Читаем Паргелион онлайн бесплатно

Хранителям дорог и перекрёстков

в этом мире и в других мирах

посвящается.

Мы оставляем вам это послание. От истока древних богов идёт знание. Об этом знании мы расскажем, о том, как протянуты нити к вам и от вас, в другие миры, полные жизни. О том, кто вы есть на самом деле, о забытом времени, когда люди могли видеть глубину реальности и понимали, как поддерживать её в равновесии словом. Связь ещё есть, она не угасла. Чтобы снова раскрыть в себе полноту восприятия и соединиться с другими мирами, вам нужно построить мост в самом себе, в этом ваша задача. Вам нужно измениться, человечество должно пережить обновление. Знание об этом придёт из давно забытого мира, где жили не люди. Соединитесь с породившими вас, чтобы получить это знание, когда наступит нужное время.

Пророчество, найденное Айвисом, магиком из Меркурия, в музейном хранилище города Вейо и переведённое им с одного из древних забытых языков. Точное происхождение и автора записи установить не удалось.

Над городом — туман. Плотный, тяжёлый, он прикрывал собой улицы, стараясь спрятать происходящее. Ночь преследовала ту же цель, ведь на небе не было ни единой звезды. Но он видел всё. Стоя на крыше одного из самых высокий зданий в городе, он знал, что происходит там, внизу. Город умирает. Он стонет, задыхаясь предсмертными хрипами, жители покидают его. Вдали полыхает пожар, потому чернота ночи не может спрятать искажённые ужасом лица людей, бегущих кто куда. Добираясь сюда, он слышал вопли, он видел части тел, разбросанных по улицам. Город умирал, разгоралось пожарище. Поезда больше не ходили, и люди были готовы убить за последний полудохлый аэр. А те, кому не посчастливилось, уезжали на лошадях, уходили пешком, умирая где-то на дорогах, и лёгкий снег припорашивал их трупы.

В этом хаосе, в этой непроглядной тьме всё ещё сияла огнями главная башня города. Переливаясь, она указывала путь. Но никто больше не смотрел на неё. Никто, кроме него, стоявшего сейчас на крыше, не любовался цветными, размытыми туманом переливами. Но и эти огни угасают. Сначала погасли зелёные, потом синие, потом красные. Потом серебристые, пока не остался только один, ярко-фиолетовый камень, сияющий над городом. Его лучи продолжали подсвечивать крыши и стены домов, балконы, комнаты, покинутые жителями. И пока он горел, будто бы теплилась хрупкая надежда, что все ещё можно исправить, что ещё можно вернуть Венерберг. Только и этот кристалл скоро погаснет.

Он знал это наверняка, потому что сам отмерял последние капли Вещества, на котором работали кристаллы. А оно скоро закончится.

Кристалл стал меркнуть. Он мерцал тихим, уютным светом, не слушая криков, не обращая внимания на то, что выходило на поверхность из червоточин и расползалось по улицам, как отрава, пожирая всё живое, что попадалось ему на пути.

Винил ли он себя в происходящем? То, что случилось, — их вина. Они медленно, день за днём, год за годом, надрывали ткань реальности, пока она не затрещала по швам. Прекратить стоило ещё двадцать, тридцать лет назад. Но они уже не могли остановиться. Нет, неправда — он не мог. Червоточины, как язвы чёрной оспы, осыпали город, заражая его тем, что приходило с той стороны. От этого с людьми творилось страшное. От этого они сходили с ума и истекали кровью, потому что их физическое тело не выдерживало поступающей оттуда энергии. Люди стали покидать Венерсберг. Остановись они ещё в самом начале, возможно, удалось бы избежать многого. Кто знает, насколько далеко пошли трещины. Венерсберг не единственный, и он не знал, что творилось сейчас в остальном мире, в других городах. Люди бегут, но куда?

Да, если бы. Но мечта о будущем, о том, что могли принести миру их исследования, не отпускала его и заставляла продолжать, надеясь, что они сумеют нивелировать последствия. Но это было не всё, с чем пришлось столкнуться. Вещество, прекрасное, чудесное Вещество, которое когда-то позволило миру сделать невероятный скачок в развитии, начало иссякать. А это значит, что многие технологии скоро станут совершенно бесполезны. Это отбросит мир на десятки лет, а может, и на столетия назад, потому нужно было постараться, потому они не прекращали исследования.

А теперь… Теперь он должен сделать только одно, прежде чем и самому исчезнуть в темноте ночи, пропасть в тумане, который давил на его плечи почти ощутимой тяжестью.

На крышу, разгоняя воздух, опустился аэр.

— Виктор!

К нему спешила девушка — красная накидка, тёмные спутанные волосы, в глазах страх.

— Виктор, нам пора!

Мужчина не обернулся. Ещё чуть-чуть. Нужно дождаться, когда погаснет кристалл. Проводить город. Закрыть ему глаза.

