Читаем В паутине лжи. Цена предательства онлайн бесплатно

Я стояла перед зеркалом в примерочной, разглядывая себя в платье цвета морской волны. Ткань струилась, как вода, обнимая каждый изгиб моего тела, но в груди ворочалось смутное чувство, будто я примеряю чужую кожу. Дина, как всегда, искрила энтузиазмом, её голос звенел, как бокалы на богемной вечеринке:

— Лика, это платье — тебе невероятно идёт! Глаза — два сапфира, горят так, что будь я мужиком, непременно бы влюбилась!

Я повернулась боком, изучая отражение с холодным прищуром. Тридцать два года — возраст, когда ты ходишь по лезвию: чуть шаг влево — и ты вульгарная девчонка, шаг вправо — и вот ты уже тётя в сером кардигане. Платье было шикарным, но не слишком ли оно яркое? Не выдаёт ли мою попытку удержать ускользающую молодость?

— Не перебор? — спросила я, теребя светлую прядь, которая, как назло, выбилась из причёски и легла не туда.

— Перебор? — Дина фыркнула, закатив глаза. — Лика, это просто «вау»! Антон с катушек слетит, когда тебя увидит.

Антон. Мой муж. Десять лет брака, а его взгляд всё ещё мог заставить моё сердце то замирать, то биться чаще. Вчера, из Новосибирска, где был в командировке, он заказал мне букет белых пионов — моих любимых — с запиской: «Скучаю, малыш». Эти слова грели, как глоток горячего шоколада в ноябрьский вечер.

— Беру, — решилась я, стягивая платье. — Надену, когда вернётся. Устрою ему сюрприз.

Мы с Диной вывалились из бутика, пакеты оттягивали руки, как гири. Суббота, полдень. «Метрополис» гудел, как растревоженный улей: дети вопили, подростки хохотали, парочки шептались над коктейлями. Москва жила своей шумной, безалаберной жизнью.

— Кофе? — Дина зевнула. — Я с утра только йогурт в себя закинула, сейчас с голодухи помру.

— Только не фуд-корт, — поморщилась я. — Там толпа, как метро в час пик.

Мы поднялись на третий этаж, где прятались кафе с мягким светом и запахом свежемолотых зёрен. Мимо пафосного итальянского ресторанчика, мимо суши-бара с его неоновыми вывесками мы дошли до «Шоколадницы».

— Вон столик у окна, — Дина махнула в угол зала, где уютно мерцали лампы.

Я кивнула, плетясь за ней, рассеянно скользя взглядом по коричневым диванам, приглушённому свету, аромату ванили и эспрессо. Всё такое тёплое, обволакивающее. Но, пробираясь между столиками, я вдруг застыла, как будто врезалась в стеклянную стену. Мужчина у стены — широкие плечи, тёмные волосы, лёгкий поворот головы — заставил меня замереть, словно столб. Я узнала бы его из миллиона. Антон.

Мой муж. Который должен быть в Новосибирске, за три тысячи километров отсюда. А он — вот он, в десяти метрах, живой, реальный.

Мир качнулся. Сердце ухнуло в пустоту, как камень в колодец. Напротив него сидела брюнетка — лет тридцати, с мягкими чертами и тёплыми карими глазами, которые лучились радостным светом. А рядом, на детском стуле, болтала ногами девочка лет пяти, с мороженым в руках. Она что-то весело тараторила, размахивая ложкой, а Антон наклонился к ней, вытирая салфеткой её испачканную щёку. Движение было таким тёплым, таким… отцовским.

— Лика, ты чего? — Дина обернулась, её голос пробился, как сквозь вату.

Я не могла вдохнуть. Ноги налились свинцом. Женщина напротив Антона улыбнулась, что-то сказала, и он кивнул, отвечая с лёгкой, уютной улыбкой. Девочка потянулась к нему через стол, и он взял её крохотную ладошку в свою. Они были… семьёй. Настоящей. Субботний обед, смех, мороженое — их маленький мир, где всё на своих местах.

— Лика? — Дина проследила за моим взглядом. — О, чёрт…

Её шёпот выдернул меня из оцепенения. Колени подогнулись, я вцепилась в спинку стула, пакеты шлёпнулись на пол, как сброшенный балласт. В ушах зашумело, как от взлетающего самолёта. Девочка засмеялась — звонко, беззаботно, и в этом смехе, в повороте её головы, я увидела Антона. Те же ямочки на щеках, тот же прищур. Как я не разглядела сразу? Она была его копией.

