул вниз. Это было первое резкое действие, которое он совершил при ней. – Нет. Не трогайте. Лежите на спине. Эта кожа – не крепче мыльного пузыря, а мы хотим сохранить волдыри целыми как можно дольше. Они вас защищают, пусть вы этого и не чувствуете. Аделис тяжело задышал, но подчинился. В ярко-голубых глазах лекаря, казалось, кипели мысли, но Никис понятия не имела, о чем он думает. – Я думаю, мадам Катай, что в первую очередь мне нужно, чтобы вы хорошенько отдохнули. Я останусь здесь и присмотрю за ним. Вечером вернетесь и смените меня. Он ослепительно улыбнулся ей. – Чуть позже я принесу вам поесть. Или прикажу принести. – Это будет замечательно. – Он замурлыкал себе под нос, словно что-то обдумывая, потом сказал: – Раз мне придется прожить в вашем доме несколько дней, лучше поразмыслить над тем, как объяснить мое присутствие вашим слугам. Предлагаю сказать, что вы наняли меня в качестве мужчины-сиделки для вашего брата. Что в целом соответствует действительности, среди прочего. Хотя Никис представить не могла, почему кто-либо, даже политический враг Аделиса, станет возражать против присутствия целителя, каким бы странным образом он к ним ни проник, она вспомнила, что среди ее прежних слуг имелся минимум один шпион. Она медленно кивнула. – Хорошо. Никис ушла отдать указания на кухню и проследить за тем, чтобы приготовили свободную маленькую спальню. Она не думала, что сможет уснуть, но когда добралась до своей комнаты на другой стороне внутреннего дворика и села на кровать, ей показалось, будто у нее с плеч свалился вес целой телеги, вместе с волом. Она все еще плакала от облегчения, когда уснула. * * * Как и было велено, она вернулась на закате. Когда она приоткрыла дверь, мастер Пенрик вскочил, прижимая палец к губам, и вышел из комнаты. Схватив ее за руки, он потряс их, словно встретил давно потерянного родственника. Его ладони были горячими, а широкая ухмылка – почти безумной. – Это чудо, но он спит. Когда проснется, снова полейте его водой. И не давайте трогать лицо. Через некоторое время я вернусь и отмерю очередную дозу макового сиропа. А потом Никис подумала, уже не пил ли он сам или хотя бы не пробовал ли маковый сироп, потому что Пенрик крикнул через плечо, сбегая вниз по лестнице: – Прошу меня извинить, но мне нужно прикончить несколько крыс. – Что? – Мыши? Мыши подойдут, но их нужно больше. – Его голос затих внизу – он выбежал не через парадную дверь, а через заднюю. – Что-нибудь бесполезное, шныряющее по кварталу. Бродячая собака – вот был бы настоящий праздник. Добрый бог Бастард, пошли нам что-нибудь … Никис моргнула, закрыла рот, покачала головой и вошла в комнату. Сидя в наползающих тенях и наблюдая, как медленно вздымается и опадает грудь брата под простынями, она решила, что ей плевать на странности светловолосого мужчины, если тот сумел помочь Аделису забыться таким сном. V Пенрик в темноте оценил расстояние от соседской крыши до садовой стены, легко прыгнул и приземлился на стену, чтобы погрузиться в сосредоточенные размышления. Похоже, сонным провинциальным стражникам велели присматривать за парадным входом в виллу и потерной в задней стене – и именно этим они и занимались. Стражник, которого разместили сзади, в настоящий момент свернулся у двери, которую ему велели охранять, и дремал, совмещая два дела. На фоне звезд промелькнула летучая мышь, но Пен не стал ее трогать: его тело наконец охладилось. В этом районе за пределами городских стен не водилось крупных, агрессивных крыс, какие обитали в порту, однако Пен не собирался возвращаться туда сегодня вечером. Дез уничтожила всех мелких вредителей, до которых смогла дотянуться, но с учетом объемов хаоса насекомые едва ли стоили затраченных усилий. В местных мусорных кучах водилась более теплокровная добыча, в том числе несколько увертливых пригородных крыс и то, что Пену показалось какой-то разновидностью ежа. Ему было жаль паршивую, страдающую глистами уличную кошку, но они с Дез отчаянно перегрелись, и бедное животное хотя бы не страдало. – Глаза, – пробормотал Пен. – Они такие маленькие. Почему это порождает настолько больше хаоса, чем изготовление ледяной глыбы весом в несколько раз больше меня? Его демон не мог тяжело дышать, а потому, наверное, причина была в нем самом, когда Дез ответила: – Возможно, это самая тонкая восходящая магия из всех, что ты когда-либо пробовал. Лед крупный, но простой. А безумное исцеление, в которое ты нас втянул, – сложное . Изначальный план Пена, скорее эгоистичный, чем сострадательный, состоял в том, чтобы убедиться, что Арисайдья выживет, и избавить себя от груза очередной нежелательной смерти в багаже, который он тащил за собой. И только осмотрев генерала при помощи всего арсенала восприятия Дез, Пен понял, что невероятно сложная задняя часть его глаз не пострадала. И внезапно безнадежная задача стала просто очень, очень трудной. Первым делом ему пришлось с чрезвычайной аккуратностью удалить спайки, начавшие возникать, поскольку пострадавшие веки Арисайдьи попытались прирасти к ошпаренным глазным яблокам. Затем он быстро снял глазной отек, объединив свои умения с мощью очищенной настойки белладонны. Пен влил столько восходящей магии, сколько смог, в тело Арисайдьи, чтобы оно само себя исцеляло, но этот узкий канал был способен вместить лишь ограниченный объем, иначе дело могло кончиться разрушительной отдачей. Это было все равно что пытаться напоить умирающего от жажды человека при помощи чайной ложки, но Пену хотя бы удалось поить Арисайдью весь день. То, что генерал выживет, больше не вызывало сомнений. А может, и никогда не вызывало. Лежавший в постели мужчина был среднего роста, мускулистый и поджарый, явно здоровый до того, как на него обрушилась эта трагедия. Его лицо, руки и ноги покрывал привлекательный кирпичный загар, распространенный среди жителей этой области, хотя части тела, обычно прикрытые одеждой, оказались светлее, как кожа его сестры, больше времени проводившей в помещении. Орлиные черты Арисайдьи, словно высеченные из грубого гранита, повторяли гладкий, округлый мрамор мадам Катай. У обоих были иссиня-черные волосы, у него – короткие, у нее – убранные назад и ложившиеся волнами на плечи. Интересно, какого цвета были его глаза? Пен мог спросить сестру, но боялся ее огорчить. Кстати, об огорчении… – Пожалуйста, Дез, постарайся вести себя с сестрой более деликатно. Она и так очень расстроена. Дез фыркнула. Твоей деликатности хватит на всех нас. У тебя ее с избытком, как я уже говорила. Кровожадный демон хаоса , подумал в ответ Пен. Ощущение насмешливого мурлыканья. Иногда я гадаю, Пен, как ты выживал до встречи с нами. Что до меня, я чаще гадаю, как выжить после … Он вгляделся в тени беседки, где впервые увидел и рассмотрел мадам Катай на рассвете, как раз отсюда. В ней чувствовалось крепкое здоровье брата, принявшее приятно округлые женские формы, но Пен не думал, что ему прежде доводилось видеть женщину, чья поза столь откровенно выражала беспросветное отчаяние. Наверное, она весьма красива, когда улыбается. А какова же она, когда не улыбается? – сардонически спросила Дез. Пен обдумал эту загадку. – Душераздирающа. По-моему. Неужели Дез опешила? О нет, Пен. Сейчас не время и не место для очередной бесплодной влюбленности. Нам вообще не следует здесь находиться. Нам нужно вернуться назад в Адрию. – …Я знаю. Пен вздохнул. Представил лежавшего в спальне наверху человека, чью жизнь каким-то образом разрушила его глупая пачка бумаг. Нет… Пен оглядел беседку. Похоже, две жизни. Едва ли ты погубил Арисайдью в одиночку. Тебе помог профессионал. Верно. Нарастающее подозрение, что его использовали , превратилось в зуд в мозгу Пена. Но кто и где в этом клубке событий? – Кто здесь может знать врагов Арисайдьи? – И сам же ответил на свой вопрос: – Арисайдья. Для начала. Если мне удастся заставить его говорить, а не стонать. И Пен был уверен: не если , а когда он этого добьется, кому пациент будет доверять больше, чем собственному врачу? Дез могла бы сжать губы, если бы они у нее были. Некоторое время спустя она заметила: Я знаю, что у тебя нет приказов Ордена на этот счет. И я не чувствую руки бога. Ты сам в это ввязался, Пен. Насколько велик шаг между независимостью и вероотступничеством? Скорее, сколько между ними мелких скользких шажков? И Дез не могла его остановить – и не стала бы, хотя ей удалось заставить его задуматься. – В таком случае, не помолиться ли мне моему богу о наставлении? Оба умолкли: каждый по-своему размышлял о пятом боге. Как ты поступишь, если получишь ответ – и он тебе не понравится? – …Быть может, подожду, чтобы Он нанес мне визит. Дез содрогнулась. Надо полагать, ты считаешь эту шутку смешной. Губы Пена растянулись в почти неподдельной улыбке, и он спрыгнул со стены. VI В последовавшие несколько дней дом Никис приспособился к странному, хромающему новому распорядку. Никис знала, что их безопасность балансирует на лезвии ножа продолжавшегося небрежения со стороны местного губернатора и кучки интриганов – она даже могла предположить их имена, – что подстроили свержение Аделиса. Без сомнения, они ждали известий о его смерти от шока, заражения или отчаяния. Никис не собиралась доставить им это удовольствие . Хотя она полагала, что долгое, безмолвное выздоровление, за которым последует своего рода отшельничество, религиозное или светское, не хуже послужит их целям. С этого момента Аделис всегда будет в темнице, без каких-либо затрат для империи. Никис не стала искать новых слуг взамен тех, что предусмотрительно сбежали после ареста. Интересно, скоро ли все прочие поймут, как мало денег у нее осталось, чтобы им платить, и тоже сбегут? Конечно, это не касалось горничной, садовника-привратника и поваренка, которые прилагались к вилле вместе с мебелью и останутся после отъезда нынешних обитателей. Что произойдет… когда? Аделис оплатил аренду на полгода вперед, но этот срок выйдет через несколько недель. Быть может, поэтому владелец виллы не стал выселять политически опасных жильцов. Ни одна женщина не может придумать, как оставить за собой жилье, не имея абсолютно никаких представлений о своих ресурсах. И все же Никис могла высказать обоснованные предположения. Конечно же, армия перестанет платить Аделису и заберет всю собственность, что он унаследовал от своей матери и их отца. Отнимет ли тасалонская имперская бюрократия все до последнего или оставит ему какие-то крохи? Лишат ли они их жалких остатков ее собственного приданого и военной пенсии Кимиса? Все равно что ястреб, поймавший жирного зайца и вернувшийся за мышью. То, что к ним никто не приходил, говорило о многом. Кое-кому из старых офицеров Западной армии могло хватить смелости явиться, но Аделиса очень ловко с ними разделили. Хотя с учетом того, что кто-то из его новых людей прислал этого удивительного (даже если удивительно странного) целителя, следует повысить их оценку. Они с мастером Пенриком быстро научились разделять обязанности в комнате больного. Целитель положил на пол матрас, как делали санитары, и приглядывал за Аделисом ночью. Никис сменяла его дважды в день: после обеда, когда он отдыхал в саду или отправлялся скрытно пополнить медицинские запасы, и после ужина, когда он уходил по делам, о которых не говорил, хотя, казалось, они чрезвычайно важны для него. Никис почти готова была поклясться, что однажды видела, как он вернулся через окно Аделиса, в чем не было никакого смысла, и потому она выкинула это из своей забитой головы. Иногда она задумывалась, какими профессиональными обязанностями пренебрегал целитель, чтобы столь неотрывно находиться на этой полной страданий вилле. Поскольку повариха сбежала, а горничная на кухне проявила такую же неуклюжесть, как и у постели больного, Никис взяла эту обязанность на себя, не в последнюю очередь потому, что никому не доверяла готовить еду для брата. Пятеро богов свидетели, она приобрела богатый опыт готовки для Кимиса в тот последний ужасный год. В конце концов ей удалось заманить целителя на обед в беседку, в надежде расспросить его о том, как продвигаются дела Аделиса, так, чтобы тот не слышал. После того как они принесли подносы и кувшины, Никис отпустила поваренка и с усталым вздохом села, безрадостно уставившись в свою тарелку, словно забыла, как есть. Мастер Пенрик налил ей разбавленного водой вина и преподнес бокал с улыбкой, сияющей, как солнечные блики в его волосах. Пока она пыталась сформулировать свой первый вопрос, он сказал: – Мадам Катай, я заметил ваш зеленый плащ на стене дворика. Это свежая утрата? Он готовился принести соболезнования в случае утвердительного ответа. Темно-зеленый для вдовы, верно, хотя ее больше ничто не связывало с Матерью лета. Как ни печально. – Не слишком свежая. Кимис умер четыре года назад. – Пенрик продолжал вопросительно смотреть на нее, и она продолжила: – Он приходился боевым товарищем моему брату… кем-то вроде старшего наставника, когда тот был молодым офицером. Аделис чувствовал себя в долгу перед ним. Светлые брови поднялись. – А вы стали оплатой? Ее губы дрогнули. – Быть может, в некотором смысле. К тому времени наши матери овдовели и оказались в стесненных обстоятельствах, а потому помочь мне достойно выйти замуж за хорошего человека, которому брат доверял, казалось правильным. Десять лет назад… мы все были моложе и отчаянно спешили жить. Хотела бы я… – Она умолкла. Но беседовать с этим мягким, симпатичным мужчиной было на удивление легко, и он действительно был целителем. Его слова «во всех смыслах, кроме последней клятвы» до сих пор казались правдивыми. – Хотела бы я родить Кимису детей. Я до сих пор не знаю, была ли причина в каком-то… каком-то незаметном физическом дефекте, моем или его, или он просто слишком часто уезжал защищать границу. Когда его ранили и покалечили, Аделис использовал все ресурсы, чтобы вернуть его домой, как будто я могла починить то, что уничтожила война. Все мои попытки сохранить ему жизнь лишь продлили агонию. Под конец он меня проклял. Полагаю, у него были на то основания, но я просто не знала, как его отпустить. Это были самые честные слова, что она сказала о последнем ужасном годе Кимиса – Аделису она определенно не могла в этом признаться, – но Пенрик только кивнул и ответил: – Да. Просто да . И больше ничего. Не было никакого повода разражаться рыданиями. Никис с трудом сглотнула. И неловко ответила: – Думаю, как целитель… по крайней мере, в процессе обучения… вы сталкивались с подобным. С тем, как пытаешься удержать того, кого любишь, и терпишь неудачу. Блеск в его глазах могло вызвать движение тени; Пенрик ловко превратил вздрагивание в пожатие плечами, и она прокляла свой язык, или мозг, или день. Или жизнь. Улыбка на его лице была такой же, как и прежние улыбки, и Никис начала сомневаться в их искренности. Но он ответил – на ее страхи, а не слова, хотя как он мог знать ? – Аделис будет жить. Сегодня я собираюсь вывести его на прогулку. Имейте в виду, что вряд ли он сразу скажет мне спасибо. – Правда? – ахнула Никис. – Правда. Он крепкий мужчина. Думаю, он столь многого добился сам. Или скоро добьется. Столь многого в сравнении с чем? Но Пенрик добавил, махнув вилкой: – Так что ешьте, мадам. – И сам последовал своему совету, жуя с явным удовольствием. Несмотря на хрупкую фигуру, у него был отменный аппетит, свидетельствовавший о том, что он не так давно оставил студенческую скамью. – У вас хороший повар. Стыдно тратить ее шедевры впустую. Никис едва не возразила, что повар – она сама, но вовремя поняла, что почти-мастер Пенрик определенно это заметил. Невольно улыбнувшись, она последовала его примеру. Съев немного и глотнув разбавленного вина, сказала: – За этим Аделис и привез меня в Патос. Чтобы попытаться найти мне второго мужа, на этот раз постарше и побогаче. Я была рада приехать, но мне не хватило духа сказать ему, что он зря тратит время, что я больше никогда не выйду замуж за военного. Когда мы беседовали прошлой ночью, он извинился. Вот глупец. Кажется, он думает, что, если бы выдал меня замуж за кого-то влиятельного, меня бы не коснулось все… – она обвела рукой вокруг, – это. Забудем про чувства бедного гипотетического мужа, внезапно оказавшегося в родстве с осужденным изменником. А если бы он отказался пускать Аделиса в дом, когда я привезла бы его назад ослепленного? Я не могу сказать это Аделису, но мне это напомнило его описание того, как человек уклоняется от арбалетной стрелы: ты сам не знаешь, чего избежал, пока все не кончится. Пенрик почесал голову и улыбнулся. – Могу себе представить. Неужели? – Что? Он кашлянул. – Ничего. Никис стала более серьезной. – Я ненавижу все это безумие. Но не могу перестать думать о том, что стало бы с Аделисом, если бы здесь не оказалось никого , кто сохранил ему верность. – Быть может, мучители просто вышвырнули бы его слепым на улицу. Так поступали с другими предателями. – Я постоянно боюсь, но не хотела бы оказаться в другом месте. – Боитесь? – Пенрик поднял брови. – Но, конечно же, худшее позади. Пришла ее очередь молча пожать плечами под весом страха. – Умереть легко. Трудно выжить. Я узнала это с Кимисом. – Неудивительно, что в последние дни она так много думала о покойном муже, словно исцелившаяся рана снова вскрылась. – Что мы будем делать дальше ? – Это… – Пенрик ссутулился, помрачнев. – На самом деле, это очень хороший вопрос, мадам Катай. – И пробормотал себе под нос: – Давно пора его задать, Пен. – Он покачал головой, словно желая ее прочистить, и продолжил: – Я кое-что вспомнил. Если Арисайдья встанет и начнет ходить, нужно сделать что-то вроде защитной маски для верхней половины его лица, которую можно будет легко надевать и снимать. С подкладкой из марли, которую можно пропитать целебной мазью или сменить и оставить сухой и чистой, по необходимости. – Думаю, у меня найдется кое-что подходящее. Я поищу и принесу вам. Он кивнул. Каким-то образом за разговором она съела все, что было на тарелке. Допила вино и посмотрела на молодого целителя. Внезапно Никис решила, что он должен знать. – Я подозреваю, что в моем доме есть шпион. Он поперхнулся вином, откашлялся, вытер губы. – Да? – пискнул он, затем наконец прочистил горло и продолжил нормальным голосом: – Почему вы так думаете? – В ночь перед тем, как Аделиса ослепили, я задумала побег. Рядом с тюрьмой ждали лошади и конюх. Все оказалось впустую, потому что Аделис отказался со мной идти. Что, как выяснилось, тоже было ошибкой, но в любом случае, моих лошадей и слугу забрали прежде, чем я вышла из камеры Аделиса, а солдаты поджидали нас в засаде у входа. Они даже не потрудились арестовать меня. Но кто-то знал о моих планах и рассказал о них – и это был не тюремщик, которого я подкупила. С тех пор я не видела конюха, так что это мог быть он – или любой другой из сбежавших слуг. Или кто-то из оставшихся. Я не знаю. – Ясно. Очень неприятная ситуация. – Она сводит меня с ума, но поначалу это казалось наименее важной из моих забот. – Нахмурившись, она посмотрела на него. – Не уверена, что это не последует за вами домой, мастер Пенрик. Быть может, вы, как и я, слишком мелкая мышь для них. Но я бы не хотела, чтобы вы пострадали от того, что помогаете нам. А потому, я не знаю… будьте осторожны? – Я знал, с чем имею дело, до того как пришел сюда, – мягко заметил он. – Более-менее. – И все же. Он согласно махнул рукой. – Как скажете. Я постараюсь быть очень незаметной мышкой. Никис уставилась на него, думая: Безнадежный план. Но она хотя бы попыталась. VII Вытащить Арисайдью из кровати оказалось непросто. Пенрик полагал, что генерал догадывается: это первый скользкий шаг на пути к выживанию, ради которого придется перестать цепляться за воображаемую – желаемую – кончину, как изголодавшийся ребенок цепляется за еду. Но когда он встал, испытываемая им дурнота ничем не отличалась от той, что испытывает человек, неделю пролежавший в постели, а когда вдохнул полной грудью и выпрямился, стало ясно, что природная сила его тела мало пострадала из-за увечья. Он по-прежнему чувствовал боль, но Пен обнаружил, что снижает дозу опиатов быстрее, чем планировал. Неразборчивая, путаная речь Арисайдьи стала более четкой. Даже если в основном это были проклятия. Пен отвел его на галерею на уровне второго этажа, которая огибала двойные дворики, передний и центральный, что впускали в виллу столько света и воздуха, в отличие от тесных, забранных досками жилищ в далеких горных кантонах. В этой стране вообще когда-нибудь идет снег? Арисайдья держался рукой за стены; Пен шел со стороны балкона. Он почти не сомневался, что пациент не метнется через перила, пытаясь завершить работу, которую начали его враги. Почти. Во-первых, мозаичный пол милого дома его сестры был бы непоправимо испорчен. Во-вторых, такое короткое падение могло не привести к желаемому результату. И потому они шагали под руку, будто друзья на послеобеденной прогулке. Чтобы отвлечь Арисайдью от мрачных размышлений, Пенрик спросил: – Это правда, что вы с сестрой близнецы? Уловка сработала; Арисайдья почти усмехнулся. – Этой шуткой мы обменивались с нашими матерями, когда достаточно повзрослели, чтобы осознать свою необычность. Если бы женщина могла родить детей от двух разных отцов в один и тот же день, их бы непременно назвали близнецами. Так в чем разница, если есть две матери и один отец? Они добрались до угла, где стена поворачивала. Свободная рука Арисайдьи замерла, сжалась, потом послушно опустилась вдоль тела. Только чуть возросшая сила, с которой он на мгновение стиснул руку Пена, выдала его нежелание показывать, что ему страшно. – Жена и наложница часто являются заклятыми врагами в доме мужчины, но наши матери всегда казались нам товарищами по оружию. Отца взяли в тиски и задавили числом, однако ему хватило ума сдаться. После его смерти они продолжали жить вместе, по-прежнему разделяя имущество, печали и обязанности. Интересно, делили ли они еще и постель? – радостно спросила Дез. Пен стиснул зубы, чтобы эти слова не сорвались с его губ, и спросил: – Были ли они близки по возрасту, или по крови, или еще по чему-то? – Вовсе нет. Мать Никис была на двадцать лет младше моей. Очевидно, мои мать и отец долгие годы безуспешно пытались завести ребенка – лишь после его смерти я услышал, как мать упоминала выкидыши. И, конечно же, они надеялись на общего ребенка. А потом, благодаря шутке богов, детей оказалось сразу двое. Мы так и не решили, кого винить – Мать или Бастарда. Очередной поворот – и стена вернулась. На этот раз Арисайдья почти ее не касался. В центральный двор вышла Никис, державшая в руке какой-то