Девушка подскочила и попыталась потянуть его к себе. Он лишь мягко сбросил её руку и прошептал:

— Тише, Кайя. Дай мне ещё немного времени.

— Времени нет.

Девушка вдруг разом успокоилась, поняв весь смысл своих слов, откинула слипшиеся пряди, упавшие на лоб, и серьёзно посмотрела на магика.

— Да, — ответил он отстранённо, — у нас больше нет времени. Мы должны уйти. И сейчас я расскажу тебе, что ты должна будешь сделать.

Он строго глянул на помощницу, пресекая лишние вопросы.

— Я виноват во всем этом, Кайя.

— Вы…

— Не перебивай. Я, мы. Мы сделали то, что сделали, и это было правильно. Мы так думали. Потратили столько лет на разработки, и посмотри, к чему это привело. Это катастрофа, и мы даже не можем сейчас предвидеть, какого масштаба. Наш город — не единственный. Это началось везде, Кайя. Ты понимаешь? Или начнётся. И теперь остаётся сделать только одно.

Кайя посмотрела на свои руки и как будто впервые заметила на них зеленоватые разводы. Потёрла ладони о плащ. Последние капли Вещества оказались на её коже — какая ирония и символизм.

— Сейчас мы вернёмся в центр. Ты заберёшь запускающий кристалл и улетишь с ним. Его нужно уничтожить. Или спрятать. Но только так, чтобы никто и никогда не нашёл. Тебе ясно?

— Да.

— Потом ты найдёшь Амантиса. Да, не спорь. Так нужно.

Кайя лишь дёрнула плечами.

— Вы отыщете и уничтожите все кристаллы, какие сможете. Их не должно остаться, ясно? Вы обойдёте все центры, где были установки. Сделайте так, чтобы кристаллов больше не было.

Девушка кивнула.

— Что будет с вами?

— Сегодня мне придётся расплатиться за то, что мы сделали. Я должен закрыть воронки и прекратить работу Паргелиона.

— Но без кристалла…

— Да, без кристалла.

— Но тогда вы умрёте, — сказала помощница, глядя в глаза магика.

— Может быть. Скорее всего. Но сейчас это не важно.

За спиной послышался шум. Кайя напряглась и медленно двинулась на звук. К аэру подбирался мужчина. На заднем плане, кажется, стояли женщина и ребёнок.

— Уходите! — крикнула Кайя. — Не смейте трогать!

Мужчина посмотрел на неё так зло, что её передёрнуло, и молча взялся за ручку. Дверь не открылась, и он бросился к девушке, надеясь отобрать ключ. Фиолетовые отблески, догорающие, умирающие, освещающие пространство из последних сил, на тех каплях энергии, что ещё остались, упали на лицо мужчины. На щеке — отвратительный порез, из которого сочится кровь. Глаза холодные, из них хлещет страх и ненависть, частые спутники друг друга. Он набросился на Кайю, но та была быстрее и двумя точными ударами сбила его с ног. Мужчина снова попробовал повалить девушку, но она ударила противника по голове тут же подобранным камнем. Он осел и, кажется, выключился. Женщина вскрикнула и подбежала к нему. Зло глянула на девушку, но не осмелилась подойти. За ней прятался ребёнок лет пяти.

— Идёмте! — крикнула Кайя подошедшему магику. — Нужно уходить!

Шелест закрывающейся двери. Кайя глянула на приборную панель: далеко не улететь, слишком мало Вещества. Но попытаться можно.

Не обращая внимания на вой женщины, распластавшейся над раненым мужчиной, девушка подняла машину, и они исчезли в плотном тумане.

Кристалл, вспыхнув напоследок очень ярко, словно освещая им путь, вдруг погас. Город погрузился во тьму. Это была его последняя ночь. Такой стала она и для Виктора Этеройла.

Мы будем скитаться мыслью,

И в конце скитаний придём

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые.

Томас Элиот

Ночь отступала, и небо прорезала тонкая полоска рассвета. Розоватые блики легли на острые вершины гор, которые обозначились яснее. Потом блики переползли на заснеженную долину, пробираясь всё дальше и дальше, и остановились прямо у чернеющего леса.

На белом снегу темнела одинокая фигурка, такая маленькая посреди заснеженной пустоши. Она двигалась быстро, не обращая внимания на встречный холодный ветер, но вскоре остановилась у огромного чернеющего валуна. На нём был начерчен красный крест — дальше идти запрещено. Девочка облокотилась на камень и посмотрела вперёд. На ней была маска — белая, совиная, покрытая инеем. Из под маски шёл пар. Инеем были покрыты и кончики выскользнувших из-под капюшона волос. Девочка была одета в меховой жилет, пояс с висящим на нём ножом, толстые штаны из оленьей кожи, грубые сапоги. Через плечо её был перекинут деревянный лук.

Впереди разгоралось солнце. Восходило над мёртвым городом, окрашивая силуэты в ярко-оранжевый цвет. Несколько минут Дара внимательно разглядывала пейзаж, как будто хотела точнее запомнить расположение каждого здания, затянула потуже ослабший ремень и бросилась вниз с холма.

Город был слишком большим для того, чтобы она могла держать в голове всю его карту. К тому же исследовать его основательно, от начала до конца, было невозможно — ходить сюда запрещалось. Однажды её уже наказали за это, хотя наказание было мягким. Мать упросила старейшину Ситху не сажать Дару в яму, и только благодаря этому нарушительнице удалось избежать позора. Но в следующий раз, если её поймают, пиши пропало — Ситху этого точно не спустит. Старейшина её не любил — это она помнила с самого раннего детства. Он всегда смотрел на неё зло и подозрительно и, кажется, выносил её присутствие в общине только из-за матери и брата. Против них-то он ничего не имел. Так что Дара прекрасно понимала, что если попадётся снова, то точно придётся сидеть в яме, и мать тут не поможет. Старейшина точил на неё зуб, а он был зол, хитёр и мстителен. Пусть другие говорят, как добр Ситху, она-то не испытывала иллюзий на его счёт. Мерзкая тварь, которая затаилась в кустах и ждёт, когда представится случай сожрать тебя, — вот он кто.

Но он не узнает. Никто не узнает, потому что она научилась хорошо заметать следы, а ещё — очень быстро бегать. Эта прекрасная, по её мнению, способность не раз помогала ей выпутываться из самых неприятных ситуаций. Поэтому она не видела препятствий, чтобы посещать мёртвый город время от времени. И сейчас, глядя, как солнце восходит прямо над ним, она вдруг осознала, почему ей так этого хотелось. С одной стороны — запретный плод сладок. Подчиняться было не в её правилах. И — приятно было таким образом дать старейшинам пинок под зад, пусть они и не узнают. А вторая причина, и всё-таки главная, — так она чувствовала себя живой.

Город притягивал её, грезился во снах. Она пыталась представить, каким он был до того, как природа принялась пожирать его, кусок за куском забирая себе. До того, как его сковало льдом, засыпало снегом, как деревья, пробивая себе дорогу сквозь камень и бетон, оплели корнями фундаменты зданий, до того, как ветер, тот, который, бывает, поднимается здесь осенью и зимой, вырвал из плоти домов куски стен и крыши. Город давал ей понять, как она ограничена, как мал её мир, как беден. Ведь она, да и многие другие жители их деревни, никогда не покидала этого места. Старейшины хранили их под пологом, так любил говорить Ситху. Они уверяли, что там, за пределами допустимой территории, бродят монстры, которые могут сожрать живьём, отрезать голову и высосать мозг. Да-да, страшные истории об этих чудищах она слышала с младенчества, только вот что — здесь, в мёртвом городе, она не видела никаких чудовищ. Вообще никого, ни единой души, если не считать мертвецов, на которых иногда приходилось натыкаться. Но они мирно лежали, никого не трогая, а она отлично знала, что мёртвых бояться уже не нужно, — живые куда опаснее.

А ведь где-то там, в большом мире, есть и другие города. Точно есть, не могут не быть. Конечно, старейшины уверяли, что всё вне их деревни давно разрушено, что чудовища успели пожрать цивилизованный мир. Но Дара думала, что не могло быть так, чтобы весь мир пропал. Просто не могло. Наверняка где-то есть и другие — хотя бы такие же деревни, как и их. А вот Кий, её старший брат, считал, что очень даже могло, о чем они часами спорили перед сном, пока мать не говорила им заткнуться. А потом добавляла, что если где-то и есть люди, то им лучше держаться от них подальше. На этой ноте Дара закрывала глаза и ощущала переполнявшее её жгучее желание узнать, есть всё-таки или нет.

Девочка повернула налево и двинулась к видневшемуся неподалёку редколесью. Её следы темнели на свежем снегу, как на ладони. Вдруг кто решит проследить за ней? Она постоянно оборачивалась, проверяя, нет ли слежки, но не замечала никого, кроме птиц, которые увлечённо ловили прячущихся в пожухшей траве грызунов.

Ей нравился момент вхождения в город. Если пойти по одной из второстепенных улиц, то можно было наблюдать, как застройка становится всё более плотной, а дома — выше и массивней. Жилые здания легко узнавались, хотя она и никогда не видела таких раньше, а вот о назначении многих других построек приходилось только гадать. Так же, как и о вещах поменьше, которые встречались ей на улицах. Что это за продолговатые вытянутые короба? Припорошенные снегом, они, как безмолвные наблюдатели, присматривали за чужачкой. Окна зданий глядели на неё спокойно и безразлично. Улица, по которой шла девочка, была засыпана камнями и мусором, но не настолько, чтобы блокировать движение. Конечно, когда снег завалит тут все вплоть до второго этажа, о вылазках придётся забыть до весны. Но пока Дара с лёгкостью перепрыгивала с камня на камень и огибала препятствия.