предмет. Подняла голову на звук их голосов. Увидела, как они идут, и ее губы приоткрылись, а лицо озарил восторг. Пен был прав: она была очень красивой, когда улыбалась. Он испытал странный трепет в желудке при мысли, что такое выражение появилось на ее лице благодаря его работе. После чего желудок сжался при мысли, какое у нее будет лицо, если она узнает всю историю причастности Пена к горестям ее брата. Ведя Арисайдью обратно в спальню, Пен услышал быстрый шорох туфелек Никис на лестнице. Помогая своему не слишком терпеливому пациенту сесть на кровать – определенно прямее, чем раньше, – Пен изучал его лицо. Волдыри заметно опали, съежились и сморщились; те, что лопнули, хорошо заживали от краев к центру. Края век серебрились влагой – слезные протоки, боги, сколько крыс погибло ради того, чтобы эти слезные протоки вновь открылись и заработали? Пен по-прежнему испытывал серьезные сомнения насчет нежных радужек. И с большой вероятностью уничтоженные хрусталики помутнеют, сменив одну форму слепоты другой. Пен слышал об ужасной операции, которую проводили в Дартаке, когда мутные хрусталики вырезали и заменяли стеклянными, но процент успеха был невелик, и слезы Бастарда, как может человек лежать спокойно, пока кто-то подносит нож к его глазам? Дальше он задумался над тем, как держали Арисайдью, чтобы вылить кипящий уксус, после чего попытался перестать думать. Веки Арисайдьи слишком опухли, чтобы открыться, но вскоре отек спадет. Тогда Пенрик узнает, что сделал. Более того, скоро это узнает Арисайдья. Пенрик понятия не имел, как он отреагирует. Но вряд ли эта реакция будет мягкой. Никис вошла в комнату и вытянула руку. – Быть может, это подойдет? Старая маскарадная маска. Клюв должен легко отломаться. Аделис был вороном на поле брани, так он сказал, и мне это показалось зловещим. – Она задумалась. – А может, это была скрытая армейская насмешка над бюрократами. Если так, они ее не поняли. – Что, вероятно, было к лучшему, – пробормотал Арисайдья, поворачивая голову на звук ее голоса. Очевидно, он помнил маску. – Но тогда я был молод и зол. Пенрик взял маску и перевернул, чтобы осмотреть обратную сторону, которая его интересовала. Маска закрывала верхнюю половину лица и размером соответствовала области ужасных шрамов. Будет несложно снабдить ее подкладкой из пропитанной мазью марли, которую можно менять в зависимости от потребностей. Пен сказал Арисайдье, что маска скроет его увечье от недружелюбных глаз, но на самом деле, она также не даст ему преждевременно догадаться, чем занимался Пенрик, до того как он закончит работу. «Что мы будем делать дальше?» – спросила Никис. У Пена по-прежнему не было ответа на этот вопрос, однако вскоре им придется столкнуться с проблемой – и отнюдь не с той, которую она представляет. Пенрик перевернул маску. Наружная сторона была из черной кожи, изящно вырезанной и сшитой, украшенной пучками роскошных черных перьев, немного потрепанных и ломких от старости и хранения в каком-то сундуке. – А кем были вы? – спросил он Никис. – Лебедем? Белым, чтобы оттенить драматичную черноту брата? Она рассмеялась. – Только не я! Даже тогда мне хватало ума. Я была совой. Намного более округлой птицей. Она махнула рукой на свое тело, которое действительно по форме больше напоминало сову, чем лебедя. Пен думал, что Никис выглядит чудесно мягкой, но едва ли ему хватит смелости это сказать. – Птица мудрости, – сказал Арисайдья. Его губы изогнулись в призрачной улыбке. – Я это помню. Я тебя дразнил? – Конечно. – Глупый ворон. Пен с любопытством поднес маску к лицу Арисайдьи. И моргнул. – Надо же, – сказала Дез. Пен быстро захлопнул рот, прежде чем она успела отпустить еще какой-нибудь не столь невинный комментарий. Когда привлекавшее взгляд увечье оказалось скрыто, Арисайдья превратился в человека не то чтобы красивого, но поразительно могущественного. Время от времени Пен встречал таких мужчин и женщин; скульптор не мог уловить эти черты, не мог передать их линиями или формой, но, увидев такую пылающую душу, ты уже не мог отвести глаз. Маска ворона лишь подчеркивала эффект. Нет, продолжай смотреть! – потребовала Дез. После всех взглядов, что ты украдкой бросал на пышную задницу его сестры, дай нам хотя бы это. Он не станет возражать. Они уже вели этот спор в банях, куда Пен обычно ходил, потому что хотел вымыться. Семь двенадцатых Дездемоны находили эти места привлекательными по не столь целомудренным причинам, хотя, как ни странно, это не относилось к отпечатку куртизанки Миры, которая знала о том, чем можно заняться в банях – помимо мытья, – больше, чем Пенрик мог вообразить, и щедро делилась с ним своими знаниями, вне зависимости от его желания. Мира была профессионалом, и похоть ее не впечатляла. Другие же члены женского общества любили поглазеть – Пен мог поклясться, что хуже всех была Ручия, – а поскольку для этого они использовали глаза Пена, поначалу это приводило к тому, что другие посетители били его или делали непристойные предложения. Один раз – то и другое одновременно. От непристойных предложений ты бы все равно не отвертелся , возразила Дез. Это не наша вина. Пенрик решительно отложил маску. – Это сработает, – заверил он Никис, не опуская глаз. – Спасибо. И был вознагражден очередной улыбкой, призрачной, будто лунный свет. Чуть позже, когда Никис ушла заниматься приготовлениями к очередной трапезе, а Пен трудился над маской, он счел, что достаточно разоружил Арисайдью экскурсами в семейную историю, чтобы задать более опасные вопросы. Которые обязательно требовалось задать, прежде чем вернувшееся к генералу зрение изменит веру в то, что его секреты больше ничего не значат. И ты обвиняешь меня в неосмотрительности , фыркнула Дез. Арисайдья уже слышал маленькую ложь про анонимных армейских доброжелателей, чьи имена Пен стойко отказался разглашать, поскольку их не существовало, и он не осмеливался их выдумать. Однако это создало Пену репутацию высоконравственного человека. И потому Пен решил вновь прибегнуть к этой лжи. – Ваши тайные друзья, нанявшие меня, очень огорчились из-за слухов о вашем аресте, – начал он. – Что-то привело их в ярость, что-то встревожило. Неужели эти слухи были безосновательными? Как вам кажется? Уж конечно, генерала застали врасплох, иначе он бы сбежал или попытался бы защититься иным способом. – Не… безосновательными, – медленно произнес Арисайдья. Поднял руку ладонью вверх, словно взвешивая невидимую угрозу. – Обвинения и контробвинения, слухи и клевета – основа тасалонского двора, где люди дерутся за продвижение и доступ к милостям императора. Я думал, что далек от всего этого, и радовался этому здесь, в Патосе. – Вы знаете, кто ваши враги? Арисайдья невесело усмехнулся. – Я могу составить список. Хотя в данном случае самую большую опасность, скорее всего, представляли мои друзья. – Я… не понимаю. – Пену вовсе не пришлось изображать наивное замешательство. – Во время нашей последней кампании Тасалон дурно обошелся с Западной армией. Выбить снабжение и подкрепление было почти нереально, плату задерживали… Если кампания наступательная, армия может платить себе сама из трофеев, захваченных на территории противника. Но мы защищали собственную землю. Мародерство не приветствовалось, и на все его случаи поступали жалобы в правительство. За которыми следовало наказание, что делало ситуацию еще более напряженной. В некоторых стычках мы проявили себя такими же неорганизованными, как противостоявшие нам дикари, и нас крепко потрепали. Наша победа была скорее отчаянной, чем триумфальной. Армия всегда жалуется, что ее лишения недостаточно вознаграждают. На этот раз дело обстояло именно так, и перешептывания в палатках и бараках подпитывали сами себя и приобрели скверный оттенок. Всегда находятся солдаты, которые считают, что стоит сместить императора – и несправедливости придет конец. – Такие попытки предпринимались, если верить историям, которые я читал. – А Пен читал намного больше, чем собирался открывать, хотя верить писателям на слово и не следовало. – Иногда успешно. Арисайдья поморщился. – Десять, даже пять лет назад я бы всей душой поверил, что одного правильного человека достаточно, чтобы победить все неправильное. Но, как вы говорите, такие попытки предпринимались – и в конечном итоге ничего не изменилось. Мне пришлось близко познакомиться с императорским двором, чтобы понять, с чем мы столкнулись, и это не только продажность придворных, хотя и ее нам хватает. Во-первых, ужасная система налогообложения. Эпизодические бедствия оставили дыры в ткани королевства. Полагаю, в отдельные золотые периоды эту нехватку можно было компенсировать завоеваниями, но, похоже, с каждым поколением мы теряем больше территорий, чем приобретаем. Реформам противостоит каждый, кто не желает, чтобы они проводились за его счет . Включая армию, как ни печально. Поставить одного человека, пускай героического и добродетельного, против колоссального веса всего этого… а потом обвинить его в неизбежном провале… – Он покачал головой. – Я бы сказал, избавьте меня Пятеро, но кое-кто из моего офицерского состава считал иначе. И вышел за рамки разговоров. Очевидно, шести месяцев оказалось недостаточно много, а Патос – недостаточно далек, чтобы спасти меня от их преклонения. И вызванной им реакции. Пен заметил, что Арисайдья не называл имен – и едва ли по той же причине, что и Пен. В его нынешнем состоянии это скорее казалось привычкой, чем расчетом – и привычкой любопытной. – Вы не писали герцогу Адрии с просьбой, э-э, о большей дистанции? Это был один из слухов. Пенрик держал письмо в собственных руках в кабинете герцога и читал его. Канцелярия Адрии была экспертом по подделкам – как по их выявлению, так и по созданию, – но это письмо было написано писцом и лишь подписано Арисайдьей. Герцог откровенно высказал Пену свои сомнения. По этой причине он должен был сначала незаметно навести справки о генерале. И даже если выяснится, что идея принадлежала не Арисайдье, постараться внушить ее ему. – Адрия! Определенно нет. С чего мне сотрудничать с Адрией? Иногда их морские торговцы мало отличаются от пиратов. Крысы на лодках, что глодают наши побережья. – Арисайдья стиснул губы. Он еще не мог кинуть на собеседника мрачный взгляд, но его веки напряглись, затем губы болезненно разжались. – Ах. Вздохнув, он закутался в простыни, явно утомленный. Что ж, это не предвещало ничего хорошего второму плану Пена. Тот начал надеяться, что если ему удастся вернуть Арисайдье зрение, то он сможет убедить генерала все-таки бежать на восток. Не то чтобы идея позволить герцогу напустить Арисайдью на Карпагамо – страну, которая не причинила Пену никакого вреда, – казалась такой уж святой миссией, но политика редко бывает святой, и это никогда не мешало Храму вмешиваться в нее. Однако Пен не мог остаться в Мартенсбридже и сохранить рассудок, в то время как архисвятой Адрии пообещал ему место, не имевшее отношения к его обязанностям в Ордене Матери. Однако вот он я, вновь занимаюсь медициной вопреки своему желанию. Наверное, Бастард смеется. Оставался вопрос, кто в Седонии подделал первое письмо, поскольку герцог искренне считал, что оно пришло отсюда. Это выглядело откровенной ловушкой. Коварной по намерениям и результату. Ее мог расставить Велка; он явно сопроводил самый настоящий ответ в неверные седонийские руки, протянутые в ожидании. Пенрику по-настоящему захотелось провести немного времени в тихой комнате наедине с Велкой. Теологически ему запрещалось убивать посредством магии, но существовали другие способы. Много, много способов. И боги свидетели, теперь он понимал, почему из всех своих скрытых магических кадров Храм строже всего контролировал чародеев-целителей. Дездемона не могла облизнуть свои губы, но могла облизнуть его. Вздрогнув, Пен очнулся от лихорадочных размышлений. Слабый трепет предвкушающего возбуждения стих, и она вздохнула. Не искушай меня. Пен понятия не имел, кто из них это сказал. VIII Когда они с целителем водили Аделиса по саду, поддерживая с обеих сторон, всего через два дня после того, как он в первый раз согласился встать, Никис с радостью заметила, насколько увереннее брат держится на ногах. Было очевидно, что всепоглощающая, сводящая с ума боль от ожога, нанесенного с такой жесткой точностью, заметно ослабла. Аделис исцелялся с удивительной быстротой. Она не знала, что за таинственные вельдские техники применял наполовину чужестранный целитель, но ее уважение к его умениям все росло. Хотя он и был весьма странным. Например, он говорил сам с собой, когда думал, что его никто не слышит, на языке своего отца, как полагала Никис, а иногда на дартакийском. А потом спорил. Он всегда улыбался ей, но его яркие глаза казались беспокойными и напряженными, словно мыслями он был далеко. Когда они повернули и зашагали вдоль стены, Аделис отпустил руку мастера Пенрика, но не руку Никис; он поднял ладонь и коснулся своей щеки чуть ниже черной маски. Благодаря хитроумному дизайну брат казался сильным и опасным, а вовсе не искалеченным. На самом деле, он выглядел таким, каким бывал, когда на него находило сардоническое настроение. Однако его голос был необычно робким, когда он спросил: – Мое лицо похоже на козлиную задницу? Сердце Никис сжалось, но она беззаботно ответила: – Я всегда считала, что твое лицо похоже на козлиную задницу, дорогой братец. Лично я никакой разницы не вижу. Озабоченно вскинув брови, Пенрик повернулся к ней. Но Аделис лишь саркастически фыркнул и, стиснув ей руку, ответил таким же тоном: – Дорогая сестрица. Мой вечный компас. – И, понизив голос, серьезно добавил: – В самых темных местах. Судя по всему. Сглотнув, она стиснула его руку в ответ. – Ваши волдыри сегодня выглядят намного лучше, – вставил Пенрик. – Они почти зажили. – Вы знаток волдырей, мастер Пенрик? – осведомился Аделис. – Полагаю, это часть моей работы. Ваши были великолепны. – В этом весь Аделис, – заметила Никис. – Ему подавай только самое лучшее. Смешок. – К счастью, ваша последняя мазь усмирила зуд. – Это хорошо. Не хочу, чтобы вы чесались. Они снова повернули, одолели ведущие к беседке ступени, и Никис сказала: – Еще кружок? Или отдохнешь? – Еще кружок, – твердо ответил Аделис. Никис улыбнулась. Но не успели они двинуться дальше, как резкий стук в парадную дверь эхом разнесся по дворикам. Все трое замерли, прислушиваясь. Садовник-привратник открыл дверь и впустил посетителя. Точнее, посетителей: послышались два голоса. Если это был дружеский визит, то он стал первым с тех пор, как они оказались на этом политическом карантине. Если нет… Мастер Пенрик резко вдохнул, чем привлек внимание Никис. – Мне знаком этот голос. Один из них. Мне нужно… он не должен меня увидеть! Голоса приближались, пожилой садовник медленно шаркал ногами, ведя гостей, которые нетерпеливо подстраивались под его шаг. Пенрик лихорадочно огляделся; посетители должны были пройти как раз между ним и домом. – Нет времени. К изумлению Никис, он взобрался по угловому столбу часовни, словно кошка, карабкающаяся на дерево, чтобы спастись от собаки. Посмотрев вниз, добавил: – Он вам не друг. Будьте осторожны. И быстро пробежал по крыше беседки, заставив виноградные листья дрожать и качаться. Приоткрыв губы в невысказанном вопросе, Аделис поворачивал голову вслед за стуком и шорохом. Добравшись до балкона второго этажа, выходившего на задний сад, Пенрик перепрыгнул перила и лег на пол. Никис видела один синий глаз, смотревший между стоек. Никис неуверенно подвела Аделиса к стоявшему на улице столу, где он скованно сел. Прибыл привратник и его подопечные, два человека в гражданской одежде, сопровождаемые вымуштрованным местным стражником. Если Пенрик узнал один голос, Никис узнала одного человека: старшего секретаря местного губернатора, мастера Пригоса. Она бы не назвала его ни врагом, ни другом, просто дотошным чиновником, чьи амбиции не выходили за рамки его царства. Чопорный седовласый бюрократ отвесил полупоклон каждому из них, скорее по привычке, чем из уважения, поскольку Аделис все равно ничего не видел. Пригос небрежно представил своего спутника как Тепелена. Он был моложе, с хитрым лицом, и явно занимал свой пост недостаточно долго, чтобы расплыться и побледнеть, как его начальник. – Сегодня мне выпала обязанность вручить вам ваш экземпляр приказа о лишении гражданских и имущественных прав за измену, – формально сообщил Пригос Аделису. Потом кивнул Тепелену, который порылся в папке для документов и извлек толстую пачку – очевидно, список всей собственности, которой больше не владел Аделис. Тепелен вручил ее Пригосу, который повернулся, чтобы передать документы Аделису, но помедлил и сказал: – М-м. По какой-то причине Пенрик закрыл глазные отверстия маски двойным слоем черного шелка, создав тревожное впечатление блестящих птичьих глаз. Свет заиграл на шелке, когда Аделис кивнул сестре. – Пожалуйста, отдайте их мадам Катай, – пробормотал он. – Теперь она выполняет обязанности моего писца. – А. Да. Никис взяла бумаги, проглядела убористую правительственную каллиграфию и юридические шаблонные фразы и положила на стол, себе под локти. Аделис отрывисто спросил Пригоса: – Мне осталось что-то на жизнь – или пора подыскать миску для подаяний, чтобы попрошайничать на рыночной площади? Пригос откашлялся. – Мадам Катай сохранили ее пенсию, а также собственность ее матери, которую той оставила ваша мать. Ваши иждивенцы не останутся без крова над головой. – Спасибо за маленькие милости, – сказал Аделис. – Этого достаточно, – прошептала Никис. Им придется вести стесненную жизнь, ютиться в доме ее стареющей матери в маленьком городке вдали от моря. Преданным. Побежденным. Но не мертвым. А значит, не лишившимся надежды. Назовем это, выражаясь языком Аделиса, отступлением с целью перегруппировки. Рука Пригоса поднялась, затем упала. Он посмотрел на своего клерка, который ответил ему суровым взглядом. Пригос вновь откашлялся и сказал: – Прошу прощения, но мне также велено доложить о ранах и восстановлении генерала Арисайдьи. – Никис подумала, что армейский титул был оговоркой, необычной для столь щепетильного человека. – Э-э, мадам Катай, могу я попросить вас помочь снять с него маску? Аделис стиснул челюсти, его руки на столе сжались. Никис ладонью накрыла кулак брата в безмолвном вопросе. Едва заметно Аделис качнул головой. – Если унижению суждено стать моим хлебом, пора мне привыкать к его вкусу, – пробормотал он. С отвращением вздохнув, она поднялась, чтобы подойти к нему сзади и развязать завязки, удерживавшие маску и компресс. Протянула руки, чтобы как можно осторожнее снять маску, так, как это делал мастер Пенрик; почувствовала слабое сопротивление мази, но сегодня кожа Аделиса казалась намного менее хрупкой. Он даже не вздрогнул, вернувшись к своей упрямой каменной стойкости. Потом он ахнул. Никис мгновенно оказалась перед ним. – Боги, я сделала тебе больно? Красный проблеск мелькнул между его съежившимися веками, когда он повернул к ней голову; потом его глаза снова плотно закрылись. Руки стиснули край стола, костяшки побелели. Он сжал зубы и содрогнулся. – Может, немного, – наконец выдавил он из себя. Никис рухнула на свое место, положив маску на стол. Пригос сглотнул и отвернулся. Тепелен, напротив, выпрямился с приглушенным проклятием. Наклонился вперед и, прищурившись, вгляделся в наполовину разрушенное лицо Аделиса. – Прошу на минуту извинить нас. Он поднялся, положил руку на плечо Пригоса и сжал, заставляя пожилого человека тоже встать и последовать за собой. Пригос изумленно поднял глаза, но, как ни странно, подчинился. Тепелен махнул бесстрастному стражнику, который стоял, опершись о столб беседки. – Останься. Не дай им уйти. Посетители прошли через дом и вышли на улицу. Никис навострила уши, но оба молчали, пока закрывшаяся дверь не отрезала все звуки. – Никис, – напряженным голосом произнес Аделис, – я немного устал. Быть может, ты проводишь меня обратно в спальню? – Конечно. Она вновь начала вставать, но стражник сурово сказал: – Пожалуйста, сидите, генерал. Руки Аделиса нашарили ее руки, на ощупь добрались до головы. Он повернул ее лицо к своему. Его глаза снова приоткрылись. Белки были кровавыми, почти полностью красными, радужки приобрели странный гранатовый оттенок, но узкие черные кружки зрачков смотрели на нее . – Дорогая Никис, – сказал он, – в таком случае, быть может, ты принесешь напитки для наших гостей и для меня. Пусть мой санитар тебе поможет. Веки снова сомкнулись, скрывая… ужасное чудо. И не менее ужасную опасность. От шока ее голова казалась такой легкой, что Никис боялась упасть в обморок, но она ответила: «Разумеется», – и встала. Стражник нахмурился, но, очевидно, счел ее мышиную персону, простую сиделку при важном человеке, слишком ничтожной угрозой. Уверенным шагом, не оглядываясь, она направилась к дому. Не стала сворачивать к кухне, хотя мысленно провела ревизию остатков вина в кладовой, пригодного только для слуг, а потому слишком хорошего для этих гостей, и готовых ядов, прискорбно отсутствовавших. Поднялась, не бегом – не бегом , – по лестнице на галерею. Мастер Пенрик больше не лежал, распростершись, на заднем балконе, но она услышала слабые звуки из комнаты Аделиса. Никис вошла и закрыла за собой дверь. Пенрик быстро укладывал последние предметы в свою аптечку. Под тунику он надел штаны. Подняв глаза, он одарил ее притворнейшей из улыбок. Из всех тревог, кипевших у нее на языке, одна вырвалась первой: – Он может видеть! – Да. – Давно? – Со вчерашнего дня. Или, если вас интересует, когда я понял, что смогу восстановить его зрение, – почти сразу, иначе меня бы здесь не было. Никис уставилась на него. – Вы уходите? – Нет… Не знаю. Я не закончил . – Поморщившись, он захлопнул саквояж. – Хуже того, это видел Велка. Клянусь, он выбрал самое плохое время из всех возможных. – Кто? – Тепелен. Клерк, который не клерк. Не знаю, какое имя настоящее. Быть может, никакое. Он высокопоставленный агент столичных заговорщиков, которые подставили вашего брата. Не знаю, насколько высокопоставленный, но он неглуп и не теряет времени даром. – Пенрик огляделся. – И нам тоже не следует. В этой комнате есть деньги? Что-то, что вы или Аделис заходите использовать для бегства из города? Ей хотелось крикнуть: «Какое бегство?» – но его намерения и причина были слишком очевидны, чтобы спорить. – У нас не хватит денег, чтобы завтра заплатить прачке . Я надеялась, что она согласится взять какую-нибудь вещь за свои услуги. – Вы умеете ездить верхом? – Да, но у меня нет лошади. – Хм. – Он встал и постучал большим пальцем по губам. – Как бы я хотел не привлекать к этому внимания. Но, вероятно, не получится. – Оба замерли, услышав, как вдалеке хлопнула входная дверь, и во внутреннем дворике загрохотали тяжелые шаги множества ног. – Преисподняя Бастарда, это плохо. Возвращайтесь и оставайтесь с братом. Я буду поблизости. Не паникуйте. Если бы она умела испепелять на месте взглядом, он бы уже превратился в хлопья сажи. Никис развернулась и побежала к лестнице. Она едва успела вернуться к столу до нового вторжения. За Пригосом и его неклерком следовали четверо стражников: двое стоявших у дверей и двое новых. Тот, которого оставили у беседки, выпрямился и вопросительно посмотрел не на старшего секретаря, а на Тепелена. Или Велку. Или как там звали этого негодяя. Тепелен показал на Аделиса. – Схватите и свяжите его. Опрокинув стул, Аделис вскочил. На этот раз ни о какой покорности не было и речи. Никис слишком поздно сообразила, что ей следовало заглянуть на кухню и захватить пару ножей, но она подняла свой стул и бросилась на одного из нападавших. Она застала его врасплох и едва не повалила на землю, однако он схватил стул за ножки, дернул и едва не свалил ее вместе с собой. Когда она попыталась ударить его ногой, он вцепился ей в лодыжку и опрокинул ее. Она больно ударилась, все вокруг завращалось, а потом он вцепился ей в волосы. Аделис был более ловким и профессионально свирепым, но ему противостояли четверо стражников и Тепелен. И хотя теперь было ясно, что он может что-то видеть, также было ясно, что взгляд его затуманен и размыт, а когда один из стражников с силой ударил его по чувствительной верхней половине лица, он ахнул и пошатнулся, после чего все они навалились на него. Никис и Аделис боролись и сопротивлялись до последнего, но конец наступил быстро, когда сверкнула обнаженная сталь. Их крепко привязали к двум противоположным столбам беседки, задыхающихся и покрытых синяками, в отчаянии глядящих друг на друга. И куда подевался мастер Пенрик со своими обещаниями? Едва ли от тощего целителя в драке было бы больше пользы, чем от Никис, но он хотя бы мог снизить расклад против Аделиса с пяти до четырех. Запыхавшийся Тепелен выпрямился и поправил одежду. К нему приблизился Пригос, который во время схватки с понимаемым ужасом отошел подальше, и оба направились к связанному Аделису. Тот отдернул голову назад, когда Пригос поднял руку, чтобы коснуться ожогов. – Как вы и сказали, – заметил он, очевидно, обращаясь к Тепелену. – Видимо, ливший уксус человек подошел к делу безответственно. Позже надо будет его допросить. – Мне он показался весьма прилежным, – сквозь зубы процедил Аделис. У него изо рта шла кровь – и у Никис тоже. Она слизнула металлический привкус с распухающих губ. – Но не стесняйтесь, допрашивайте. С пристрастием. – Хватит, – сказал Тепелен. – Давайте исправим промах и уйдем. Нет смысла с этим тянуть. Изящное судебное шоу состоялось более недели назад. – Он махнул стражнику. – Ты… нет, вы двое, держите ему голову. Стражники встали по бокам от Аделиса и стиснули его голову. Аделис напрягся в их руках, на его шее выступили сухожилия, дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы. Пригос отошел подальше, согласно кивнув, хотя вид у него был больной. Тепелен недовольно поморщился, достал поясной нож и поднес его к глазам Аделиса. Никис закричала. – О, нет, – раздался сверху мягкий голос. – Этого я допустить никак не могу. По непонятной Никис причине Тепелен зашипел и отшвырнул нож, словно обжегшись. Сжимая руку, развернулся и отступил назад, чтобы посмотреть вверх. Мастер Пенрик стоял на крыше беседки над головой Аделиса, положив руку на бедро. Вид у него был весьма сердитый. У Тепелена отвисла челюсть. – Ты! Ты ведь утонул! – Неужели? – Пенрик задумчиво наклонил голову. – Может, и так. На лице Тепелена мелькнул ужас, быстро сменившийся нарастающим гневом. Он захлопнул рот, потом снова открыл и крикнул ошеломленным стражникам: – Схватить его! Этот приказ звучал более разумно, и стражники двинулись вперед. Лицо Пенрика приобрело сосредоточенное выражение, он взмахнул бледной рукой, барабаня пальцами, словно дирижер, управляющий оркестром. Один за другим пятеро стражников рухнули на пол, крича от боли, путаясь в подгибающихся ногах, словно новорожденные жеребята. Тепелен дернулся и тоже упал. Пригос выпучил глаза, взвизгнул и попытался убежать. Наклонившись, Пенрик посмотрел ему вслед. – О. Про тебя я забыл. Он снова махнул рукой, и секретарь споткнулся, упал, да так и не смог подняться, хотя попытался ползти на руках, с ужасом оглядываясь через плечо. Пенрик вздохнул и спустился с беседки. Его лицо изменилось, и он издал странный, беззвучный смешок. – Вот тебе и не привлекать внимания, Пенрик. Он направился к стражникам, которые вяло трепыхались, будто умирающие рыбы, и ногой отшвырнул подальше их мечи. Наклонился, чтобы коснуться горла каждого, и их крики превратились в писк. Тепелена, который единственный из всех не кричал, Пенрик трогать не стал. – Ты пока подождешь. Шум стих. Тишина звенела в ушах Никис. Пенрик выпрямился. Поморщился, вновь махнул рукой, и веревки, удерживавшие Никис и Аделиса, ослабли и упали к их ногам. Никис рухнула на колени. Аделис, пошатываясь, шагнул вперед, схватил Пенрика за рубашку и прижал к другому столбу беседки. Его лицо казалось бешеным – и не только по причине прищуренных ярко-красных глаз. Он толкнул Пенрика и крикнул – почти провыл: – Что ты такое? – Ну, ну. – Пенрик одарил его блистательнейшей из своих улыбок. – Дареному коню в зубы не смотрят. – Это не ответ! Аделис встряхнул целителя, который болтался в его руках, не сопротивляясь. Хотя Никис подозревала, что при желании он мог оказать очень даже эффективное сопротивление. Дрожа, она схватилась за столб, чтобы подняться на ноги, и вытерла кровоточащий рот и онемевшую челюсть. – Почему ты не освободил нас раньше? – И вообще ничего не сделал раньше? – Я думал об этом, но это добавило бы еще один элемент случайности в весьма сложную ситуацию. У нашего внимания есть границы. Было безопаснее на время оставить вас там, где вы находились. Выругавшись, Аделис отпустил его. Пенрик отряхнул и без того почти безупречную зеленую куртку и потянулся, будто кошка. Его губы продолжали улыбаться, но улыбка не достигала глаз, которые постоянно оглядывали сцену несостоявшейся резни. Судя по всему, Аделис собирался это исправить: он наклонился и поднял меч. Ладонь Пенрика легла на его руку. – Нет, вы не можете их убить. Они, знаете ли, беззащитны. – Я тоже был беззащитен. Пенрик согласно кивнул, но ответил: – Сейчас у вас есть более важная задача. Вы должны доставить сестру в безопасное место. Никис, лихорадочно размышлявшую, как ей доставить Аделиса в безопасное место, оскорбила эта наглая тактика, но она сработала: брат повернул голову к ней. Вспомнил о моем существовании, да? Хотя Пенрик умел привлекать внимание к своей персоне. По-прежнему сжимая меч, Аделис поспешил к ней, чтобы обнять. – Ты в порядке, Никис? – Просто немного потрепана. Аделис покосился на стражников, словно выбирая жертву, но Пенрик поспешно вывел брата и сестру во двор, переступая через тела, – Аделис мимоходом отвесил пару пинков. – Снаружи привязаны две лошади. Мадам Катай, если у вас есть брюки для верховой езды, наденьте их. Возьмите все деньги, какие есть, немного одежды и драгоценности, что влезут в заплечный мешок, и возвращайтесь сюда так, как будто в доме пожар. – В доме нет пожара. – Хотя ей казалось, что огнем охвачена вся ее жизнь. – И все же. Его безумие было заразным, и она побежала. На бегу заметила стопку одежды и медицинский саквояж Пенрика у подножия лестницы. Вернувшись, она увидела, что Пенрик подвязывает одно из ее длинных платьев вокруг яростно протестовавшего Аделиса. Затем целитель снял с колышка вдовий зеленый плащ, накинул Аделису на плечи и надвинул ему на лоб капюшон. – Ну вот. Ваш волшебный плащ-невидимка. Держите голову опущенной. Пенрик выглянул за парадную дверь, потом вывел их на тихую улицу, дремавшую в ярких лучах полуденного солнца. Помог Никис сесть на более крупную из двух лошадей с правительственными клеймами и армейскими седлами. Последовала краткая заминка – он резким шепотом спорил с Аделисом, что вдовам не полагается цепляться за меч. Этот спор разрешился, когда меч спрятали в притороченные к седлу ножны, но возник новый спор насчет того, чтобы усадить Аделиса за спину Никис. – Здесь две лошади, – возразил Аделис. – По одной каждому из нас. – Вы не готовы ехать верхом – и быстро в этом убедитесь, когда возбуждение выветрится. А кроме того, нас трое. Другая лошадь нужна мне, чтобы последовать за вами. – Вы едете с нами? – спросила Никис. Она не могла понять, что чувствует. Но точно не сожаление . Светловолосый целитель кивнул. – Понимаете, я не закончил. Шагом выезжайте из города – не привлекайте к себе внимания и берегите бедную лошадь – и сворачивайте на южную дорогу. Мне нужно тут прибраться, а потом я вас догоню. – Как вы нас найдете? – У меня есть способы. – У вас – и кого еще? – раздраженно начал Аделис. Пенрик пресек дальнейшие споры, отступив назад и шлепнув лошадь по крупу. Никис взяла поводья, и они… двинулись вперед. Некоторое время оба молчали. Отголоски пережитого ужаса в сердце Никис постепенно затихли. Она не могла представить, что испытывал Аделис, которого предали дважды. Но ощущала его чувства, когда возбуждение схватки начало угасать, и он тяжело привалился к ней. Они проехали по трем улицам и выбрались на главную дорогу, прежде чем Никис произнесла: – Интересно, он действительно собирается сжечь виллу? Немного подумав, Аделис ответил: – Она съемная. – Мне все равно будет жаль. – И добавила: – Что, во имя богов, он сделал у нас на глазах? – Что-то сверхъестественное, – мрачно ответил Аделис. – Дикий чародей? Ты думаешь? Ты видел его ближе, чем я. – Это многое бы объяснило. В ретроспективе. Но почему такой человек пришел к ним? Она с новыми подозрениями вспомнила небрежную историю Пенрика об армейских доброжелателях – однако лучшего объяснения у нее не было. Его странная краткая беседа с Тепеленом тоже осталась загадкой. – Как ты думаешь, он правда нас догонит? – Нет. Если он не дурак. Намного умнее воспользоваться шансом и сбежать в безопасное место. Никис задумалась о том, что слово безопасность могло значить для человека, способного творить вещи, свидетелями которых они только что стали. И что могло значить слово дурак . IX Пенрик метнулся через дом, пытаясь вспомнить все, о чем нужно было позаботиться. Слишком о многом. Помимо нападавших, которые лежали в беседке, и скулящего старшего секретаря, имелись служанка и привратник, спрятавшиеся в комнате наверху. Поваренок сбежал. Что ж, сначала необходимое, затем что получится, а потом он тоже сбежит. Он собрал все оружие, не забыв поясной нож секретаря, а также забрав его кошелек. Затем освежил давление на избранные нервы своих пленников, чтобы те лежали и не двигались. Пенрик сомневался, что кто-либо еще оценит, какой тонкой и хитрой была эта работа, и уж конечно этого не оценят его жертвы, но он весьма собой гордился. Отлично сработано. Намного проще было порвать все эти нервы , проворчала Дез. И нам бы не пришлось тревожиться, что они встанут и погонятся за нами. Это было верно – но теологически обременительно. Пенрик сбросил свою ношу острой стали в туалет в конце сада и бегом вернулся в беседку. Солдаты лежали хнычущими грудами. Один смелый человек предпринял слабую попытку поймать пробегавшего мимо Пена за лодыжку, но промахнулся. Пен схватил пыхтящего Велку-Тепелена-Как-его-там – он решил остановиться на Велке – за тунику и поволок в дом. Во дворе было слишком много свидетелей. Этот разговор должен был быть личным. Что-то вроде чулана, выходившего в передний двор, располагалось достаточно далеко, чтобы их не могли услышать. Пенрик положил Велку на пол, взгромоздился ему на живот, задрав колени, и приложил большой палец к губам, привычно молясь об удаче. Он помнил, что его бог повелевал всеми видами случайностей. Потом он наклонился вперед между своими задранными ногами и улыбнулся. – Говоришь, утонул, – начал он. Дез зарычала вслух при этом воспоминании. – Стражники доложили, что ты утонул в камере, а твое тело бросили в море, – сквозь зубы процедил Велка. – У тебя был проломлен череп. Ты должен был умереть. Дважды! – Ну да, а Арисайдья должен был ослепнуть. Сколько загадок. – Никаких загадок. Ты сбежал, а они доложили обратное, чтобы скрыть свой промах и спастись от наказания. – Что ж, это одно из объяснений. Но разве не было бы интереснее, если бы они говорили правду? Велка уставился на него. Увы, он был не из тех, кому страх развязывает язык. И кто вообще много говорит. – Я столько всего могу с тобой сделать, – задумчиво произнес Пен. – Лишить тебя слуха, как ты оставил меня в тишине в той камере… – Он наклонился вперед и прижал ладони к ушам Велки. Потом закрыл ему руками глаза. – Или зрения, как ты оставил меня в темноте. – Пенрик снова сел, положив ладони на колени. – Кто твой хозяин? – А твой? – огрызнулся Велка. – Герцог Адрии? – По большому счету, нет, – рассудительно сказал Пенрик. – Он просто одолжил меня. А когда одалживаешь у друга ценную книгу, не стоит случайно ронять ее в нужник. Но хватит рассуждений. Ему пришло в голову, что любой, кого в Адрии заинтересует его исчезновение, скорее всего, столкнется с официальной версией и решит, что Пен мертв, по крайней мере, до тех пор, пока ему не удастся вернуться и опровергнуть ее. Слезы Бастарда, что станет с моими книгами? Пен, он получает больше информации, чем ты , пожаловалась Дез. Сосредоточься! – Так что выберем? Уши? – Пен закрыл их, но не сделал ничего разрушительного. Он попытался изобразить на лице выражение скучающего недовольства, какое видел у Велки, когда тот поднес нож к лицу Арисайдьи, и одновременно достичь внутренней сосредоточенности, необходимой, чтобы зажать один из самых тонких телесных нервов, не повредив его. Скорее всего, вид в итоге у него получился такой, будто он страдает запором. – Или… – Пен переместил ладонь на левый глаз Велки, удостоверился, что правильно выбрал невидимую мишень, ущипнул … – оставшийся глаз? На этот раз, по мнению Пена, крик ужаса был вполне искренним. Несмотря на сковывавшую движения боль, Велка забился, дергая головой туда-сюда, и Пен вспомнил сцену с Арисайдьей и кипящим уксусом. Он надеялся, что Велка тоже ее вспомнил. Пен снова подался вперед и прошипел: – Кто твой хозяин? – Министр Метани, – выдохнул Велка. Метани был видной фигурой в первом кругу приближенных к императору людей и происходил из высокородной, богатой семьи. Пен помнил это по записям и разговорам в Адрии. Он не знал, принадлежал ли этот человек к тем, кто вызвался – или которого вызвали – быть кастрированным, чтобы повысить доверие императора. Пен недоуменно поджал губы. – Зачем ему уничтожать лучшего императорского генерала? Лично мне это кажется изменой. Не говоря уже об ужасной трате ресурсов. – Арисайдья представлял опасность для всех нас, – прохрипел Велка. – Слишком независимый. Слишком привлекательный. Вокруг него уже начали сплетаться военные заговоры. Мы не могли проникнуть в интриги, куда его пытались вовлечь, а потому создали свою. Что… соответствовало словам Арисайдьи. Похоже, несмотря на весь свой драматизм, Пенрик никуда не продвинулся. Хотя задумался, переводилось ли «слишком независимый» как «не желающий лечь под каблук нужным людям». – А вам не приходило в голову, что вы не смогли отыскать заговор, потому что его не существовало? Что вы не избавлялись от изменника, а создавали его? – Если он и не успел изменить, то был к этому готов, – огрызнулся Велка. – И тогда остановить его было бы намного сложнее. Что ж, нельзя было сказать, что Велка не верил в свою миссию. По крайней мере, он не был абсолютно циничным инструментом в руках абсолютно циничного мастера. Цинизма ему хватает , заметила Дез. Шпионам без этого никак. Кому знать, как не вам, Ручия. Туше. Дез скорчила гримаску и утихла. – А кроме того, – с большей язвительностью продолжил Пен, – если бы вы с самого начала не обращались со своими армиями так плохо, им бы не пришлось искать какого-нибудь несчастного придурка, чтобы взгромоздить на штандарт перед собой и сражаться с вами. На мой взгляд, причина всего этого – отнюдь не в Арисайдье. А в… в… просто в плохом руководстве твоих хозяев. Которое им и аукнулось. Если бы вы потратили вполовину меньше сил на решение реальных проблем, то смогли бы предотвратить появление недовольных генералов, вместо того чтобы ослеплять их по одному. Вы не злые. Вы некомпетентные . Велка уставился на него здоровым глазом. От изумления он даже перестал скулить. – Зачем тебя на самом деле отправили в Седонию? – Мне самому это интересно, – скорбно признался Пенрик. Если ему предназначено было стать духовным наставником Велки , это была Чья-то в высшей степени несмешная шутка. Что не снижало такой вероятности. Он также вспомнил нежданное богатство, обнаруженное в храмовом ларце для подношений Отцу зимы. Быть может, меня одолжил не только герцог Адрии? Эта мысль одновременно воодушевляла и пугала. Отец не был богом Пенрика – но мог быть богом Велки. – У тебя есть дети? – спросил Пен, а когда Велка вздрогнул, поспешно добавил: – Нет, не говори. Я не хочу знать. Месть была заманчивой, но не в его компетенции. А почему нет? – спросила Дез. Арисайдья был готов убить их всех и не оставить свидетелей. Чувство неохотного восхищения. Нет… не неохотного. Ты знаешь, что мы не можем так поступать. Я не могу, при помощи нашей магии. А ты мог бы, при помощи своей правой руки, если бы не сбросил все мечи в нужник. Пенрик решил проигнорировать этот комментарий. Он выпрямился, размышляя о своей немногочисленной пастве. – У меня мало времени, – наконец сказал он, – а потому моя проповедь будет короткой. Когда человек становится свидетелем божественного чуда, самая благоразумная реакция – не пытаться его разрушить . – Длинный палец постучал Велку между глаз; тот отпрянул. На самом деле, это была кропотливая, хитроумная, тяжелая, упорядочивающая восходящая магия, но Велке не нужно было об этом знать. Хотя с учетом происхождения Дездемоны в некотором смысле Пенрик сказал правду. – А потому считай меня посланником силы, что превыше герцога, и позволь помочь тебе запомнить это. Использовать механизмы правосудия, чтобы творить несправедливость – величайшее оскорбление Отцу зимы. Он прижал большой палец к центру лба Велки. Как Пен прекрасно знал со времен своего горного детства, холод может обжигать так же свирепо, как и огонь. Работа была намного более изощренной, чем создание ледяной глыбы, но отнюдь не столь тонкой, как то, чем Пенрик занимался последнюю неделю. Когда он поднял палец, на коже остались тонкие замерзшие белые линии, формировавшие стилизованную снежинку, окруженную красным раздражением. В конечном итоге ожог заживет, оставив на коже Велки клеймо – сперва красное, а потом белое. Это и близко не походило на шрамы, которые останутся у Арисайдьи. Но Пен полагал, что эта зимняя метка сгодится в качестве демонстративного напоминания. Он слез с Велки, забрал у него кошелек в пару к кошельку местного секретаря и поднялся на ноги, внезапно ощутив колоссальную усталость. Пора уходить. Давно пора , согласилась Дез. Когда он направился к двери, Велка завозился на полу и крикнул: – Дикий чародей! Ты безумен ! Похоже, твоя изящная проповедь пропала даром, Просвещенный Пенрик , заметила Дез. Ей явно было чересчур весело. Пен сделал два шага, собираясь забрать медицинский саквояж и лошадь, которую планировал украсть, потом развернулся. Просунул голову в чулан и крикнул: – Я не дикий чародей! А ваша правительственная политика глупа ! Он по-прежнему кипел от гнева, когда добрался до конца улицы. Краем глаза заметил поваренка: тот возвращался, ведя штурмовой отряд стражников. Что было ответом на вопрос о шпионе среди слуг мадам Катай, но уже не имело практической ценности. Пен пустил лошадь рысью и свернул за угол, чтобы скрыться из вида. X – Нам нужно ехать быстрее, – сказал Аделис. Упершийся в плечо Никис подбородок говорил о том, что он утомился не меньше, чем несущая двойную ношу лошадь. Никис полагала, что они отъехали от Патоса миль на двенадцать. Поток путешественников, бурный в окрестностях города, где им пришлось пробираться между воловьими упряжками строителей, везущими овощи на рынок ослами, животными, которых гнали на убой, носилками, открытыми колесницами и личными экипажами, кучера которых кричали убраться с дороги, теперь иссяк. Они миновали бригаду дорожных ремонтников, чьи похотливые призывы вслед двум одиноким женщинам заставили Арисайдью зарычать и потянуться к мечу, а также маршировавший навстречу отряд солдат, при виде которых он сгорбился и опустил лицо, выглядывая из тени капюшона в попытке различить полковую символику и звания. Теперь им попадались только случайная фермерская телега или свинопас. Солнце клонилось к горизонту, заливая желтым сиянием маленькие фермы и большие виллы по берегам рек, виноградники и серо-зеленые оливковые рощи на склонах, каменистые скалы, отданные в распоряжение кустарника, коз и овец. – Мы движемся быстрее твоей армии. – Что угодно будет двигаться быстрее армии, – возразил он. По крайней мере, воспоминание о пережитых тяготах придало ему сил, и он сел прямее. – Как ты там сзади? – Она помедлила. – Что ты можешь видеть? – Все… размыто. Я могу различать цвета. Они слишком яркие. От них у меня слезятся глаза. А твой плащ слишком теплый. – Да, я знаю. Она испытывала странную радость, что избавилась от него. Когда-то ей казалось, будто вдовий зеленый защитит ее от нежелательного внимания, но нашлись мужчины, которые, напротив, считали это меткой того, что она свободна. Никис быстро научилась не проявлять излишней деликатности, отвергая их ухаживания, и держала свои границы там, где этого хотела. Конечно, ее всегда молчаливо защищали ранг и репутация Аделиса – которых больше не было. – Быстрее ехать куда? – спросила она. – Я об этом думаю. Никис нерешительно сказала: – Я размышляла, не попробовать ли нам добраться до моей матери. – В этом случае им нужна другая дорога. – Пятеро богов, нет. Оглянувшись через плечо, она увидела, как он поморщился. – Там нас будут искать в первую очередь, а приютив меня, она навлечет на себя катастрофу. – Он помолчал. – Возможно, ты могла бы там укрыться, и тебя бы не тронули. Она ответила долгим неодобрительным молчанием, которого заслуживало подобное предложение. Очевидно, он понял намек, потому что лишь хмыкнул себе под нос. Он то опускал голову, закрыв воспаленные, чувствительные глаза, то оглядывался, вновь и вновь проверяя вернувшееся зрение, словно боясь снова лишиться его. Она прервала его занятие, спросив: – Ты догадывался о сверхъестественных способностях мастера Пенрика? До того ужасного представления в саду? – Я… Он казался разумнее большинства целителей. Сказал, что знает особый массаж скальпа, который снимает головную боль, и это сработало. Я не знаю. – Аделис задумался. – Он мог лгать. Я имею в виду, насчет исцеления. Быть может, моя рана была не такой серьезной, как мне казалось по ощущениям. – Нет. Я видела твое лицо, когда он впервые снял тюремную повязку. Рана была очень серьезной. – И еще какой. Аделис добавил, немного непоследовательно: – Я представлял его другим. По его речи я подумать не мог, что он так молод. Он вновь огляделся и напрягся. – Нас преследуют? – спросила Никис. Быть может, им удастся съехать с дороги и спрятаться? – В некотором смысле. Она встала на стременах, чтобы посмотреть, но села обратно, узнав одинокого всадника, поднимавшего клубы бледной пыли на проселочной колее, тянувшейся вдоль мощеной армейской дороги. Несколько минут спустя мастер Пенрик поравнялся с ними. И он, и его лошадь вспотели и запыхались. Лицо Пенрика под сельской соломенной шляпой раскраснелось. – А, хорошо! Я вас догнал. – Если это было легко для вас, значит, будет легко и для них, – сказал Аделис. – Возможно, не так быстро. Им потребуется время, чтобы навести порядок. И я знал, по какой дороге ехать. – Он весело улыбнулся, но ответом ему стали только подозрительные, хмурые взгляды. – Однако теперь им известно, с кем они имеют дело, и это, хм, неудачно. Едва ли они снова подойдут к делу без должной подготовки. – Вы не убили их, хотя могли, – сказал Аделис. Это был не вопрос. – Вы оставили свидетелей. – На самом деле, с этим бы возникли проблемы. Вы бы хотели, чтобы я заодно прикончил служанку и привратника? Поваренка? Прачку? Помощника мясника? А как насчет аптекаря?.. Аделис нахмурился и смущенно отвернулся. – Радуйтесь, – сказал Пенрик. – Много свидетелей – почти так же хорошо, как ни одного свидетеля. Они все противоречат друг другу. Или рассказывают историю, которая больше соответствует их нуждам, чем действительности. – Вы сожгли виллу? – спросила Никис, уныло размышляя о своем напольном ткацком станке, покинутом вместе со многими другими инструментами ее жизни. – Что? А, нет. – Так как его звали? Велка или Тепелен? – Знаете, я забыл спросить. Он был тем же человеком, что… – Пенрик умолк и с улыбкой махнул рукой, словно отгоняя муху. – Тем же, что и кто? – спросил Аделис. – Не имеет значения. Но он сказал, что его хозяин – министр Метани. Это имя о чем-то вам говорит? Аделис пожал плечами. – Метани? Да, очень может быть. Столь равнодушный ответ явно разочаровал Пенрика. – Как я понимаю, вы не удивлены. – Не особо. Мы на протяжении нескольких лет воевали друг с другом при дворе. – Вы когда-нибудь совершили что-то, чтобы разозлить его лично? Оклеветали его мать? Украли тапочки? Надругались над козлом? Аделис откашлялся. – Быть может, я позволял себе несдержанные высказывания. Время от времени. Никис фыркнула. Затем вновь искоса посмотрела на странного светловолосого человека. – Значит, вы действительно чародей? – А был ли он целителем? – Почему вы последовали за нами? Он выпустил поводья и покачал ладонью туда-сюда. – По нескольким причинам. В основном потому, что я не закончил лечение глаз вашего брата. Очень неприятно, когда ты подбираешься так близко к… тому, что собирался сделать, а тебя так грубо прерывают. Аделис испустил смешок, резкий и сардонический. Пенрик повернулся в седле и добавил, глядя на него: – Кроме того, я обещал Дез, что попробую восстановить ваши брови. Она на этом настаивала. – Дез? – спросил Аделис, опередив Никис. – Ну да, Дездемоне, моему демону. Полагаю, вам всем пора познакомиться, с учетом того, что последнюю неделю она жила вместе с вами, внутри меня. – Он с надеждой посмотрел на них. – Ведь вам известно, что приобретение, точнее, обладание демоном хаоса делает человека чародеем? Никис думала, что внешне ее реакция никак не проявилась, но их лошадь отодвинулась подальше от лошади Пенрика. – Он… вознесся? – опасливо спросил Аделис. – Я слышал, что это серьезная опасность для диких чародеев. – Нет, определенно нет. То есть да, это серьезная опасность, но к нам она не относится. – Откуда вам знать? – спросил Аделис. – То есть… откуда нам знать? – Чародей или чародейка, чей демон вознесся, будет вести себя намного более хаотично, то есть странно. Долгая пауза. Два скептических взгляда. Похоже, это уязвило Пенрика. – Нет, конечно же, нет! Хотя Дез время от времени и просачивается. Вы оба ее слышали. Конечно, она говорит моим голосом. Было бы не слишком любезно постоянно держать ее взаперти. Аделис медленно произнес: – Вы… делите тело… с этим сверхъестественным существом? – Делю – а она делится со мной. У нас близкие отношения. Аделис явно испытывал отвращение. Судя по всему, Пенрик начал оскорбляться. Никис поспешно вмешалась: – Мне это кажется вполне естественным. Каждая мать делит тело со своим нерожденным ребенком. Даже мы с Аделисом когда-то делили тело и кровь с другим человеком. – Значит, это не по-мужски, – пробормотал Аделис. Пенрик коснулся большим пальцем губ и отвесил небольшой поклон в седле. – Есть и преимущества. Как вы… можете видеть. – Он многозначительно улыбнулся. Никис вновь попыталась ослабить напряжение. – Офицеры Аделиса знали, что вы чародей, когда нанимали вас? – Э-э, не совсем. Кстати, вам известно, далеко ли до ближайшего крупного города? Потому что в маленькой деревне мы будем сильнее выделяться. И я бы хотел отыскать тихий, чистый постоялый двор, чтобы сегодня вечером продолжить лечение глаз. – Доара примерно в восьми милях, – ответила Никис. – Мы должны быть там к закату. – Великолепно. И самое время избавиться от этих обличительных лошадей. – У вас есть план? – с сомнением спросил Аделис. – О да. * * * Сгущались сумерки, и впереди уже виднелась Доара, когда мастер Пенрик велел им съехать с дороги под прикрытие низкорослых деревьев и спешиться. – Я думаю, самым лучшим – и сбивающим с толку – будет отправить этих животных обратно в их собственное стойло. Это уж точно лучше, чем просто выпустить их рядом с нашим маршрутом. Аделис снял седельные ножны, а Пенрик разнуздал свою лошадь, почесал за ушами и начал тереть ей лоб, что-то мурлыча себе под нос на странном языке. Повернувшись, чтобы закрепить повод на седле, он заметил: – Как-то я провел год в Истхоуме, столице Вельда, изучая магию Королевского братства шаманов. Гейс внушения нелегко дается демону хаоса, но мы научились ему подражать. Настоящий шаман способен наложить гейс, который продлится недели и даже месяцы. Мое лучшее достижение – часы. Что ж, это всего лишь лошадь, и она привыкла к принуждению. Думаю, это сработает. Он повторил загадочные действия с другим животным, после чего отпустил лошадей, дружелюбно шлепнув по крупу. – Идите. Фыркнув, лошади затрусили рядом по дороге. – Ох. Пенрик с растерянным видом наклонился. Красная капля упала с его обгоревшего на солнце носа в сухую пыль. – У вас кровь, – смущенно сказала Никис, гадая, следует ли принести ему ткань из ее мешка. Для этого придется пожертвовать одним из нескольких платьев. – Да, – приглушенно ответил он. – Не волнуйтесь. Это сейчас пройдет. Чародей платит за магию, за восходящую магию, большим объемом беспорядка. Шаман платит кровью. Проливание которой, признаю, тоже является формой беспорядка. Мы с шаманом Инглисом пытались в этом разобраться… – Он поднял глаза, чтобы посмотреть на их реакцию. Никис подалась вперед, нерешительно подняв руку, но понятия не имея, что собирается делать. Аделис отступил назад и встал спиной к дереву, стиснув кулаки. – Я с тем же успехом мог бы говорить с вами на вельдском. Забудьте. Кровавая струйка иссякла. Пенрик вытер верхнюю губу тыльной стороной ладони, выпрямился и бесцветно улыбнулся. – Давайте отыщем постоялый двор. Я устал. А вы? * * * На постоялом дворе на одной из улочек Доары мастер Пенрик договорился о двух соседних комнатах, в то время как Аделис в мрачном молчании смотрел вниз, изображая замкнутую дородную вдову. Неуклюжие попытки спрятать под плащом меч придали его фигуре убедительную старческую сутулость. Как только дверь комнаты захлопнулась за ними, он сорвал с себя плащ и платье и отшвырнул с приглушенным проклятием. Никис подобрала смятую одежду, благородно воздержавшись от комментариев. Притворившись, будто овдовевшая мать его нанимательницы больна, Пенрик заказал наверх ужин, который, о счастье, быстро принесли. И который был съеден в напряженном молчании. Убрав посуду с маленького стола, Пенрик посерьезнел, разложил медицинские инструменты и наконец повернулся к Аделису. Сначала он аккуратно убрал с лица пациента грязь – липкую массу из мази, пота и дорожной пыли. Область вокруг глаз он тоже очистил, но Никис не думала, что Аделис вздрагивал только из-за уверенных прикосновений. Очевидно, Пенрик тоже так не думал, потому что небрежно сказал: – Да ладно вам. Вы неделю ходили с моей помощью на горшок. Раз уж вы доверились мне в темноте, то можете довериться и на свету. Аделис хмыкнул и смирился с процедурами. Некоторое время спустя он сказал: – Вы дикий чародей. – Вроде того. – С талантом целителя. Голос Пенрика стал суше: – Вроде того. – А вовсе не целитель. – Я говорил, что не принес клятву. Это… сложно. И не имеет отношения к делу. Сидевшая рядом и наблюдавшая за происходящим Никис произнесла: – Я бы хотела понять. Пенрик помедлил, затем пожал плечами. – Двое из прежних седоков – обладателей – моего демона были целителями, прошедшими обучение в Храме. Я получил в дар их знания вместе со способностью говорить на их языках. И добавил к ним свои собственные знания, после того как приобрел Дездемону. Которые она в свое время, после моей смерти, передаст новому седоку, что сейчас кажется странным. Но это намного полезнее, чем стать призраком. Отлученные души ни на что не способны. Обычно они даже не могут говорить. Услышав это последнее небрежное замечание, Никис моргнула. Аделис повел распухшими красными глазами. – Вы пытались говорить с призраками? – не сдержалась Никис. – Несколько раз. Кажется, будто они могут ответить на столько вопросов, начиная с «Кто тебя убил?» – но почти никогда этого не делают. – Встав за спиной сидящего Аделиса, Пенрик раскинул пальцы над головой пациента и замолчал, хотя одарил Никис слабой улыбкой, очевидно, желая ее приободрить. Никис подумала обо всем, что видела. – Почему вы называете это… создание хаоса она ? – Все предыдущие десять человеческих седоков Дездемоны были женщинами. А еще львица и кобыла, если их считать, но это было в самом начале. Кстати, прямо здесь, в Седонии. Со временем – за две сотни лет – возникла сложная личность, которую я назвал Дездемоной, когда она попала ко мне. – Его взгляд стал задумчивым. – Твой первый подарок мне, Пенрик. Но не последний. Прислушиваясь к едва заметным изменениям в его голосе, Никис разрывалась между страхом и восхищением. Неужели он всегда так делал, просто она этого не замечала? – Могу… могу я поговорить с ней? Напрямую? Пенрик изумленно посмотрел на Никис поверх головы Аделиса. – Кажется, никто раньше нас об этом не просил. – Его губы дрогнули. – Почему нет? Никис сглотнула, посмотрела ему в глаза и начала: – Здравствуй… Дездемона. Улыбка Пенрика стала насмешливой. – Здравствуй, Никис. – Ты… действительно живешь внутри мастера Пенрика? Как другая личность? – Или десяток других личностей. Такова наша природа. – И как давно, э-э, ты находишься… там? – Глупый вопрос, все равно что спросить нового соседа: «Как давно вы живете в Патосе?» – С тех пор как ему исполнилось девятнадцать, и он остановился, чтобы помочь моей бывшей хозяйке, Просвещенной Ручии, когда той стало плохо на обочине дороги в кантонах. Ручия назвала его последним благословением Бастарда. Мы… думали, что нужно узнать, как лечить больные сердца. – И давно вы вместе? – Словно семейная пара по соседству. – Одиннадцать, двенадцать лет? – Мастер Пенрик – или его демон? – махнул рукой. Чтобы убедиться, что он не разыгрывает с ней какую-то мистическую шутку, Никис решила придумать вопрос, на который демон будет знать ответ, а Пенрик – нет, но ей ничего не приходило в голову. Тебе нравится быть демоном? Пенрик – хороший хозяин? Каково это – жить столетиями? Не говоря уже о: Каково это – быть сначала женщиной, а потом мужчиной? Демоны вообще мыслят такими понятиями? Она выбрала вопрос, ответить на который вроде бы было проще: – Почему мастер Пенрик – то есть Пенрик – ненастоящий целитель? На его лице отразилась короткая борьба с самим собой, но он – или она? – ответил: – Хороший вопрос, дитя, но не мне на него отвечать. Однако, если он когда-нибудь скажет тебе, знай, что ты завоевала его доверие. – Его голос стал резче. – Думаю, достаточно, Дез. По-прежнему неподвижно сидевший Аделис закатил глаза, точно считал эти слова сомнительной монетой, а свою сестру – простофилей, раз она ее приняла. Глядя, как длинные пальцы едва касаются волос брата, Никис задумалась, уж не вершится ли прямо сейчас некое хитроумное волшебство. Судя по рассеянности Пенрика, очень может быть. Некоторое время спустя Аделис тоже задал вопрос: – Вы можете убивать своей демонической магией? Пенрик поморщился – да, это снова был Пенрик. Это напоминало умение различать двух идентичных близнецов. – Нет. – Сражаться? – В определенных пределах. Вы полагаете, что все пытавшиеся арестовать вас солдаты просто запутались в своих ногах? – А если противников будет больше, чем вы можете одолеть? – Сбежать – всегда мой первый выбор. После этого – обезвредить и сбежать. Как вы сами видели. – А если бы вас на самом деле загнали в угол? В схватке либо он, либо вы ? Пенрик поднял брови. – Надо полагать, вы убивали на войне. Аделис отрывисто кивнул. – А когда-нибудь совершали убийство? Убивали стоящего перед вами беззащитного человека? Аделис пожал плечами. – Поле боя очищают. Скорее приближают неизбежную смерть, чем убивают. В этом нет ничего красивого и героического, но иногда это необходимо. Подумав, Пенрик согласно кивнул и сказал: – Надо полагать. Но каждая смерть, вне зависимости от ее причин, открывает врата богам. Если я умру, моя душа отправится к моему богу, при условии, что Он согласится меня принять. Но если мой демон совершит убийство – не важно, по моему приказу или вознесшись и обезумев, – святой Хозяин вырвет ее из моего тела через душу-дверь жертвы, и две сотни лет жизни и знаний мгновенно вернутся к первозданному бесформенному хаосу. Это хуже, чем сжечь дотла огромную библиотеку. И потому передо мной никогда не стоит вопрос: либо он, либо я. Это либо он, либо я, либо она . Видите проблему? – …Нет. – Представьте… не знаю, представьте, что Никис – ваш демон. И если она убьет, то не просто погибнет сама, но будет отлучена. Теперь понимаете? – Возможно, – неохотно сказал Аделис. – Я понимаю, что вы лишитесь своей силы. – И потому я убегаю. Заклевавший носом Аделис несогласно хмыкнул, но не стал развивать тему дальше. Однако он проснулся, чтобы возразить, когда Пенрик собрался надеть ему на лицо на ночь маску – когда он только успел ее забрать? – снабженную чистой марлей и мазью. – Если хотите, чтобы ваши веки заработали, придется сотрудничать, – сурово произнес Пенрик и одержал победу. Никис сомневалась, что у него и дальше это получится. Закончив чистить и убирать инструменты, Пенрик сказал ей: – Я пойду пройдусь. – Зачем? На вилле вы делали это каждую ночь, и я не могла понять причину. – О. – Он задержался у двери. – Тут нет никакой загадки, если вы вспомните мои слова о цене восходящей магии. Создание порядка, например, во время исцеления, порождает больший объем хаоса, от которого нужно быстро избавиться. Чем более эффективные способы я для этого найду, тем больше восходящей магии смогу сотворить без ущерба для себя. – Подождите. Значит, занимаясь этим… этим исцелением, вы подвергаете себя опасности? – Необязательно, – весело ответил он и выскользнул за дверь, плотно прикрыв ее за собой. – Необязательно , – вслух повторила она, испытывая смесь замешательства и раздражения. – Это не ответ! – Если ты еще не заметила, этот человек скользкий, как рыба, – сухо заметил со своей кровати Аделис. – А также безумный, как сапог. – Рыбы не носят сапоги, – ответила Никис со всем возможным достоинством. Это было не слишком остроумно и не слишком содержательно, но послужило отличным поводом удалиться в свою комнату. XI По мнению Пенрика, на следующее утро глаза Арисайдьи выглядели лучше – и видели лучше. А также четче, хотя дело было не только в глазах. В первый раз он отказался даже от половины дозы макового сиропа и настоял на том, чтобы его побрила сестра, а не Пенрик. Очевидно, его армейский ум до сих пор не понял, что чародею-целителю не нужно оружие, но, наверное, не стоило об этом говорить. Осторожно обходя пеной и бритвой недавно зажившие ожоги, Никис спросила: – Его глаза снова будут карими? Радужки Арисайдьи по-прежнему сохраняли странный темно-гранатовый оттенок, хотя белки прояснились и теперь скорее напоминали о похмелье. – Не уверен. Я никогда прежде не занимался таким тонким целительством. – И не знал никого, кто бы это делал. Услышав это, Арисайдья потребовал зеркало, которое Никис пришлось одолжить внизу, у супруги хозяина. Оно было из хорошего посеребренного стекла, и маленький круг четко отражал половину лица Аделиса. – Хм, – сказал тот, нахмурившись и наклоняя голову туда-сюда. Однако, судя по всему, увиденное не вызвало у него сильного отвращения, как боялся Пенрик. Наверное, за свою военную карьеру он повидал более ужасные травмы. – С этим я могу работать. Если бы не труды Пена, верхняя половина его лица превратилась бы в шишковатую массу желтой волокнистой рубцовой ткани, но, конечно же, если бы не труды Пена, Арисайдья никогда бы этого не увидел. Оставшиеся шрамы со временем сгладятся и побледнеют – и вместе с красноватой кожей между ними превратятся в узор, немного напоминающий совиные перья. Непривычно – но не настолько, чтобы пугать детей, а любая женщина, которую оттолкнет это зрелище, в любом случае едва ли будет достаточно крепкой для Арисайдьи. Никис удалось сохранить невозмутимость, и это зеркало должно было показаться Арисайдье более обнадеживающим, чем стеклянное. Он эмоционально отказался снова надеть закрывавшую глаза маску, поэтому Пенрик изготовил из марли повязки и наложил на кожу под и над глазами, сверкавшими, словно угли. К завтрашнему дню нужда в этих легких повязках тоже отпадет. Прошлой ночью Пен серьезно поработал, и результат наконец стал очевиден не только его собственному отточенному восприятию. Еще одним преимуществом большого города было наличие общественной конюшни, которую Пен обнаружил, когда избавлялся от хаоса. Арисайдья не стал возражать против предложения нанять частный экипаж, чтобы уехать подальше на юг, и это, без сомнения, означало, что генерал вынашивал собственные планы, которыми не хотел делиться. Транспортное средство заставит их перемещаться по дорогам, и в этом крылась опасность, зато так будет быстрее. Пен выпотрошил кошелек Пригоса, чтобы заплатить за самый маленький и легкий экипаж, запряженный четверкой лошадей, которыми будет управлять форейтор, едущий на одной из передних лошадей, вне зоны слышимости. Пен притворился, будто это позволит ему продолжить исцеление в дороге, но самым главным преимуществом такого экипажа была уединенность, необходимая для следующей стадии переговоров. Которые должны были от деликатных перейти к возмутительным и, возможно, мятежным. К тому времени как они достигнут Скироса, лежавшего в ста восьмидесяти милях отсюда, он должен будет убедить Арисайдью и Никис свернуть вместе с ним на восток, к побережью. Там им нужно будет найти какое-нибудь рыболовное судно, что отвезет их на остров Корфара, а оттуда добраться до Лоди в Адрии. И если ему не удастся их убедить… Нам все равно нужно будет свернуть на восток , закончила Дез. * * * Арисайдья отказался вновь надевать платье сестры, но неохотно согласился закутаться в зеленый плащ и поспешно пройти через постоялый двор к экипажу. Когда все уселись, и экипаж со скрипом тронулся, Арисайдья тут же избавился от плаща, свернул его и сунул сидевшей рядом Никис. – Никогда об этом не говори. – М-м, – мелодично откликнулась та, ничего не обещая, и Пенрик обнаружил, каким привлекательным становилось ее круглое личико, когда от улыбки появлялись ямочки на щеках. Арисайдья обратил свой сердитый взгляд на Пена, с большей убедительностью. Пенрик вместе со скромным багажом расположился на сиденье против хода. Убедившись, что его ноги крепко стоят на лежащих на полу ножнах с мечом, он принялся думать, как начать переговоры. Которые неизбежно повлекут за собой его признание. Арисайдья решил проблему за него. – Что имел в виду клерк Пригоса – Тепелен, Велка, как бы его ни звали, – сказав, что вы должны были утонуть? Он узнал вас. А вы – его. Пенрик откашлялся. – О. Ну да. Нам нужно это обсудить. Я откладывал разговор до тех пор, пока не убедился, что смогу вернуть вам зрение. Время пришло. Арисайдья сделал нетерпеливый жест: так давайте . Пенрик осенил себя знамением, дважды постучал по губам большим пальцем и коротко поклонился. – Позвольте мне полностью представиться. Я Просвещенный Пенрик из Мартенсбриджа, бывший придворный чародей покойной архисвятой принцессы того кантона. Последний год я был на службе у архисвятого Адрии. Который, поскольку я владею седонийским языком и некоторыми другими способностями, одолжил меня своему кузену герцогу в качестве посланника в ответ на ваше прошение о почетном армейском назначении в его владениях. Глаза Никис расширились. – Я не писал ничего подобного! – рявкнул Арисайдья. – Да, письмо было подделано. Велка это подтвердил. Это с самого начала был заговор. Велка, следовавший за мной на корабле из Лоди, перехватил подлинный ответ герцога, как только я сошел на берег в Патосе. Велка знал, что я посланник, но не знал ни моего настоящего имени, ни, подозреваю, моего истинного призвания. Хотя не уверен, что, даже зная все это, они обошлись бы со мной иначе. Мне проломили череп, а потом швырнули меня в бутылочную темницу в прибрежной крепости. Ночью после вашего ослепления меня попытались утопить в камере. Чтобы обрезать все концы, я полагаю. Никис ахнула. – Как вы спаслись? Пенрик, ночами у постели больного сочинявший научную статью о своем новом методе, уже открыл рот, чтобы начать излагать основы, но понял, что его спрашивали не об этом. – При помощи магии. Арисайдья выпрямился и гневно уставился на него. – Скорее его отпустили. Он либо их агент, либо безвольная марионетка. – Если хотите знать, когда вода дошла до середины камеры, я превратил ее в лед, встал на него и дотянулся до люка, – огрызнулся Пенрик, оскорбленный. – Я в это не верю, – фыркнул Арисайдья. У Никис на лице отразились сомнения. Пенрик со вздохом откинулся на спинку сиденья. – Минуточку… Он поднял сложенные щепоткой пальцы и сосредоточился. Дез была права насчет своей теории про воду в пустыне – или, по крайней мере, в Седонии. Пен с радостью убедился в этом, когда крошечное холодное пятнышко выросло в градину диаметром полдюйма. Он наклонился вперед, взял ладонь Арисайдьи и уронил на нее льдинку. Арисайдья в ужасе поспешно стряхнул градину. Для убедительности Пен изготовил градину побольше для Никис; та хотя бы посмотрела на него с более уместным восхищением. И мгновение спустя наклонилась, чтобы положить льдинку в рот. – Не надо!.. – начал ее брат, но она уже с хрустом раскусила градину и улыбнулась. – Это настоящий лед! – И продолжила, обращаясь к Пенрику: – Иногда при дворе в Тасалоне бывает лед, но его привозят с гор зимой и хранят под землей. – Она прищурилась. – Если вы храмовый чародей, то должны были присягнуть Ордену Бастарда, верно? – Да, он мой избранный бог. – Или избравший – Пен так этого и не понял. – Я действительно обучался в семинарии белого бога в Роузхолле, которая относится к местному университету. – Но не на медицинском факультете? Вы солгали? – спрашивали ее глаза. Пенрик отмахнулся. – Тогда мне хватало теологии, потому что я делал все наоборот, и в большой спешке. Храмовый чародей должен сначала отучиться на святого и лишь затем получить демона. В конце концов все встало на свои места. Никис наклонила голову, сжав губы с сомнением, но не с тем, что испытывал ее брат. – Вы не обманщик и не шарлатан. Ваши умения, пусть и сверхъестественные, не могли взяться из ниоткуда. Именно это он не хотел обсуждать. – Они были заработаны тяжелым трудом, но не только моим. Однако это не имеет отношения к делу. Меня отправили сюда как посредника, а не как целителя. Герцог Адрии совершенно искренне желает заполучить вас, генерал Арисайдья. Он будет рад, если я вернусь вместе с вами. И с вашей сестрой. Сейчас вы бежите, но этого недостаточно. Надо бежать к чему-то. Если в Скиросе мы свернем к побережью, думаю, я смогу найти для нас корабль в Адрию. – Капитаны не любят брать на борт чародеев, – медленно произнес Арисайдья. – Говорят, это к несчастью. Но не к такому несчастью, как быть пойманным, помогая имперскому беглецу , полагал Пен. – Э-э, диких чародеев – определенно. Храмовые чародеи знают достаточно, чтобы не устраивать хаос в корабельных снастях – и умеют этого не делать. – А моряки могут их различить? – Обычно нет, и потому я путешествую инкогнито. Никис переводила взгляд с одного на другого, явно ошеломленная этим предложением распорядиться ее жизнью, не спросив ее мнения. – Я не говорю по-адриакски. Я немного знаю дартакийский. Пен с надеждой улыбнулся ей. – Я могу помочь. Могу переводить. Могу научить вас. Судя по тому, как нахмурились его собеседники, переговоры шли не слишком удачно. Он вновь попытался вернуться к сути: – Герцог действительно хочет вас заполучить. Он считает, что с вашими талантами и опытом вы пройдете сквозь армии Карпагамо, как нож сквозь масло, и я с ним согласен. Хотя даже вы можете обломать зубы об их наемников из горных кантонов. Если только герцог не наймет вам собственные кантонские отряды, хотя ситуация может выйти очень неловкая и неприятная, так что, наверное, это плохая идея. Для моих бедных кантонов – определенно. – И секунду спустя добавил: – Адрия и Карпагамо творят друг с другом ужасные вещи при всякой возможности, но я хотя бы могу обещать, что там не приняты ослепления. Никис ухватила во всем этом свободную нить. – Вы не наполовину седониец, верно? Это была очередная ложь. – Э-э, да. Я из долины Гринуэлл, что в горах в ста милях к востоку от Мартенсбриджа. Едва ли вы отыщете ее на седонийской карте. Или большинстве других карт. – Эти кантоны вообще являются государством? – с презрительным сомнением спросил Арисайдья. – М-м, скорее лоскутным одеялом из… городов-государств звучит слишком помпезно, городков-государств. Многие завоеватели – от Старой седонийской империи до Великого Аудара из Дартаки, от Саона до Вельда – пытались удержать разные кантоны, но никому это не удавалось. Мы не терпим иноземных беспорядков. Предпочитаем свои собственные беспорядки. – Губы Пена изогнулись в ностальгической улыбке. – Да нас и незачем завоевывать. В наших горах мало богатых рудников, а наши поля и того хуже. Если только вы не любите коз и коров. В основном мы экспортируем сыр и наемников. И то и то весьма хорошего качества, – добавил он со слабым всплеском патриотизма. – У нас часто идет снег. Когда не идет дождь. Быть может, поэтому я умею обращаться со льдом. Боги, как он устал. – Безумный, как три сапога, – загадочно пробормотал Арисайдья. – Адрия хорошо вам заплатит, – сказал Пен. Рот Арисайдьи скривился от отвращения. – Не сомневаюсь. – Он вскинул подбородок и сверкнул рубиновыми глазами. – Я никогда не писал писем герцогу Адрии. Я писал письма герцогу Орбаса . Глаза Пена расширились. Ага! – прошептала Дез. Недостающий кусочек мозаики наконец встал на место… – Я не успел посоветовать ему прыгнуть в море, хотя и собирался. Удачно, что нас прервали, в ретроспективе. Когда мы прибудем в Скирос, можешь отправляться обратно в Адрию, с моими наилучшими проклятиями. Мы с Никис поедем на юг, в Орбас. Он откинулся назад и непоколебимо сложил руки на груди. Губы Никис приоткрылись, она подняла ладонь, потом уронила ее, оставив свои мысли при себе. Арисайдья добавил: – И если ты попробуешь наложить на меня гейс, как на этих чертовых лошадей, я проткну тебя насквозь. Пен украдкой сильнее прижал ножны ногой. – Для меня это будет труднее, чем кажется. А для вас – труднее, чем вы думаете. Фыркнув, Арисайдья закрыл глаза, кладя конец… всему. Пен его понял. XII Экипаж окутала напряженная, усталая тишина, которую нарушила лишь суматоха смены лошадей через первые пятнадцать миль. Слуга продал путникам чашки слабого эля, который Никис выпила за неимением других напитков, и они по очереди воспользовались конюшенным туалетом. Никис улучила момент, когда целитель… чародей… Просвещенный Пенрик, давший клятву храмовый святой, о боги , не мог их слышать, и увела Аделиса в сторонку, под дерево, нависавшее над двором для экипажей. – Воротить нос от герцога Адрии очень мило, но ты заметил, что Пенрик – единственный из нас, у кого есть деньги? – Я думал, у тебя что-то есть. Сам Аделис покинул виллу, унеся с собой только одежду, которая на нем была. – Хватит, чтобы оплатить ночь в гостинице и, быть может, пару обедов. Но не на проезд до Орбаса. Если мы туда направляемся, то Пенрик опустошил свой кошелек, чтобы довезти нас до самого Скироса. И оплатил грядущую ночную поездку, что даст им значительное преимущество перед преследователями. – Полагаю, это был кошелек секретаря Пригоса, но ты права. Едва ли нам удастся забрать его у чародея. – Я не предлагала ограбить его в благодарность за доброту, – немного колко ответила Никис. – Он может оказаться чрезвычайно полезен. – Тот факт, что он служил принцессам, архисвятым и герцогам, говорил о высоком положении, которое чародей скрывал. – Ты не хочешь служить в Адрии… Его смех был отрывистым и невеселым. – Я плохо владею адриакским, страдаю от морской болезни и не желаю позволять этим морским крысам использовать меня против Седонии, что они, без сомнения, попробуют сделать, рано или поздно, и плевать на Карпагамо. Нет. – И добавил чуть тише, словно стесняясь своей надежды: – В Орбасе у меня будет шанс в конечном итоге примириться с Тасалоном. В Адрии – никакого. Никис обдумала его слова. – Для этого с министром Метани и его приспешниками должно случиться что-то ужасное. Зубы Аделиса сверкнули в звериной усмешке под изувеченной верхней половиной лица. – Возможно. Никис глубоко вдохнула. – Что скажешь, если мы попробуем сделать все наоборот и заманить Пенрика в Орбас? – Или к себе? – Я все еще пытаюсь придумать, как безопасно избавиться от него. Поскольку я отказался служить его герцогу, он вполне может нас предать. – Думаю, это так же вероятно, как то, что художник сожжет свой шедевр. Несмотря на все его бормотание, он страшно горд тем, что сделал с твоими глазами. – И эта гордость заслужена, полагала она. Не знай Никис про магию, сочла бы это чудом. – Никис, он адриакский агент. Он сам в этом признался! – Он намного больше этого. Аделис фыркнул. – Ты уверена, что хочешь заманить его именно в Орбас? Ее губы дрогнули; она надеялась, что не покраснела. – Да, он мне нравится. Просто он… другой. Странный, но не злой. – Это была шутка . – Аделис прищурился с новым подозрением. – Он к тебе приставал? Он не пытался… соблазнить тебя чародейским способом? Она невольно рассмеялась. – Не думаю, что для этого ему понадобилось бы чародейство, но нет. – Пожалуй, не следовало добавлять увы . Но Аделис был Аделисом – и поэтому услышал непроизнесенное. – Из всех!.. Я представил тебя стольким честным офицерам – а ты хочешь строить глазки какому-то чужеземному мелкому… мелкому… – Он выше тебя! – возразила Никис, пока ее брат пытался подобрать слово для описания Пенрика. По ее мнению, одним словом тут было не обойтись. – Тогда костлявому, дерганому, лживому… У него внутри демон хаоса! Если он что-то сделал, ты можешь это понять? Я не могу! – Так значит, наверное, он ничего не делает. Не делал. Как бы там ни было. – Быть может, в этой тревоге крылся корень его неприязни? Или неприязнь служила прикрытием тревоги? Никис вдохнула, чтобы взять себя в руки. – Мы оба определенно можем видеть, что он сделал для тебя. Так что тебе есть с чем сравнивать. – Она не спорила, что невидимость магии Пенрика вызывала опасения – как можно защититься от нападения, которого не видишь? Но обычно ей не приходилось выжимать справедливое суждение из Аделиса, словно масло из оливкового пресса. – Я-то думала, Тасалон преподал тебе жестокий урок о том, как опасно видеть угрозу там, где ее нет. Он вздрогнул и немного сдал позиции – но дюйм для Аделиса значил столько же, сколько ярд для любого другого человека. – Просто я верю, что он может быть опасен. Для тебя. Она скрестила руки и склонила голову от столь наглого лицемерия. – Значит, зря ты учил меня не бояться опасных людей? Ему хватило ума не ступать в эту трясину, но он вскоре нашел другую, сварливо заявив: – Я думал, ты будешь завидовать парню, который красивее тебя. – Что, серьезно? Умоляю тебя, Аделис! – Она заметила предмет их беседы, сворачивавший за угол конюшни, и вынуждена была признать, что последняя братская шутка наполовину попала в цель. Но не слова про зависть; с тем же успехом можно было завидовать солнечному свету. – Тихо, он возвращается. Они вновь забрались в тесный экипаж и продолжили путь уверенной, ровной рысью, трясясь и подскакивая. Через несколько миль их обогнал скакавший галопом местный курьер. Пенрик выглянул в окно и нахмурился. Чуть позже лошадь проскакала обратно, взбрыкивая и пинаясь, с висящим под брюхом седлом. За ней бежал запыхавшийся, сыплющий проклятиями курьер. Изогнув шею, Аделис смотрел на них, пока они не скрылись позади. – Твоих рук дело? – спросил он Пенрика. – Да, – вздохнул тот. – Не уверен, что это чем-то поможет. Аделис побарабанил пальцами по оконной раме. – Мне не нравится быть в ловушке на этой дороге. Пенрик пожал плечами. – Мы опережаем их по меньшей мере на день. Я гарантирую, что Велка до сих пор недостаточно оправился, чтобы ехать верхом. И потом, если он захочет преследовать меня, ему понадобится одолжить чародея в Храме Патоса или каком-нибудь другом месте. А если седонийский Храм похож на те, что мне известны, задержка будет колоссальной. Хотя если они сочтут меня диким чародеем, то воспримут запрос всерьез. Контролировать диких чародеев – их дело, вне зависимости от политики. – Если мы смогли нанять экипаж, то и Велка сможет, – возразил Аделис. – С ручным чародеем или без. – Хм. – Ты не искалечил его на всю жизнь. Хотя следовало бы. Очевидно, это имел в виду Аделис, даже если статус просвещенного храмового святого объяснял, почему Пенрик не может убивать. – Нет. – Почему? – Думаю, самый простой ответ – потому что не хотел причинять нам самим теологический вред? – Пенрик нахмурился. – Я понимаю, к чему вы клоните, Арисайдья. Армии всех стран пытаются заполучить у Храма губительных чародеев, хотя мы и редкость. Не скажу, что мое начальство никогда не поддавалось на уговоры, но впоследствии всегда кому-то приходилось об этом пожалеть. Обычно чародею. Это известная опасность. В ответ Аделис только фыркнул. Никис все отчетливее понимала, что за поступками чародея стояло рациональное мышление, пусть она и не знала скрытых правил. Ей даже пришло в голову, что, быть может, сказав, что ему тридцать лет, он солгал в другую сторону. Хотя еще имелась Дездемона, двухсотлетний демон. Было обманчиво легко, но ошибочно упустить из виду постоянного спутника Пенрика. А потом Никис задумалась, как все это выглядело с точки зрения демона. Во время третьей смены лошадей они съели горячий обед в таверне при конюшне, затем вновь забрались в экипаж. Было невозможно поддерживать утреннюю напряженную атмосферу, когда Никис этого не хотела, а Пенрик дружелюбно обмяк на сиденье. Когда он предложил занять время очередным исцелением, Аделис заколебался. – А если я пообещаю заняться вашими бровями? – спросил Пенрик. – Откуда, во имя Бастарда, мне знать, чем ты занимаешься? – огрызнулся Аделис, но его неприязнь явно пошатнулась. – На что это похоже? – с любопытством спросила Никис. Аделис пожал плечами и признался: – Как ни странно, обычно это успокаивает. – Поездка будет долгой, – заметила Никис, и Аделис сдался. Они поменялись местами, и мужчины неуклюже устроились так, чтобы руки Пенрика могли добраться до головы Аделиса. В результате значительную часть ног чародея оказалось некуда девать, и его ступни едва не улеглись Никис на колени. Через некоторое время веки Аделиса сомкнулись. – Он уснул? – прошептала Никис. – Нет! – проворчал Аделис, и уголок рта Пенрика дернулся. Значит, ее брат не настолько расслабился. Но вялость будто перетекла из Пенрика в его пациента. Чародей же, напротив, стал более напряженным и нервным, его лоб заблестел от пота. Во время следующей смены лошадей Пенрик натянуто улыбнулся спутникам. – Мне нужно обойти конюшню. Я скоро вернусь. Не уезжайте без меня, ха-ха. Любопытная Никис вышла из экипажа и последовала за ним. В конюшне было прохладно и темно, уютно от смутных силуэтов лошадей, которые отдыхали в стойлах, ритмично пережевывая корм. Никис увидела сухощавую фигуру Пенрика, выходящего через задние двери. Эти двери привели ее к навозной куче, едкий аромат которой пропитывал воздух. Никис услышала, как затихает жужжание мух. Вместе с самими мухами. Пенрик прислонился к стене конюшни, скрестил руки на груди и мрачно наблюдал за их гибелью. – Что вы делаете? – Порожденный исцелением беспорядок должен куда-то уйти, а смерть – самый эффективный выход для хаоса. Убивать мух, блох и прочих вредителей, приписанных Бастарду, – теологически приемлемое жертвоприношение. Большинство животных с красной кровью принадлежат Сыну осени, но есть несколько исключений. Крысы, мыши, другие твари, что мешают там, где не следует. Возможно, старший Брат моего бога в долгу передо мной, но я не хочу этим злоупотреблять. А потому – мухи. Они скучны, но их всегда много. Наверное, это была самая странная беседа из всех, что ей доводилось вести в жизни, но, как ни удивительно, Никис не боялась. Она прислонилась к стене рядом с ним и тоже скрестила руки, молчаливо предлагая свою компанию. Он одарил ее быстрой благодарной улыбкой. – Но никогда – люди. – Эта мысль утешала. Его улыбка померкла. – Ну… Она подняла голову, глазами выразив сомнение. – Не совсем никогда. В конце концов, Бастард – бог исключений и сын Своей Матери. На высших уровнях медицинской магии есть несколько исключений. Это ничуть не похоже на противостояние либо я, либо он , которое описывает ваш брат, так что не рассказывайте ему. Он возбудится и вообразит то, чего нет на самом деле. Когда выбор стоит между одной жизнью и другой или между жизнью и не-жизнью… – Он умолк. Она позволила тишине длиться, ожидая, пока ее заполнят тем, что он выберет. Или нет. Ни за какие сокровища мира она не стала бы на него давить. Это было все равно что слишком сильно надавить на стекло. – После чего целитель проводит ночи лицом вниз на храмовом полу, молясь о знамении и получая лишь молчание. Таких молитв я бы не пожелал… никому. – Я… – Могла ли она искренне сказать: «Я понимаю»? – Я сожалею. Двор погрузился в полную тишину. Он сделал глубокий вдох. – Да, я тоже. Потом оттолкнулся от стены, осторожно растянул губы в улыбке, и они прошли обратно через стойла. И что именно этот на вид рассеянный, на вид юный человек знал о высших уровнях медицинской магии ? Она начала подозревать, что ответом было: Все. А это, как лодка – сеть, влекло за собой следующий вопрос: Откуда? * * * Ближе к вечеру равнины Патоса сменились холмистыми возвышенностями, и скорость экипажа снизилась. Единственное утешение Никис заключалось в том, что крутые склоны точно так же задержат и их преследователей. Они заплатили за третью пару лошадей, чтобы преодолеть самый высокий перевал. Чародей то проводил целительные сеансы, которые стали более интенсивными теперь, когда им с пациентом вскоре предстояло расстаться, то при любой возможности выбирался наружу, чтобы избавиться от хаоса. Он трудился не покладая рук, а Никис сидела совсем близко – и начала видеть результат на лице не только Аделиса, но и Пенрика. Он себя истощает. Получив наконец возможность говорить о своем ремесле, Пенрик заговорил. Он вовсе не походил на шпиона, скорее на раздосадованного ученого, который добрался до любимой темы и благодарных слушателей. Никис подумала, уж не принадлежал ли он к тем загадочным людям, что, уставая, начинали говорить больше, а не меньше. Несмотря на опасения, Аделис наконец проявил откровенное любопытство, хотя все его наводящие вопросы крутились вокруг армейских применений. Нет, никто не сможет создать отряд чародеев. Демоны плохо ладят друг с другом, и именно поэтому никто никогда не слышал о двух придворных чародеях одновременно. Нет, один чародей не слишком отличается от другого по грубой силе; все ограничивается объемом хаоса, который человеческое тело может вместить и излить за раз без вреда для себя. Различия в способностях в основном объясняются ловкостью и эффективностью, которые возрастают с течением лет и опытом. Неэффективное применение магии приводит, среди прочего, к выделению тепла; неловкий чародей может потерять сознание от перегрева или, быть может (злобная ухмылка), взорваться, как поджаренная сосиска. Никис сомневалась, что в это стоит верить, как и Аделис, судя по выражению его лица. Если последнее и соответствовало действительности, добавил Пенрик, то живых свидетелей не осталось, а потому доказательств не было. Нет (тоскливый вздох), ни один чародей не может пускать огненные шары с кончиков пальцев. Оба мужчины явно были этим разочарованы. – Хотя я весьма неплохо пускаю горящие стрелы, – добавил Пенрик. – Но это стрельба из лука, а не магия. Нет, нет, нет – постоянными опровержениями Пенрик аккуратно увел Аделиса от гипотетических военных схем с привлечением магии – или, по крайней мере, одного конкретного чародея. Никис задумалась, как вся эта опровергающая уверенность сочеталась с богом исключений и отбросов. Действительно скользкий, как рыба. Ее собственные вопросы, казалось, упали на более плодородную почву. Да, чародеи-целители встречались редко. Только самые ручные и покорные храмовые демоны, которых взращивали на протяжении нескольких жизней – точнее, жизней их просвещенных седоков, – считались подходящими и безопасными для уже обученного и опытного целителя. Да, две сотни лет – необычно долгий срок для демона. Большинство новых элементалей быстро покидали этот мир, изгнанные специально призванным угодником из Ордена Бастарда или в результате какого-либо другого несчастного случая. Чем дольше демон жил, тем с большей вероятностью мог вознестись и захватить контроль над телом седока, без дисциплины которого краеугольный демонический хаос обязательно вырвется наружу и уничтожит все вокруг. Да, демоны сохраняли отпечатки личностей своих человеческих партнеров, к добру или к худу. В случае некоторых людей – определенно к худу, и несправедливо, что именно демон подвергался немедленному отлучению и уничтожению, наконец настигнутый своим богом. Никис не знала, кому принадлежали последние слова – Пенрику или Дездемоне, – но произнесены они были с яростью. На покачивающийся экипаж опустилась ночь, и даже говорливого Пенрика накрыла унылая усталость. Аделис изобразил на лице хладнокровную походную мину. Никис обмякла. Они с Аделисом по очереди приваливались друг к другу, погружаясь в беспокойный сон. Пенрик крутился туда-сюда на сиденье, принимая все более неудобные на вид позы, пока наконец не задрал ноги почти к крыше и не успокоился. Никис могла бы сделать путешествие более комфортным, если бы оно было запланированным и проводилось в подобающей секретности, а не представляло собой лихорадочное бегство от наступающих на пятки преследователей. Если бы желания были лошадьми , как пелось в одной старой детской песенке. Новое средство передвижения, вот чего она будет страстно желать, когда они доберутся до Скироса. Где у них кончится время, деньги, силы… все. * * * Они прибыли в Скирос на закате следующего дня. Наконец выбравшись из экипажа, Никис подумала, уж не так ли чувствовал себя Пенрик, покинув бутылочную темницу. В дешевой и неопрятной гостинице им удалось снять лишь одну комнату, но в ней была вода, чтобы умыться, и неподвижная, ровная кровать, чтобы на нее упасть. Хозяин притащил тонкий шерстяной матрас, который можно было положить на пол. Поморщившись, Пенрик мимоходом избавил матрас от ползучей, кусачей живности, заодно проведя рукой и над кроватью. Никис и Аделис заняли кровать, Пенрик – матрас. У Никис кружилась голова, синие глаза Пенрика затуманились от усталости, а невозмутимость Аделиса постепенно переходила в оцепенелость. Грозила им опасность или нет, они должны были поспать несколько часов. Глубокой ночью Никис проснулась и увидела, что Пенрик, который, как и все они, лег спать наполовину одетым, натянул куртку и выскользнул в темноту. Аделис храпел. Быть может, чародей решил сбежать в Адрию? Задумал какое-то последнее, запоздалое предательство? Встревожившись, Никис надела туфли, завернулась в плащ и на цыпочках последовала за ним. Он безмолвно вышел через переднюю дверь гостиницы; мгновение выждав, она сделала то же самое, прижавшись к стене и высматривая знакомый узкий силуэт, мелькавший в лунном свете без факела или фонаря. Натянув капюшон, она прошла за ним по улице и свернула за угол. Он пересек мощеную площадь и скрылся под портиком храма. Никис дождалась, пока второй раз скрипнет тяжелая дверь, потом решилась на бег, чтобы догнать чародея. Что ему понадобилось внутри? Он оставил дверь незапертой; Никис беззвучно приоткрыла ее и нашла глубокую тень, чтобы спрятаться. Недавно было полнолуние, и луна сияла прямо над священным атриумом; в ее свете пьедестал для огня отбрасывал голубую тень. Несколько красных углей мерцали среди пепла. Когда глаза Никис приспособились к темноте, она разглядела Пенрика, который медленно шел по периметру, от алтаря к алтарю, осеняя себя знамением, а потом мимоходом открывая, как предположила Никис, запертые ларцы для подношений, забирая их содержимое и ссыпая монеты в кошелек. Что объясняло, каким образом он добывал деньги после своего бегства из бутылочной темницы, если не считать ограблений местных чиновников. Пенрик не тронул ларец Матери, хотя все равно осенил себя знамением и склонил голову перед ее алтарем. У ларца Бастарда он пробормотал: – Хм. Должно быть, в этих холмах Тебя любят больше. Он наполнил свой кошелек, а затем, вместо того чтобы просто поклониться, опустился на колени перед покрытым белой тканью алтарем и просительно вскинул руки ладонями наружу. Минуту спустя он лег на пол, вытянув руки в позе отчаянной мольбы. А может, истощения. Воцарилась тишина. Но, подумала Никис, не покой, потому что еще через минуту он пробормотал: – Кого я пытаюсь одурачить, о добрейший-и-жесточайший Господин? Ты все равно никогда мне не отвечаешь. Его голос стал резким. – Ты и правда дурак, если пытаешься привлечь Его внимание. Нам оно не требуется. Серьезно. Никис не хотела прерывать молитву, но это больше напоминало спор. Она подошла и села, скрестив ноги, рядом с… целителем, чародеем, святым? Кто из его ошеломляющего числа личностей лежал в позе столь отчаявшегося смирения? Он перекатился на спину и без всякого удивления улыбнулся ей. – Привет, Никис. Пришли помолиться? – Может быть. Он кивнул на покрытый белым алтарь. – Это и ваш бог? Кажется, вы однажды так сказали, еще в Патосе. – Поскольку другие на мои молитвы не отвечают, да. – Мои соболезнования. Она не знала, как на это реагировать. – Я хотела кое-что вам сказать. В экипаже мне пришла в голову еще одна идея. – Да? – Вместо того чтобы везти Аделиса в Адрию, куда он не поедет, почему бы вам не отправиться в Орбас вместе с нами? Тихий звук, который он издал, ничего не значил, хотя нечто похожее издает человек, получивший удар. Пенрик с сомнением помедлил. – Арисайдья это одобрил? – Уверена, что смогу его убедить, – небрежно бросила Никис. – Как только мы устроимся, Аделис поможет вам подыскать достойное назначение. Быть может, даже пост придворного чародея. – Скорее всего, у герцога уже есть чародей. Именно так я лишился своего последнего места. Когда архисвятая принцесса Ллевен внезапно умерла, ее преемница привезла с собой из Истхоума доверенную чародейку. Я предложил вести тихую жизнь среди книг и бумаг – я так и не закончил свой последний перевод, – но все решили, что во дворце не место двум демонам хаоса. Включая самих демонов хаоса. Кажется, последние слова он произнес другим голосом? Однако Пенрик продолжал, открывая свои воспоминания ночному небу в обрамлении внутреннего архитрава. – Все они изо всех сил пытались отправить лишнего чародея в мартенсбриджский Орден Матери, который желал заполучить его так же сильно, как дворец внезапно захотел от него избавиться. Очень ловко. Счастливы все, кроме меня. Никто не должен хоронить двух матерей за один год. От последних слов у нее сжалось горло. – Что? Он поднял руку, отмахиваясь от чего-то ей неведомого. – Принцесса Ллевен стала для меня второй матерью. Моя родная мать умерла незадолго до этого, при дворе Юральд. Меня не было рядом ни с одной из них. Не знаю, благословение это или проклятие. – Мне жаль. – Едва ли можно было подобрать менее уместные слова, но он снова поднял руку, на этот раз в понимающем принятии. Никис попыталась вернуться к своему предложению. – Если не придворным чародеем, Орбас несомненно захочет взять вас придворным целителем. И с готовностью, когда узнает, что он сделал для Аделиса. Равнодушно и с уверенностью Пенрик сказал: – Я скорее умру. Его улыбка стала натянутой и странной. Никис выпрямилась, собираясь с духом. – Я пыталась понять, почему человек с вашими очевидными – невероятными – способностями не хочет заниматься целительством. Думаю, у меня получилось. – Правда? Расскажите мне. В его голосе слышалась ирония, но не злоба. Кажется, в нем не было ни крупицы злобы. – Вы потеряли пациента. Возможно, дорогого вам человека, – его принцессу? мать? – или просто кого-то, за кого боролись изо всех сил. Это разбило вам сердце и лишило желания продолжать. Уголком глаза она попыталась оценить его реакцию. Быть может, она вела себя слишком откровенно, слишком навязчиво? И он рассердится на ее расспросы? Никис не ожидала взрыва хриплого смеха, который резко оборвался. Она вздрогнула. «Безумный, как сапог», – сказал Аделис. Может, он оказался более наблюдательным, чем она думала? – Если бы только это. – Пенрик вновь растянулся на полу, сложил руки под головой и, прищурившись, посмотрел на луну, которая омыла его нежное лицо бледным светом, превратив в ледяную статую. – Как насчет троих за неделю? А иногда и больше. – Что? – Это место для исповедей, так почему бы и нет? Наступит завтра – и мы едва ли встретимся снова, что к лучшему. Это все равно что вскрыть нарыв – и такое же омерзительное и завораживающее, как то, что из них обычно вытекает. Быть может, пойдет мне на пользу. Три сапога? Она прикусила губу. – Все началось хорошо. Я упивался работой ученого для архисвятой принцессы. Но благодаря моим копиям и переводам первоначальных томов Просвещенной Ручии о магии и медицине Орден Матери в Мартенсбридже обнаружил, что двое из прежних седоков Дездемоны были целительницами. Принцесса хотела натянуть на мой лук новую тетиву, и я тоже этого хотел. Она отправила меня в больницу ордена, чтобы учиться. Подмастерьем, как все мы думали, пока знания Просвещенной Амберейн и Просвещенной Хелвии не начали пробуждаться во мне – и внезапно я из ученика превратился в учителя. Хотя каждый новый пациент преподает урок своему целителю, на протяжении всей жизни. Мне действительно нравилось учить студентов анатомии. Я вылечил несколько сложных случаев. Понимаете, все зависит от исходного состояния. Если бы вашему брату выжгли глаза раскаленным железом, мне не осталось бы материала для работы. Но со стороны никто не мог понять, почему иногда мне сопутствует удача, а иногда нет. Больница начала все чаще звать меня, потому что, в конце концов, иногда у меня получалось. Попытка – не пытка, верно? Я разрывался, но не сдавал позиций, а потом принцесса умерла – и я лишился защитника, о котором даже не подозревал. Понимаете, Орден пытался меня беречь – и звал только на самые сложные случаи. Меня никогда не просили вылечить, ну, не знаю, заусенец или даже глистов, мне не позволяли одерживать легкие победы. Всегда только самые ужасные травмы и болезни, снова и снова. Большинство умирало. Когда я понял, что каждый день шагаю в больницу, изобретая… ладно, теперь это не имеет значения. – Для меня имеет, – осмелилась вставить Никис. Его посеребренные луной брови поднялись. – С чего бы? Не важно. Я ведь обещал полную исповедь. Сидя – лежа – перед своим богом. Хотя Он и так это знает. – Ледяная улыбка, едва тронувшая уголки рта. – Так вот, когда я начал каждый день по пути на работу изобретать способы, которыми чародей может убить себя – а сделать это весьма непросто, если его демон против, – то понял, что пора остановиться. Я подал прошение архисвятому Адрии, чтобы заниматься переводами и прочей храмовой научной деятельностью, и окончил свою карьеру чародея-целителя в Мартенсбридже. Было хорошо ехать на север через горы. Словно я чудом спасся. Никис изобразила дружелюбное молчание. Потому что альтернативой было закричать от ужаса и негодования, что определенно стало бы лишним. Как далеко зашли эти изобретения? Уверена, Дездемона сможет мне сказать. Пенрик продолжил: – И так я узнал разницу между умением и призванием. Призвание без умения – трагедия, понятная каждому. Обратная ситуация… не столь очевидна. – О. Я… понимаю. – Она сделала вдох и выпалила свой вызов: – Знаете, я бы очень хотела услышать версию Дездемоны. Он удивился; его глаза расширились. Он неуверенно ответил: – Полагаю… это можно устроить. Теперь она заметила, как внутренний близнец изменил выражение его лица. Демон сказал: – Ха. Мы полностью виним его начальство. Амберейн и Хелвия в свое время обучались в величайших центрах медицинских искусств в Саоне и Дартаке, где их способности и границы должным образом понимали – и не забывали о подобающей скрытности. Отсталый Мартенсбридж увидел только, что ему в руки упал магический дар – и захотел выжать из него все, что сможет. Как жадный объездчик слишком рано выпускает благородного жеребца на скачки – и убивает его. А Пенрик, дурак, не отказывал и не уходил, пока все мы не оказались на рассвете на склоне холма, чтобы выяснить, смогу ли я исцелить его руки прежде, чем он их вскроет, что вовсе не соответствовало моим представлениям о том, как нам надлежит расстаться. – Это было не всерьез ! – возразил он другим тоном. – Если бы я был серьезен, рядом имелся обрыв. А как ты неоднократно заявляла, тебе не под силу заставить нас летать. – К счастью, он отключился прежде, чем выиграл. Пришлось пожертвовать небольшим оползнем и невезучим лосем. А когда он очнулся, мы поговорили . Пенрик исповедовался; это больше напоминало гневную отповедь. – И он по-прежнему не отказывает и не уходит, и потому мы оказались в бутылочной темнице в Патосе, а не в милом, уютном кабинете в Лоди с видом на канал. Что ему нужно , так это начальник, которому хватит духу говорить нет за него. – Голос стал вкрадчивым, взгляд сместился к Никис. – Например, опытная женщина, которая знает, как не дать глупым мужчинам умереть. – Дез! – Он резко сел. – Что? Это ты всю неделю восхищался ее бедрами. Так сделай что-нибудь. Он захлопнул рот. При таком освещении невозможно было понять, покраснел он или нет, но его щеки немного потемнели. Никис сглотнула, не сомневаясь, что правильно поняла намек демона. Пусть и не первое, это определенно было самое странное предложение, что ей когда-либо делали. И, как ни удивительно, наименее оскорбительное. – Опыт у меня есть, – тихо ответила она. – Но неудачный. – Стоит спросить, – пробормотал он. Никис не знала, кто из обитателей его головы это сказал. Пенрик выпрямил спину. – Это стоит спросить. – Теперь голос принадлежал ему. Он повернул к ней голову, в тенях его глаза казались серебристыми и непроницаемыми. – У меня есть для вас контрпредложение. Что, если вы отправитесь в Адрию со мной? Пусть Аделис сам добирается в Орбас. Я думаю, он справится. Никис покачнулась. – Я не могу так поступить, не могу оставить… – Сколько раз он оставлял вас, уезжая на очередную войну? Быть может, одному ему будет грозить меньшая опасность – и он определенно доберется быстрее. – Вашему герцогу не нужна я . – Ее сердце бессмысленно колотилось. – Я не говорил, что вы нужны герцогу. – Казалось, ему не хватает воздуха. – Я стану заложницей, которую можно использовать против Аделиса. Его губы приоткрылись, сомкнулись. Он тихо произнес: – Я имел в виду не это. – Но это случится. Обязательно. Мир таков, какой он есть. – О. – Пенрик вновь обмяк и лег на пол, глядя на движущуюся луну. – Я могу защитить… – Мы все недавно увидели, как трудно получить защиту , когда твой повелитель обращается против тебя. – Полагаю, что так. Она никогда не получала столь жестокого добросердечного предложения, безнадежно ошибочного. Это было все равно что дарить перчатки безрукому вору или цветы умирающей от голода женщине. Никис ответила тем же. – Остается Орбас. Его голова дернулась, словно уклоняясь от дротика. – Все мои книги находятся в Адрии. Я надеюсь. – Любимые заложники? – В некотором смысле. Что говорит обо мне кое-то печальное, я полагаю. Она обдумала эти уклончивые слова. – В Орбасе тоже есть книги. Я слышала, что у герцога отличная библиотека. Книги, которых вы не читали. А о некоторых, быть может, даже не слышали. Она заметила, что он не сказал «нет» Орбасу, по крайней мере, так категорично, как Аделис отверг Адрию. Даже скользкая рыба иногда попадает в сети… Уголки его губ поднялись вверх. – Птица мудрости. Мадам Сова. Ваш брат правильно вас назвал. Да, и что, если Аделис проснется и обнаружит, что они оба исчезли? – Нам нужно вернуться. Если вы закончили. Он печально огляделся. – Тут говорим только мы с вами, поэтому да, судя по всему, я закончил. Он вскочил на ноги, как жеребенок, и подал ей руку, чтобы помочь встать. XIII Пенрик взял Никис… мадам Катай под руку, пока они шагали в темноте назад к гостинице. Подавил гримасу, представив, как ей пришлось красться за ним к храму одной среди ночи в незнакомом городе. Тут недалеко , заметила Дез. Дез, только не… позорь меня перед этой женщиной. Предпочитаешь опозориться сам? Ощущение хмыканья. Раз мне пришлось слушать, как ты по ней сохнешь, то пусть и она выслушает. Пользы от этого будет больше. Хватит того, что он заставил Никис слушать его обрывочную исповедь. Есть препятствия. Начиная с моей храмовой клятвы архисвятому Адрии. Твой бог везде одинаков. В Адрии, Седонии… или Орбасе. Хочу обратить внимание, что мой бог только что промолчал насчет того, куда мне направиться. Как и всегда. Как и повсюду. Надо полагать, это в некотором смысле постоянство. Что? Ты молился о наставлении – и в следующую секунду это милое дитя подошло и село рядом с тобой. Я думала, она собирается погладить тебя по голове. Могла бы сказать ей, что от доски будет больше проку. Чего ты от Него ждешь, письма с печатью и подписью, переданного лично в руки? Парада с фанфарами? Пенрик нерешительно спросил: Она тебе нравится? Тебе не всегда нравятся женщины, с которыми я, э-э, встречаюсь. Я тоже не всегда им нравлюсь. Но, кажется, она готова учиться. А вот насчет брата не уверена. Я думал, вам всем нравилось глазеть на него. Пока он не открыл рот и не нагрубил нам. Это не самый плохой случай. Полагаю, его можно исправить. Дай ему время. Время, которого ты не собираешься ему давать? Ты сам себе противоречишь, Пен. Он натянуто улыбнулся. Если тебе нужна последовательность, значит, я принес клятву не тому богу. Они как можно тише вошли в гостиницу через парадную дверь, и Пенрик повернул ключ за их спиной. К счастью, здесь не было ночного портье. Они поднялись по темной скрипящей лестнице и дошли до комнаты, под дверью которой пробивалось слабое оранжевое свечение. Поэтому Пенрик не слишком удивился, войдя вслед за Никис и обнаружив Арисайдью сидящим в единственном кресле и мрачно глядящим на них при свете сальной свечи. Его глаза сверкали алыми искрами. На коленях лежал обнаженный меч. – Где вы были? – спросил он тихим, но разъяренным голосом. Должно быть, он встревожился, проснувшись и не обнаружив спутников. Или, по крайней мере, свою сестру. Пен этого не планировал. Хорошо, что Арисайдья не кинулся искать их в город, и им не пришлось тревожиться за него. – В храме, – так же тихо ответил Пенрик. – Среди ночи? – Боги слышат молитвы в любое время. – Вообще-то, – сказала Никис, снимая и вешая на колышек плащ, – я застала его за ограблением ларцов для подношений. Под мрачным взглядом Арисайдьи Пенрик ответил: – Вы же захотите нанять завтра лошадей? – Я боялся, что нам придется добывать лошадей, как это делает армия на вражеской территории, – неохотно признал Арисайдья. – Но лучше их купить, это не оставит свидетелей, которые смогут указать, куда мы направились. – Ты думал их украсть? – спросила Никис, подняв брови. Затем покосилась на Пена. – Мне трудно представить Седонию вражеской страной. Арисайдья коснулся виска, словно говоря: А мне теперь не трудно. Но он явно сожалел об этой новой враждебности, пусть и шел против ветра. – В любом случае, в этом захолустье среди ночи лошадей не купишь. – Он выдохнул и поднялся. – Попытайтесь поспать. По крайней мере, он убрал меч в ножны, прежде чем снова лечь, но, задувая свечу, одарил Пенрика особым братским взглядом. Пен лежал на своем матрасе и обдумывал возможные варианты. Их было немного. Из Скироса второстепенная армейская дорога шла на восток, к морю, и на запад, через Седонийский хребет, чтобы слиться с сетью дорог вокруг Тасалона. Мелкая местная дорога уходила на юг в холмы и разветвлялась на непригодные для колесного транспорта тропы, которые вели через скалистые перевалы в соседнюю провинцию. За этой провинцией, миль через сто, лежал следующий горный хребет, а за ним – земли Орбаса, который иногда являлся государством-сателлитом Седонии, иногда – союзником, иногда – врагом, а в настоящий момент пытался сохранять нейтральную независимость. Тасалон с радостью бы силой вновь превратил Орбас в налогооблагаемую провинцию, если бы императору не пришлось иметь дело с другими насущными проблемами: Адрией на востоке, Рокнари на северном побережье и островах, Русилли на юго-западе. Для Пенрика самый прямой путь домой лежал на восток к морю и по нему в Адрию. Путь по суше был длиннее, на юг по прибрежной дуге, через Орбас и Тригони, прежде чем он доберется до адриакских владений. Хотя, оказавшись в Орбасе, он перестанет считаться беглым преступником и, предположительно, сможет сообщить о себе в Храм и обратиться за помощью в местную ветвь Ордена Бастарда. И потому, отправившись на юг с Арисайдьей и его сестрой – ну ладно, с Никис и ее братом – он ничего не решит . Альтернативный путь – найти каботажное судно, которое доставит их в один из немногих портов Орбаса, хотя Пен сомневался в своей способности убедить Арисайдью подняться на борт транспорта, которым тот не мог управлять и который не мог покинуть по своему желанию. Никис, конечно же, последует за своим близнецом. А не полубезумным незнакомцем, которого встретила пару недель назад. Арисайдья не ошибся – хотя и был неправ, – считая это само собой разумеющимся. Он сам понимал, сколько берет на себя? Не то чтобы Просвещенный Пенрик мог предложить ей нечто лучшее, чем другое опасное бегство и сомнительный прием. Пен , раздраженно сказала Дез, что ты можешь, так это перестать тревожиться и лечь спать , чтобы утром мы могли сделать хоть что-нибудь. Она была права. Он проворчал что-то в ответ и повернулся на другой бок. * * * Вскоре после рассвета они позавтракали в общем зале гостиницы, сев как можно дальше от других посетителей и не разговаривая. Еда включала ничем не примечательную кашу, пристойные сушеные фиги и абрикосы, небольшую порцию белого сыра, кошмарно знакомые квадратики сушеной рыбы, которую Никис и Аделис съели, не проронив ни слова, и чрезмерно большую миску жестких, наполовину высушенных маслин, которые Пенрик с подозрением попробовал, а затем передал спутникам. После завтрака они вернулись в свою комнату, чтобы пересчитать монеты Пена на умывальнике и составить план. – Если мы направимся к берегу и купим проезд на каком-нибудь местном судне, то одинаково быстро доберемся до порта Орбаса или острова Корфара, – рассуждал Пен. – Что для мадам Катай будет определенно легче поездки через все эти холмы. И даст Пену еще несколько дней, чтобы попытаться убедить их насчет Адрии, если только он подберет более удачный рычаг, дабы сдвинуть этот булыжник в человеческом обличье. Хмурое лицо Никис говорило о том, что ей не слишком понравились сомнения в ее выносливости, однако упоминание болезненного состояния Аделиса было бы воспринято еще хуже. Казалось, этот аргумент поколебал уверенность Арисайдьи; по крайней мере, его хмурая мина стала более задумчивой. Он покосился на сестру и принялся размышлять. Наконец произнес: – Наших денег хватит на покупку одной относительно крепкой лошади. Не трех. Отдай кошелек Никис, и мы отправимся искать прокат лошадей. А ты купи нам еды, чтобы хватило на два дня пути. Потом встретимся здесь и обсудим, куда ехать. Это не было согласием, но и не было привычным категорическим отказом. Пен решил не настаивать и не пытать удачу и отправился на поиски того, что в местном городишке считалось дневным рынком. Он также хотел выстроить следующий набор доводов. Споры никогда не были его сильной стороной, еще со времен семинарии. Он вернулся с мешком разных продуктов, среди которых были кожистые маслины, и уселся на скамью во дворе перед гостиницей, прикрыв лицо соломенной шляпой, в ожидании брата и сестры с лошадьми. Ожидание затянулось. Встревожившись, он пошел наверх в комнату. Записки не было. Арисайдья и Никис забрали свои скудные пожитки в надежде сложить их в седельные сумки, а саквояж Пена стоял наготове. Арисайдья не любил терять времени даром. И правда. В желудке Пена возникла тяжесть, не имевшая никакого отношения к каше и маслинам. Он поспешно пустился по лестнице и вышел на главную улицу, где располагались конюшня и постоялый двор, обслуживавшие армейскую дорогу. Быстро опросив конюхов, Пен услышал лишь: «Нет, сэр, за последние два часа мужчина и женщина не пытались нанять трех верховых лошадей или хотя бы двух. Была ли в городе другая конюшня? Да, сэр, маленькое заведение рядом с западной дорогой, но оно сдавало животных лишь для местных целей, и у них не было таких прекрасных упряжек, как у нас, двенадцать миль в час по ровной местности!» Отметив про себя, что эта местность не отличалась ровностью, Пенрик ускорил шаг и направился к западной дороге. Вторая конюшня была маленькой, но опрятной, с дюжиной стойл, большинство которых пустовали. «О да, сэр, мужчина с супругой наняли двух лошадей вместе с обязательным конюхом-проводником и уехали примерно два часа назад. Куда? По южной дороге. Кажется, они собирались навестить родственников в деревне в дальнем верховье долин». Арисайдья, сукин сын , про себя выругался Пенрик. И натянуто улыбнулся владельцу конюшни. Оставшегося в карманах Пена не хватило бы, чтобы прокатиться на пони вверх-вниз по улице. Топая по дороге, он сдерживался, пока не оказался вне зоны слышимости, после чего выругался вслух. Это не принесло особого облегчения. Едва ли проклятый негодяй выигрывал войны, сидя на месте и ожидая, пока битва придет к нему. Пену следовало об этом вспомнить. У него ловко получилось , согласилась Дез, чем не слишком помогла делу. Если бы он потребовал отдать кошелек ему, ты бы вряд ли столь поспешно с ним расстался. Пен зарычал. И неужели Никис согласилась – или спорила и проиграла? Уехала с радостью или с сожалениями? Пен полагал, что его сжавшееся сердце едва ли сейчас имело практическое значение. Вернувшись в гостиницу, он вынес свой саквояж и мешок из комнаты, которую больше не мог себе позволить, и попытался решить, что делать дальше. Идти за беглецами пешком в надежде их догнать было бессмысленно. А еще бессмысленнее было бы действительно их догнать. Украсть или хотя бы одолжить на время лошадь – задача не из простых. Но выполнимая. Однако если он собирается это сделать, нужно действовать быстро. Придется подождать темноты, чтобы вновь нанести визит божественным ростовщикам в храме, хотя дважды совершать налет на одно и то же место казалось опрометчивым. Если кто-то заметил внезапную недостачу, там могли выставить стражу. Еще один вариант – сдаться и пойти к побережью пешком. Ношеные седонийские сандалии были не самой подходящей обувью для походов, но он сможет заменить их в следующем городе. Где наверняка окажется свой храм, хотя едва ли столь зажиточный. Пен грыз кусочек сушеного фрукта из своего мешка и кипел от ярости. Обдумывая вероятности, он взял саквояж и мешок и вернулся в первую конюшню. Выбор лошадей там был больше – но и больше людей сновало вокруг. Увести животное среди бела дня определенно будет непросто, даже для чародея. Ждать прикрытия темноты – бессмысленно, если он хочет догнать Арисайдью и Никис. А если собирается идти пешком на восток, лучше выдвинуться прямо сейчас. Он стоял в нише между двумя белеными домами и медленно рвал свои надежды на части. Он сделал все, что было в его силах. Значит, на восток. Подъехали два экипажа, шумных и пыльных, каждый тянула взмыленная шестерка лошадей. Похоже, кто-то заплатил за скорость. Почуяв щедрое вознаграждение, конюхи и слуги засуетились вокруг. Уже было шагнувший на дорогу Пен отпрянул назад, когда из экипажей высыпали десять солдат, сержант, человек в свободном белом одеянии седонийского Ордена Бастарда и знакомая фигура Велки. С колотящимся сердцем Пен вскарабкался по стене дома, царапая пальцы рук и ног о камень и подоконники, и лег на плоскую крышу, откуда была видна улица и кусочек постоялого двора. Ну конечно , экипажи. Если бы Велка попытался отправить за Арисайдьей войска, они бы сейчас едва ли отошли на сорок миль от Патоса. Потоптавшись на месте, сбегав в туалет и успешно приобретя несколько кружек быстро проглоченного эля, сержант согнал своих людей, пересчитал и отравил парами в город. – Вы уже знаете, какие вопросы задавать, – крикнул он им вслед. Пенрик тоже знал. Зубы Бастарда. Одеревенелый Велка, на лбу которого красовалась тонкая белая повязка, прихрамывал. Возможно, это были последствия того, как грубо Пен обошелся с ним на вилле три дня назад, однако седобородый мужчина в мятом белом одеянии двигался так же скованно, а значит, скорее всего, дело было в экипаже. Серебристый проблеск в наплечной косе сообщил бы Пенрику все, что он хотел знать, и без сдержанного комментария Дездемоны: Что ж, Пен, к нам присоединился коллега. Ты можешь узнать что-нибудь еще, не раскрыв себя? Пока нет. Велка принялся опрашивать конюхов и слуг, которые с готовностью отвечали, показывая в разные стороны. Появление монет сократило число сторон вполовину. Пенрику хотелось стукнуть себя по голове: их воспоминания о его недавних расспросах наведут Велку на другую конюшню намного быстрее, чем он сам бы ее обнаружил. Хотя рано или поздно он бы это сделал. Едва ли Арисайдья и Никис успели проехать больше десяти миль. Быть может, там много боковых дорожек? Пенрик надеялся, что их десятки. Велке потребуется время, чтобы собрать разведданные, определиться с маршрутом и нанять либо конфисковать тринадцать верховых лошадей. Хотя сержант уже требовал у слуг постоялого двора быстро приготовить его людям поесть, что вполне можно было сделать, пока ищут и седлают лошадей. После отряда конюшня опустеет, если не считать дюжину загнанных упряжных животных, бесполезных для Пена. Храмовый чародей ушел внутрь, вероятно, тоже в поисках пищи. Велка вскоре узнает, что Пена видели отдельно от Никис и Арисайдьи, и не так давно. Пен подумал, уж не показаться ли, чтобы они погнались за ним. Затем печально осознал, что его вполне могут поймать, хотя быстро об этом пожалеют. Но у Велки хватит солдат, чтобы при необходимости разделить силы. Достаточно будет послать за Пеном чародея и пару людей. Остальные могут отправиться на юг, нахлестывая лошадей. Пен полагал, что Арисайдья будет драться насмерть – и какая участь ждет Никис? Попасть в руки уцелевших разъяренных солдат, жаждущих отомстить за своих павших и раненых товарищей? Если только близнецы не решат совершить последнее путешествие вместе. В любом случае кошмар был ужасно правдоподобным. Сглотнув, Пен спустился по стене здания, подобрал саквояж и мешок и проскользнул на соседнюю улицу, которых в Скиросе было немного. Он свернул на запад, двигаясь параллельно армейской дороге, но невидимый с нее. Пробираясь через жидкую оливковую рощу напротив маленькой конюшни, заметил двух людей Велки, которые уже спешили назад с новостями. Выругавшись себе под нос, Пен дождался, пока они скроются из вида, и метнулся через дорогу к конюшне. Конюшенный мальчик вскочил, встревожившись сильнее, чем следовало при виде потенциального клиента. Пен тщетно попытался угомонить его, но, когда он с криком побежал прочь, защемил нервы в его ногах и, как только смог, в горле. Паренек в ужасе съежился, когда Пен перекатил его к краю прохода, шепча: – Прости, прости! Это скоро пройдет. Он надеялся. У него не было времени подготовиться, как с солдатами на вилле. В конюшне осталась всего одна лошадь, жилистый гнедой мерин, беспокойно крутившийся в стойле. Выглядит неплохо , сказала Дез. Его ноги даже длиннее твоих. А позвоночник острее пилы; за десять минут рысью без седла распилит всадника пополам. Пен принялся лихорадочно искать седло, поводья и седельные сумки, в которые запихнул свой саквояж и мешок. Вернувшись в стойло, он обнаружил причину одиночества мерина: тот любил кусаться. И брыкаться. И в целом не хотел сотрудничать. Когда он второй раз клацнул желтыми зубами, Дез хорошенько кольнула его в нос, что для мерина стало загадкой, поскольку человек, до которого он пытался добраться, к нему не прикасался. То же самое повторилось, когда он клацнул зубами в третий раз. Больше мерин не пытался. Чтобы надеть на него удила, пришлось сражаться с ушами; дело едва не кончилось потерей ценных чародейских пальцев. Пен еще раз проверил подпругу – ну конечно, мерин также был любителем надуть живот – и благоразумно сел в седло прямо в стойле. Позволил Дез открыть щеколду и распахнуть дверь и сосредоточился на том, чтобы держать голову животного поднятой на коротком поводе, а собственную голову опущенной, дабы не врезаться в притолоку, когда мерин рванулся на дневной свет. Пен заставил его выбраться на дорогу, где мерин хотя бы с удовольствием переключился с вертикального движения на горизонтальное. Только схематичная иллюзия волков, фрагмент гейса, которому Пен научился у своего друга-шамана, заставила животное свернуть – точнее, метнуться – на южную дорогу. После чего Пен пригнулся в седле и позволил проклятой твари нестись сломя голову. Мерин пролетел пять миль. Задыхающийся Пен был впечатлен. Ты благословение Бастарда, верно? Галоп сменился прыгучей рысью, почти такой же тряской, затем бодрым шагом. Дорога шла по извилистой долине, поднимавшейся к горным перевалам. Среди густого леса виднелись маленькие фермы, жавшиеся к ручью. Рядом с одной в огороде работала женщина, и Пен осмелился остановиться, чтобы попросить воды и узнать, проезжал ли кто-то до него. Женщина встревоженно нахмурилась, потом, еще раз оглядев Пена, невольно улыбнулась. Он получил воду, но не новости: хозяйка недавно вышла из дома. Пен осенил ее благословляющим знамением; женщина моргнула, но помахала в ответ. Он напоил лошадь в пересекавшем дорогу ручье, немного поспорив с желанием мерина упасть на землю и сбросить Пена среди камней. Пен жалел, что это животное не досталось Арисайдье. Они были достойны друг друга. XIV По мнению Никис, Аделис грыз удила намного сильнее, чем их неторопливые лошади. Попытка выжать из проводника большую скорость привела лишь к неохотной тряской рыси. Никис думала, что проводник чрезмерно бережет хозяйских животных, пока они не совершили тщательно рассчитанную остановку на ферме, которая, как выяснилось, принадлежала кузену проводника и где им предложили купить обед. Аделис с яростью – и весьма серьезно – прошептал, что будет быстрее переехать мерзавца и все-таки украсть лошадей, но воспользовался шансом получить еду, которой у них не было лишь потому , что они бросили мастера – Просвещенного – как-там-его Пенрика. Широкоплечий улыбчивый кузен накрыл для них обед на столике в тени у ручья, что при любых других обстоятельствах было бы идиллией. Сейчас Никис ухватилась за возможность возобновить личный спор, который они прервали в конюшне. – Я все равно считаю, что мы были неправы, бросив Просвещенного Пенрика. Если не с тактической точки зрения, то с моральной. А вдруг с ним что-то случится? Аделис презрительно фыркнул с набитым ртом. – Он чародей. И шпион. Он приземлится на ноги. Как кошка. – Насчет кошек это не всегда верно. – А насчет чародеев? – И в последний раз он приземлился в бутылочную темницу. – Если его правда туда бросили, значит, он правда оттуда сбежал. Что… назовем это беспрецедентным. Без нас он быстрее и безопаснее доберется до Адрии. То, что он адриакский агент – единственная часть его сказочек, в которую я верю. Никис глотнула разбавленного вина и постучала пальцами по доскам. – Я наблюдала за ним и немного с ним беседовала, в те первые дни, когда ты был одурманен болью и маковым сиропом. Что бы ни творилось в его разуме, он очень переживал из-за того, что пытался сделать с твоими глазами. – Это говорит лишь о том, что у парня есть совесть – с чем я не спорю – и что она нечиста. Потому, что его история правдива, или потому, что он спрятал в рукаве какой-то секрет, я не знаю. То, что он до последнего пытался убедить меня поехать в Адрию, после всех наших несчастий, и то, что предпринял столь героическую попытку исцелить меня, позволяет предположить, что его герцог слишком сильно во мне нуждается – и это вызывает вопросы. Никис, мы слышали эту фантастическую историю только в его исполнении. Он лишь утверждал, что является храмовым чародеем и всем прочим. Мы этого не знаем. – Тебе недостаточно всего, что он для нас сделал? Аделис покачал головой. – Клянусь, ты проглотила все, что он говорил, и не поперхнулась. Почему? Тебя очаровали его голубые глаза? – Ты не можешь отрицать, что он чародей, не можешь отрицать, что он выдающийся целитель… то, что он рассказал мне в храме прошлой ночью… – Он рассказал, – перебил Аделис. – Опять. Никис отмахнулась. – В любом случае, это личное. Что касается прочего… он думает о людях лучше, чем следует. И тем самым подвергает себя опасности. На мой взгляд, это больше похоже на просвещенного святого, чем на шпиона. Он думает иначе. – Он и его двенадцатиголовый демон, ну конечно. Совсем иначе. – Аделис с кривой ухмылкой откинулся назад. Она по-прежнему не могла представить, что творилось в переполненной голове Просвещенного Пенрика. Постоянно. В любом случае, его разум должен был быть очень, очень плотным. Удивляло не то, что он мог быть безумным, а то, что он им не был. – В любом случае, теперь мы можем двигаться быстрее, – сказал Аделис. – Но не сейчас, – заметила Никис. – Верно. – Он запихнул в рот остатки хлеба и поднялся, продолжая жевать. – Пойду потороплю кучера. И попробую достать флягу с водой. И немного еды. Они нам понадобятся, чтобы одолеть эти холмы. И он направился к старой каменной ферме. Никис подумала, что сильнее всего ей понадобится человек – и демон. Увидит ли она еще когда-нибудь странного чародея? Действительно ли с ним все будет в порядке, как утверждал Аделис? В последний – и в первый – раз, блуждая в одиночку по Седонии, он пережил ужасные испытания. Она не испытывала такой кошмарной беспомощной тревоги со времен… Кимиса. А потом Аделиса, до тех пор, пока не появился Пенрик. А теперь тревожилась о Пенрике. Ее цепочка вызывающих тревогу мужчин росла, но не становилась лучше. Найдется ли способ узнать, удалось ли ему добраться до дома? В Лоди у нее не было знакомых, за всю жизнь она встретила лишь несколько адриакских торговцев. Наверное, кто-то из них мог бы отвезти письмо, но кому? Хотя погодите, Просвещенный Пенрик был слугой Храма. Если он не солгал, послание архисвятому Адрии вполне может достичь адресата. Недавняя печальная участь писем из Адрии и обратно пугала, но Никис внезапно приняла решение: если они с Аделисом в конечном итоге достигнут Орбаса, она обязательно попробует. Итак, у нее был план. Это лучше, чем бессильно плакать под хурмой. Когда Аделис вышел из дома, буквально волоча за собой проводника, она вытерла глаза и поспешила к лошадям. XV День клонился к вечеру. Деревья поредели и сменились кустарником, фермы уступили место пастушьим хижинам, а дорога сузилась до извилистой каменистой тропы. У поворота Пен встретил всадника, который вел в обратном направлении двух оседланных лошадей. Всадник остановился и в изумлении уставился на Пена. – Пятеро богов, друг, кто-то сдал тебе в аренду Упрямца? И ты до сих пор в седле? Одного этого было достаточно, чтобы узнать в человеке конюха-проводника из маленькой конюшни. – Так его зовут? Подходящее имя. По пути мы иногда спорили, но до сих пор я брал верх. Скажи, это ты сопровождал путников, мужчину и его жену? Куда они отправились? – Ага. Я сказал, что они не одолеют перевал до темноты, поэтому лучше остановиться на ночь и продолжить путь утром, но они не стали меня слушать, а потому, думаю, заслужили то, что получат. Я проводил их так далеко, как смогли дойти лошади, после чего они захотели, чтобы я их оставил. Хвала пятерым богам, Пен был на верном пути. – Далеко они? Мне нужно их догнать. – Около мили. Пен благодарно кивнул. – Кстати, должен тебя предупредить. За мной едет отряд солдат, который конфискует лошадей на нужды армии. Если не хочешь идти домой пешком, возможно, стоит увести животных с дороги, спрятаться и переждать, пока они пройдут. – О! – Конюх удивился, но проглотил ложь. – Спасибо! – Э-э… – Пенрик ощутил укол совести. Если бы ему удалось проехать чуть дальше… – Хочешь забрать этого, чтобы отвести домой вместе с остальными? Конюх ухмыльнулся. – Нет уж. Пусть его забирает армия. И они поспешно разъехались. Действительно, через милю пути по скользкой каменистой осыпи, больше пригодной для осла, чем для усталой, нервной лошади, начался настоящий подъем по каменной лестнице в узкой теснине. К облегчению Пена, он увидел движение наверху: две фигуры, одна – в зеленом плаще. Но к своему отчаянию, оглянувшись, чтобы посмотреть на долину, прежде чем спешиться, он увидел отряд верховых солдат, неутомимо рысивших друг за другом. Он сосчитал… да, все тринадцать. Белый промельк подтвердил, что Велка захватил своего чародея. Пен втянул воздух сквозь зубы. Свесивший голову от усталости мерин предпринял последнюю вялую попытку укусить его, пока он доставал свои пожитки из седельных сумок, разнуздывал и отпускал животное. Взвалив вещи на плечо, Пен начал карабкаться по склону. Несколько минут спустя Никис оглянулась, заметила его и тронула брата за рукав. После короткого спора они сели на валуны, дожидаясь Пена. Оба выглядели изнуренными, но решительными. Конечно же, Арисайдья сохранил меч. Пенрик забрался к ним, потрясая мешком. – Вы забыли еду, – прохрипел он. – Среди прочего. Арисайдья нахмурился, но Никис с застенчивой радостью сказала: – После того как Аделис… как мы оставили вас в Скиросе, мы подумали, что теперь-то вы точно отправитесь назад в Адрию. Вы все-таки решили к нам присоединиться? Пен подумал, что ее улыбка окупала необходимость терпеть того мерзкого мерина, пусть и не брата. Можно было не спрашивать, кто придумал его бросить. – Не совсем. Однако Велка с солдатами прибыли в город через час после вашего отъезда. В экипаже, как вы и предполагали. – Пен одобрительно кивнул Арисайдье, но не дождался ответной благодарности. – Сейчас они отстают от нас всего на несколько миль. Никис ахнула. Лицо Арисайдьи стало еще мрачнее. По молчаливому обоюдному согласию они отложили споры на потом. Арисайдья оглядел местность, напоследок посмотрев вверх на сужавшееся ущелье. – Значит, полезем дальше. Там может быть пещера. – Чтобы спрятаться? Он привез чародея. Так что вряд ли получится, – предупредил Пен. – Хм. – По крайней мере, Арисайдья не стал возражать. – Признаю, мне не хотелось бы оказаться в бутылке. – Как и мне, – горячо откликнулся Пенрик. – Значит, лезем дальше. И они полезли. На это потребовалось почти все дыхание, но Арисайдья все равно расспросил Пена о числе и составе преследователей и, похоже, рассердился, что тот не смог более детально описать их оружие. – Скольких ты одолел на вилле, семерых? Значит, мне останется шестеро. Возможно, лучше развернуться и встретить их здесь, чем дать настигнуть нас позже, в менее удачном месте, еще более усталых и в темноте. Его арифметика не интересовала Пена. В одиночку он бы попробовал взлететь на холм, сворачивая и петляя, карабкаясь, скрываясь из виду. Убежать. Но не втроем. А значит, командовать должен тактик. В некотором смысле. – Храмовый чародей Велки отнимет все мое внимание, как только мы окажемся в зоне досягаемости друг друга, – признался он ровным голосом. – Это будет схватка совсем иного рода. Красные глаза Арисайдьи сузились. – Ты сможешь его одолеть? – Я… не смогу сказать, пока не пойму, с чем столкнулся. Мы не будем пытаться убить друг друга. Иначе возникнет проблема с перепрыгивающим демоном. – Помимо других теологических проблем. Зубы Бастарда, ну и месиво. Наконец Арисайдья остановился, огляделся и сказал: – Здесь. Ничего лучше мы не найдем. Пен тоже огляделся. Самый крутой участок тропы спускался зигзагом вниз, давая им преимущество в высоте. Они будто стояли на крепостном валу. Заросшие кустарником склоны по сторонам не позволяли скрытно обойти беглецов и подобраться сзади. Ущелье сверху едва ли было хорошим путем к отступлению, если кому-то все-таки удастся зайти оттуда, но обеспечивало хоть какую-то возможность бегства. Немного напомнив Пену осмотрительного сержанта, Арисайдья усадил всех и раздал пищу из мешка Пена и воду из кожаной фляги. Где он только ее достал? Арисайдья покосился на саквояж Пена. – Ты тащишь его с собой? – Его содержимое дорого стоит, и найти замену будет непросто. Хорошие стальные иглы, ножницы, скальпели. Чистая марля, остатки мазей… мне пришлось потрудиться, чтобы получить правильный состав. Никис посмотрела на саквояж, затем на Пена. – Я думала, вы будете рады с ним расстаться. Да, нет, не знаю, может, потом я об этом пожалею… – Бережливость – стойкая привычка. Никис задумалась, потом встряхнулась и принялась собирать груду камней для метания. Моргнув, Аделис присоединился к ней. Пенрик пожалел, что с ним нет его доброго охотничьего лука, который остался в Адрии, но тоже занялся делом. Он прервался, когда первые люди из отряда Велки на оскальзывающихся, фыркающих лошадях преодолели последний доступный всадникам поворот внизу, подняли головы и увидели беглецов. Послышались крики, десять солдат и сержант спешились, привязали лошадей, построились и стали ждать. Пен увидел, что четверо были лучниками и теперь натягивали тетиву на короткие луки, опасливо поглядывая вверх в ожидании приказа. Их колчаны щетинились стрелами. – Это будет проблема, – вздохнул Арисайдья, наблюдая за ними. – Вряд ли, – пробормотал Пен. Никис покосилась на него, взяла камень и взвесила на руке. Казалось, она тоже ждет приказа. – Мне жаль, что мы втянули вас в эту катастрофу, – тихо сказала она Пену. – Это сделали не вы. И я собираюсь поделиться сожалениями, если смогу. Ее слабая улыбка напомнила ему жуткую ухмылку брата. – Хорошо. Они были вне досягаемости лучников, по крайней мере, если стрелять вверх. Но и лучники были вне досягаемости магии Пена, особенно той изящной ее разновидности, которую он надеялся применить. Еще одним вариантом были оползни, хотя в нужных местах не наблюдалось достаточного количества булыжников. Внизу Велка, сержант и чародей о чем-то спорили. Потом человек в белом одеянии повернулся, казалось, собрался с духом и принялся карабкаться по изломанной тропе, опираясь на крепкий посох. Он выглядел именно так, как должен выглядеть храмовый чародей и просвещенный святой. Высокий, серьезный, зрелый, могущественный, с аккуратно подстриженной бородой, хотя бровям бы ножницы тоже не помешали; в их лохматой тени пылали черные глаза. Арисайдья и Никис уставились вниз с безмолвной тревогой. – Думаю, это моя часть, – без энтузиазма вздохнул Пенрик. Дез, мы готовы? У-тю-тю , заворковала она, какой миленький демонический младенчик! Что? Парень с бородой тоже миленький, но его демон – совсем малыш. Всего два животных до нынешнего седока, и это его первое человеческое обиталище. Демон знает лишь то, что знает человек. – Хвала Бастарду, – выдохнул Пен и дважды постучал по губам большим пальцем. А потом еще дважды, потому что всем им потребуется Его удача, чтобы пережить следующие минуты. Он на несколько шагов отступил от места, где укрылись его товарищи, и стал ждать, пока пыхтящий чародей приблизится. Пен задумался, как он выглядит со стороны. Усталый, тощий, обгоревший на солнце молодой человек с растрепанным узлом волос – он выдул прядь изо рта, – в странных обносках, а именно потной тунике, зеленой куртке и неуместных штанах для верховой езды, провонявших лошадью. Длинным ступням не понравился подъем в разваливающихся сандалиях. Нужно поскорее отыскать нормальные сапоги. Человек остановился и крикнул: – Дикий чародей! Я Просвещенный Кирато из Ордена Бастарда в Патосе. Именем бога я приказываю тебе сдаться. Приди ко мне добровольно – и тебе не причинят вреда! – Очевидно, не в этом случае, – крикнул Пен в ответ. – Спросите Велку, что он делал со мной в бутылочной темнице! Голова чародея дернулась назад от растерянности, но он быстро взял себя в руки. – Второй раз я приказываю тебе сдаться! Или твою жизнь вышвырнут из убежища Храма! Пенрик прокомментировал оставшимся за его спиной спутникам: – Это ритуал, который он должен попробовать. Нет смысла прерывать, пока он не закончит. Кирато повторил свое предупреждение еще трижды, всякий раз подбирая все более крепкие слова. Арисайдья обнажил меч, недоверие на его лице нарастало. Темные брови Никис изогнулись от потрясенного любопытства. – Мне жаль, – серьезно произнес Кирато, осенил себя знамением и раскрыл ладонь, попытавшись поджечь одежду и волосы Пена. Пен пресек его попытку своим холодным искусством. Тело Кирато едва заметно дернулось, потом он попытался снова, с тем же результатом. И еще раз. Тому мерину хватило двух укусов, чтобы научиться , насмешливо заметила Дез. Чародей озадаченно уставился на свою руку, затем попытался поджечь Никис и Арисайдью. Эти попытки Пен отбил еще быстрее, после чего сбросил хаос; несколько камней зашатались и покатились вниз. Кирато ошарашенно увернулся. Дез гудела, словно отпущенная тетива: Позволь мне, позволь мне, позволь мне… – Что ты такое? – крикнул Кирато, его глаза наконец округлились от настоящего страха. – Я же сказал Велке, что я не дикий чародей, – нетерпеливо ответил Пен. – Он что, не передал вам? Это нечестно. Клянусь, этот человек вообще не слушает, что ему говорят. Интересно, насколько странным это противостояние казалось сторонним наблюдателям? Два эксцентричных человека стоят на склоне, корчат рожи и машут руками друг на друга… Велка крикнул снизу: – Арисайдья! Сдавайся или погибнешь! – Он имел в виду «и», – пробормотал Арисайдья и крепче вцепился в меч, нетерпеливый, как Дез. – Сдавайся – и твою сестру пощадят, и она будет в безопасности под моей защитой, – громко вставил чародей из Патоса. Вполне возможно, он верил в то, что говорил. – Иди отымей себя, – огрызнулась Никис и бросила первый камень. Она хорошо прицелилась, но снаряд взорвался в воздухе на кусочки. За ним последовал второй, который свернул в сторону. – Почему они не попадают в него? Пен не знал, вопрос это или жалоба. Возможно, и то и другое. Арисайдья положил ладонь ей на руку, удерживая от следующего броска, и пробормотал: – Бесполезно… – Нет, пусть кидает. Это хороший отвлекающий маневр. – Обернувшись, Пен одарил ее сияющей улыбкой. – Заставляет его трудиться. Разогревает. В ее глазах вспыхнуло понимание. Ха, по крайней мере, хоть кто-то его слушал – и запоминал. Еще один камень просвистел в воздухе. Арисайдья очнулся и присоединился к сестре. Его снаряды издавали более злобный свист. Сержант тоже не терял времени даром. Лучники, объединившись по двое, взобрались повыше с двух сторон, чтобы мишени оказались в зоне выстрела, и наконец выпустили стрелы. Развлекайся, Дез. Поднявшиеся по дуге стрелы по очереди вспыхнули синим пламенем, добравшись до цели безвредными облачками пепла, или закувыркались, упали и застучали по камням. Второй залп постигла та же участь. Почему он не двигается быстрее? Он что, не знает этот фокус? – спросил Пен, чьи чувства ускорились вместе с чувствами Дез. Он жестко контролирует своего демона. Они могут делать только одну вещь за раз. На самом деле, это почти грустно. Помни, он собрат-святой, а не твоя игрушка. В таком случае, ему не следовало угрожать тебе. Лучники почти вошли в зону досягаемости Пена, но пока им нравилось тратить впустую стрелы, Пен не собирался их трогать. Чуть ближе – и он сможет в любой момент перекусить тетиву на их луках, а также, почти с такой же легкостью, их ахилловы сухожилия. Пен полагал, что у Кирато есть больше способов защититься, чем он продемонстрировал, просто пока у него не было повода, поскольку на него никто не нападал всерьез. Пену все лучше удавалось дергать седалищные нервы, чтобы не дать врагу сбежать, однако здесь был не тот случай. А вот ахилловы сухожилия тоже прекрасно могли отвлечь противника. Чародей сдвинул пыльный щебень под ногами Пена, очевидно, пытаясь повалить его на спину; Пен отпрыгнул на более твердую почву. Бесформенное облако галлюцинаций пронеслось перед ним – интересный природный талант, позволявший предположить, что со временем, попрактиковавшись, этот человек сможет создавать удивительные видения. Но, увы, не сегодня. Даже без помощи Дез Пен легко их проигнорировал. Чародей на мгновение отвлекся, отклоняя один из свистящих снарядов Арисайдьи, в результате чего последний камень Никис с приятным стуком ударил его прямо по голове. Этот камень был тяжелым, она кидала его двумя руками. Наполовину оглушенный, чародей упал и заскользил вниз по тропе, цепляясь за посох, чтобы остановиться. Испустив безумный вопль, он вскинул руки. Боль вспыхнула в груди Пена: его сердце попыталось разорваться на куски. Он рухнул назад, словно в него врезался таран. Внезапно Дез оказалась внутри, обернувшись вокруг сердца, не давая ему лопнуть. Следующий залп стрел беспрепятственно посыпался вокруг, едва разминувшись с целью. Снизу раздались крики: солдаты восприняли его падение как сигнал и двинулись вверх. Пен поднялся на колени, задыхаясь, разинув рот от изумления. Этот удар был смертельным . Кирато тоже стоял на коленях, раскрыв рот от ужаса и потрясенного триумфа. Пен подумал, что чародей не собирался совершать эту запретную вещь – но явно не раскаивался в содеянном. Его взгляд метался – он пытался понять, куда перепрыгнет демон Пенрика, когда тот испустит дух. Хаос вырвался из Дездемоны. Половина склона откололась и с грохотом понеслась вниз. Кирато проехал с ней несколько ярдов и остановился, наполовину засыпанный щебнем. Потный и красный, он напрягся, повернулся, внезапно побледнел и… потерял сознание. Тепловой удар , определил Пен из какой-то загадочной, отстраненной плоскости сознания, такой же неуютной и нежелательной, как и визит в бутылочную темницу. Его грудь болела . Прочие части тела тоже поживали не слишком хорошо, хотя был один приятный момент, когда торопливые руки приняли его в мягкие, мягкие объятия. Мимо прошли сапоги Арисайдьи; скрежет и лязг стали мелодично разнесся над пульсирующим эхом оползня. – Не убивай чародея! – предостерегающе крикнул Пен. Хмыканье, скрип шагов. – Я помню, – донесся до Пена раздраженный голос Арисайдьи. – А он помнит? – О, кровь Матери, Пен, с тобой все в порядке? – прерывисто спросила Никис. Ее лицо покрывали капли, хотя вечернее небо было безоблачным, невероятного темно-синего оттенка. Могут ли слезы быть благословением? Но боги, какое прекрасное небо в этой стране. – Буду в порядке. – Я надеюсь. – Разве тебе не нужно бросать камни? – Ты только что все их сбросил. Думаю, у Аделиса все под контролем… остальные бегут. То есть те, кто могут. Сержант кричит им вернуться, но сам тоже бежит. – Хм. Хорошо. – Дез?.. …Дез?.. Ш-ш. Занята. И мгновение спустя, с мрачным возмущением: Кирато собирался пожертвовать своим демоном , чтобы убить тебя. Позволить богу забрать его вместе с твоей душой. А он бы выжил. Да. Магия по военным законам. Вот почему я не хочу иметь ничего общего с войной. …Хорошо. XVI Никис обнимала Пенрика, чье бормотание сменилось разборчивой, но не слишком осмысленной речью, и следила за фигурой Аделиса, которая методично двигалась по склону внизу. Солнце скрылось за холмами, но небо еще сияло, и на нем виднелись лишь несколько звезд. Сухую землю окутал голубой сумрак без теней. Аделис прогнал двух солдат, которые готовы были драться после оползня. Оба были покрыты кровоточащими ссадинами, их отвага дала слабину, и, пока была возможность, они развернулись и побежали по тропе вниз, за своими скрывшимися товарищами. Никис испытала облегчение. Аделис остановился возле смутного силуэта у подножия оползня. Приглушенные голоса, протестующий крик, звучный удар. Тишина. Никис содрогнулась, вдохнула, отвернулась. Пенрик дернулся на ее коленях. – Что это было? Он ведь не добивает раненых? Я должен его остановить… – Нет. Может, только одного. Лежи спокойно. Насколько серьезно ты ранен? Он обмяк. – Полагаю, не очень. – Его перебил голос внутреннего двойника, который, фыркнув, добавил: – Только что чуть не погиб. И погиб бы, если бы не я. – Дез! – запротестовал Пен и сжал челюсти. О чем это говорило, если Никис могла с большим успехом добиться честного ответа от демона хаоса, чем от человека? К сожалению, ни о чем новом. – Дездемона, что происходит на самом деле? Расскажи мне! Пенрик стиснул зубы, но потом сдался – или подвинулся. – Этот проклятый Бастардов святой попытался разорвать ему сердце запретной магией. Сейчас у меня все под контролем, но следующую неделю Пенрик должен провести лежа в постели. Никис окинула взглядом сумрачные холмы, где не наблюдалось никаких постелей, и вздохнула. – Это была… нормальная магия? – Нет, – ответила Дездемона, а Пенрик, подняв дрожащую руку, чтобы коснуться лица Никис, добавил: – Никому не позволено разбивать мне сердце, кроме вас, мадам Сова. Ее дыхание прервалось, но прежде чем они смогли продолжить эту многообещающую беседу, вернулся Аделис. Он задержался внизу, чтобы изучить бесчувственного чародея, наполовину погребенного в щебне, потом наклонился, вытер меч о широкий рукав белого одеяния и убрал в ножны. Поднявшись на холм и подойдя к Никис, он уронил на землю два лука и колчан со стрелами. Устало крякнув, сел рядом и уставился на поле внезапной битвы. Пенрик приподнялся на локте. – Что произошло? И происходит?.. – Сержант, два лучника и еще два солдата сбежали. Еще двое раненых последовали за ними. Прочих наполовину засыпало камнями. Кое-кто сможет выбраться сам и помочь другим. Думаю, со временем их сбежавшие товарищи приползут обратно. Лошади освободились и сбежали во время, полагаю, твоего оползня. По крайней мере одна упала. К счастью, сломала шею. Со сломанными ногами пришлось бы повозиться. Кому-то другому, не нам. Нам нужно идти дальше. Пенрик сдвинул брови. – А Велка? Аделис пожал плечами. – Он дважды пытался меня убить. Трижды, если то, что ты говоришь, правда. Я решил не давать ему четвертого шанса. – О. – Пенрик опустился обратно, осенив себя знамением. – Мне жаль… что я не справился лучше. – Что ж, теперь он забота бога. Не бери на себя обязательств, которые выходят за рамки твоего ранга. – Теологически здравый совет. – В армии это тоже работает. – А. – Пенрик помедлил. – Ты узнал его настоящее имя? – Я не спросил. Мне было уже все равно. – Странно убивать человека, даже не зная его имени. – Не вижу в этом ничего странного. – Аделис повел плечами. – Хотя в его случае мы можем узнать ответ позже. Однако даже с отсеченной головой тело продолжает дергаться. Полагаю, этим парням потребуется несколько дней, чтобы откопаться и дохромать до помощи. После чего вновь начнется суматоха. Если только этот, – он кивнул вниз на бледную груду, являвшуюся чародеем из Патоса, – не оклемается быстрее, чем я думаю. Что, с учетом его демона, знает только ваш бог. Пенрик, обмякший в гостеприимных объятиях Никис, снова приподнялся. – Я должен попробовать помочь раненым… – Нет, не должен, – перебила Никис, укладывая его обратно. – Нет, и я не стану помогать, – добавила Дездемона. – Сейчас у меня другие приоритеты. Они выживут, если их друзья вернутся. – Я согласен с демоном, – сказал Аделис, удивив всех как своим согласием, так и тем, что он понял, кто произнес слова, сказанные ртом Пена. – Клянусь, у этого создания больше мозгов, чем у тебя, Просвещенный Глупец. Что, наверное, было маленьким шажком к признанию правдивости рассказа Пенрика о себе. Совсем крошечным, в духе Аделиса. Никис наклонила голову и улыбнулась. Аделис взял один из луков и проверил. – Ты говорил, что можешь пускать горящие стрелы, чародей. Как насчет простых? – Обычно могу. Но, наверное, не прямо сейчас. Он передал лук Никис. – Проверь, как натяжение. Сидя на земле, она немного неуклюже взяла лук, повернула, натянула и поморщилась. – Для меня туговато, но я справлюсь, если придется. И, наклонившись, положила лук рядом с другим. – В таком случае, оставим оба. – Повернувшись, Аделис посмотрел вверх. – Не знаю, высоко ли еще лезть, но если мы сумеем преодолеть узкое место до темноты, то сможем остановиться и дождаться восхода луны. Никис прикусила губу, думая, как это сочетается с рекомендованным Дездемоной покоем для выздоровления Пенрика. Звучало не очень. Груда бледной ткани внизу шевельнулась и застонала. На этот раз Пенрик поднялся с большей решимостью. – Помогите мне. Я должен отнести ему немного воды, иначе он не доживет до утра. Это важно, поверьте. – Проблема прыгающего демона? – с усталой покорностью спросил Аделис. – По меньшей мере. Хотя он его не заслуживает. Никис держала кожаную флягу и Пенрика. Соскользнув на несколько футов вниз, они остановились у засыпанного чародея. Пенрик взял бутылку и вылил воду на голову чародея, втирая в волосы. – Мне нужно охладить его доступным способом, если он до сих пор слишком оглушен, чтобы избавиться от хаоса, – сказал он Никис. – Вот так, Просвещенный Кирато. – Он похлопал чародея по бородатой щеке. – Просыпайтесь. Вам нужно попить. Он поднес горло фляги к губам чародея. Кирато глотнул, поперхнулся, выплюнул воду и, кажется, полностью очнулся. Тщетно попытался поднять засыпанное тело. – Перестаньте дергаться, – сказал Пенрик, кладя ему на плечо суровую руку. – Вы только сильнее разогреетесь. У меня мало времени… – Я ничего тебе не скажу! – взвизгнул Кирато резким от ужаса голосом. – Хорошо, потому что я хочу, чтобы вы слушали, – ответил Пенрик. – Это безопасно? – встревоженно спросила Никис. – Он же только что пытался тебя убить. – Теперь, когда я начеку, да… Возможно. Лучше сядь подальше. – Пенрик махнул рукой. Никис отошла на пару футов и нащупала подходящий обломок камня, готовая вновь ударить Кирато по голове, если тот сделает резкое движение. Хотя, надо полагать, главную опасность представляли не те движения, что она могла увидеть, а те, что не могла. Придется довериться Пенрику и Дездемоне. Это оказалось… на удивление легко. Кирато посмотрел на нее, потом вновь на Пенрика. – Схватка окончена, – сообщил ему Пенрик. – Ваша сторона проиграла. Вы сдались. – Нет, не сдался, – заплетающимся языком ответил Кирато. Он собрался с духом. – Может, на этот раз тебе и удалось уйти, но Орден Бастарда тебя выследит. – Что будет несложно, поскольку я служу Ордену Бастарда. И белому богу. Кирато выдавил из себя дрожащий смешок. – Кто ты такой, чтобы говорить за белого бога? Ты с Ним встречался? – Однажды, одиннадцать лет назад. Незабываемые ощущения для человека. – Он пожал плечами. – И для демона. Вы можете называть меня Просвещенным… Анонимом, хотя если мы встретимся при более приятных обстоятельствах, я обязательно представлюсь вам, как положено. Кирато выглядел так, будто не верит ни единому слову. Нет… будто верить было страшнее , чем не верить. Очень любопытно. Никис завороженно следила за беседой. – У меня мало времени, – продолжил Пенрик, – но я должен поговорить с вами о том, как вы обращаетесь со своим демоном. Потому что это теологически некорректно… и грубо, и жестоко, – добавил кто-то, – а также крайне неэффективно. Ваш демон – дар, врученный вам богом и Храмом, отличная возможность для взаимного роста, а не животное, которое нужно подавить, посадить в клетку и подчинить себе. Для него вы – модель, наставник и единственный родитель, какой может быть у элементаля. Становясь обладателем храмового демона, вы берете на себя обязательство к концу вашей жизни сделать его лучше, а не погубить своим эгоизмом, невнимательностью или, как в вашем случае, страхом, ошибками и паникой. – Пенрик махнул рукой. – Хотя, признаю, вас ввели в заблуждение. Ужас в глазах Просвещенного Кирато постепенно сменялся потрясением. Отлично , подумала Никис, значит, я не одинока. Даже храмовому святому Пенрик казался странным. – Не знаю, удастся ли вам примириться со своим демоном, – продолжил Пенрик, – хотя я бы определенно посоветовал начать с раскаяния, молитв и медитаций. Скорее всего, он не научится прощать, пока вы сами этому не научитесь, а что до отпущения грехов, тут нужно обратиться к высшей инстанции. Но я бы предложил, в качестве первого извинения – а также хорошей основы для ваших будущих отношений, – подарить ему красивое имя. Пенрик выпрямился и радостно улыбнулся закопанному святому. В ответ Кирато вновь попытался высвободиться из каменной тюрьмы. Нет, попытался отодвинуться от Пенрика. – Ты безумен, – прохрипел он. – Мой брат говорит, что он безумен, как три сапога, – услужливо вставила Никис, начиная входить во вкус. – Но он также очень просвещенный святой с очень мудрым демоном. Вам следует к нему прислушаться. – Он вознесся! – хрипло сказал Кирато. Потом его глаза буквально сошлись к переносице. – Нет… Но он чудовищно плотный. Я думал, он должен был вознестись. – Его голос снова стал резким. – Почему он не вознесся? – Именно это я и пытаюсь объяснить, – терпеливо ответил Пенрик. – Теперь имена. Вы можете придумать имя, которое вам нравится? – Он с надеждой посмотрел на Кирато, но тот вновь захрипел. Пенрик нахмурился и принудил его сделать еще глоток воды. Оставив святого в покое, Пенрик обратился к самому себе. – Дез, у тебя есть идеи, как назвать юного коллегу-демона? – Пауза. – Это глупо. – Снова пауза. – А это непристойно. – И еще одна. – Нет, мы не будем называть его в честь меня. – Вздохнув, он повернулся к Никис. – Мадам Катай? Какое седонийское имя вам нравится? Никис, когда ты его произносишь , подумала она, но вслух сказала: – Ресин? Куна? Саранда? – Дез, у демона Просвещенного Кирато есть предпочтения? – спросил Пенрик. – Нет? – Он хмуро посмотрел на Кирато. – Как давно вы владеете этим несчастным созданием, если он не понимает простейшую номенклатуру? Пенрик ненадолго задумался, потом снова выпрямился. – Хорошо. – Он осенил себя знамением и положил руку на лоб Кирато. Тот отпрянул, и Пенрик повторил жест. – Именем белого бога благословляю тебя и нарекаю Куной. – И добавил, обращаясь к Никис: – Так себе церемония наименования, но вы с Дез – взрослые и можете быть свидетелями, так что все по правилам. Поскольку Кирато больше не пытался сбежать, а просто вяло лежал в состоянии отступающего теплового удара и наступающего Пенрика, который продолжил свою проповедь, Никис вернулась наверх. Аделис закончил собирать их вещи. – Он когда-нибудь затыкается? – мрачно спросил ее брат. – Мне кажется, он больше говорит, когда устает. Но в его словах меньше смысла. Она подобрала несколько уцелевших стрел, что упали рядом с ними, и положила в колчан. Пенрик наконец закончил свою лекцию, осенил потрясенного чародея знамением, дважды постучал по губам большим пальцем и поднялся – заполз – наверх, где лег на спину, пытаясь восстановить дыхание. Аделис проследил за тем, как ходит ходуном его грудная клетка, и скорбно покачал головой. – Да. Я вижу проблему. – Может, возьмем его за руки? – предложила Никис. – Думаю, будет лучше, если ты понесешь еду, воду, луки и… да, мой меч. – А его саквояж? – Если хочешь. А я потащу твоего глупого блондина. Считай это запоздалым подарком на Бастардов день, сестричка. – Ах да, ты ведь пропустил последний. – Был занят войной. Не сомневаюсь, твой бог поймет. Я почти посвятил ее Ему. Пенрик возражал, но оказался один против троих – и в итоге был водружен на спину Аделису. Ноги того подогнулись, затем выпрямились. – Тяжелее, чем кажется, – проворчал он. – Уверен, что справлюсь сам… – начал Пенрик, на что Никис и Аделис хором ответили: – Пенрик, замолчи. Никис подумала, что Дездемона присоединилась бы к хору, если бы могла. Тени в расщелине приобрели пурпурный оттенок. Этот неровный отрезок пути был трудным по любым меркам. Никис и Аделис берегли дыхание, однако Пенрик продолжал болтать, рассказывая что-то на вельдском, пока Аделис не пригрозил сбросить его с холма. Голова Пенрика опустилась Аделису на плечо, и остались только звуки закатных холмов: гудение мелких насекомых, пение соловья, хруст земли и камней под ногами, а потом едва слышное хлопанье крыльев летучей мыши. Когда они выбрались из расщелины, в десяти футах над ними пролетела сова, раскинув крылья в полной тишине, и Никис заметила, как сверкнули белым зубы Пенрика, который посмотрел вверх и улыбнулся. Ей в голову пришел вопрос. К счастью, она знала, кому его задать. – Дездемона, если бы Пенрика убили, – ужасная мысль, – и тебе пришлось бы прыгать, кого бы ты выбрала? Если демон всегда выбирает самого сильного человека поблизости, это был бы Аделис, верно? Аделис дернулся, сбавил шаг, чтобы поправить соскальзывающего пассажира, и двинулся дальше. В темноте Никис не видела его лица, но догадывалась, что это настоящий этюд ужаса. – Нет, дитя, – ответила Дездемона. – Это была бы ты. При этих словах Аделис резко остановился. Никис тоже остановилась. – Я! Но почему я? – Мы провели с Пенриком одиннадцать лет, и он оставил на нас серьезный отпечаток своей личности. У нас просто не было бы выбора. Пенрик выдохнул, и Никис увидела слабый сапфировый блеск его расширившихся глаз, но в кои-то веки он промолчал. Мгновение спустя они продолжили путь. Сзади не доносилось звуков погони. По мнению многих людей, молить Бастарда о чем-либо значило напрашиваться на неприятности, но Никис подумала, что благодарственная молитва за Его лучшие дары будет весьма уместной. Она мурлыкала себе под нос старый хвалебный гимн, когда они выбрались на более ровную тропу. – Пой вслух, – попросил Пенрик со своего насеста. – Я никогда не слышал его на седонийском. Она посмотрела вверх – и обнаружила, что верха больше нет: впереди земля уходила вниз, в бархатную темноту, чтобы через сто миль вновь подняться, словно черное одеяло, скомканное на горизонте. Обещание Орбаса. – Достаточно далеко, – пропыхтел Аделис и опустил свою ношу. Они расположились на каменистой земле, под россыпью звезд. Никис передала по кругу флягу с водой. Затем выпрямилась и запела старинные слова, как просил Пенрик. Аделис басом подхватил напев, чего не делал с тех пор, как они в детстве пели в храме, до того как произошло… все. Пенрик что-то довольно пробормотал, а потом, по просьбе Никис, запел собственный гимн на родном вельдском, слабым, но удивительно верным баритоном. Его слова звучали странно и сладко, и так, делясь тайнами, они пением встретили восход луны.