— Папа, папа, смотри! — её голосок полоснул меня, как бритва.

Папа.

Мир треснул, как стекло под молотком. Перед глазами заплясали чёрные пятна. Дина подхватила меня под локоть, бормоча:

— Лика, идём. Прямо сейчас, идём отсюда.

Но я не могла оторвать взгляд. Антон поправил девочке локон, улыбнулся той самой улыбкой, как отцы, которые без ума от своего ребёнка. Брюнетка рассмеялась, коснулась его руки — легко, привычно. И он не отстранился. Они были такими…, настоящими. А я — чужая, лишняя, застывшая в десяти метрах от их идеального мира.

Дина почти силой уволокла меня из кафе, подхватив мои пакеты. В дамской комнате она усадила меня на диванчик, сунула в руки бутылку воды, как будто я была ребёнком, потерявшимся в толпе.

— Дыши, Лика. Глубже. Вот так, молодец.

Я сделала пару судорожных глотков. Вода пролилась на меня. Мой муж, сидел в кафе, с чужой женщиной, который, оказывается, был отцом чужой дочери.

— Может, это не то, что кажется, — начала Дина, но её голос дрожал, как струна, готовая лопнуть. — Может ты обозналась и это был не Антон?

— Дина, — я подняла на неё глаза, и она осеклась. — Я десять лет просыпаюсь рядом с этим человеком. Думаешь, я не узнаю собственного мужа?

— Ладно, ладно..., - начала Дина. — Может, это... сестра? Племянница? У него же есть брат в Канаде, может, приехали в гости?

— Брат не разговаривает с ним уже несколько лет. А девочка... - голос сломался, — девочка назвала его папой.

— Может нам послышалось? — Дина села рядом на корточки.

— «Папа, папа, смотри!» — я передразнила детский голосок, и слёзы полились ещё сильнее. — Я не ослышалась, Дин. И ты видела, как он на неё смотрел? Как на неё... на свою дочь. Давай не будем сами себя обманывать.

Дина замолчала. Она знала. Мы столько раз говорили о детях.

— Помнишь, как я рассказывала? — мой голос был едва слышен. — Как Антон всё откладывал. «Рано, Лика. Давай сначала квартиру побольше купим». Потом: «Ещё пару лет, нужно карьеру укрепить». А я ждала. Верила ему. Безоглядно верила. А он..., у него уже дочь.

— Лика...

— Ей около пяти лет, — мой голос дрожал. — Пять, Дин. Понимаешь, что это значит?

— Лика, ты же сама жаловалась. Что он неделями дома не бывает. Я ещё спрашивала, не ревнуешь ли.

— А я смеялась, — горький смешок вырвался сам собой. — Говорила: «К кому ревновать? К контрактам и накладным?» Дура. Наивная дура.

Дина молчала, не зная, что сказать.

— Что мне делать? — я посмотрела на подругу, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Дин, что, черт возьми, мне теперь делать?

— Для начала — успокоиться, — Дина обняла меня крепче. — Нельзя принимать решения в таком состоянии. Сейчас поедем ко мне, выпьем чего-нибудь покрепче чая, и будем думать.

— Думать? О чём тут думать? У моего мужа есть ребёнок на стороне! Семья! Целая, чёрт возьми, семья!

— Тише, тише, — Дина погладила меня по спине. — Кричать не надо. Весь торговый центр не должен знать о твоих проблемах.

— Какая разница? — я всхлипнула. — Может, та женщина тоже не знает обо мне? Может, он и ей врёт?

— Вот именно «может», — Дина отстранилась, заглядывая мне в глаза. — Слишком много «может». Нужны факты. Ты же у нас юрист, должна понимать.

— Факты? Факт в том, что мой муж, который должен быть в Новосибирске, сидит в московском кафе с другой женщиной и ребёнком!

— Поехали ко мне, Лика, — Дина тормошила меня. — Тебе нельзя сейчас оставаться одной, так что, дома тебе делать нечего. Представь, если он вдруг вернётся раньше?

— Он не вернётся, — я покачала головой. — Он же в «командировке» до понедельника. Теперь понятно, какие у него командировки...

— Вот и хорошо. Значит, у нас есть время всё обдумать. Поехали?

— Поехали, — я с трудом встала и, шатаясь, побрела к выходу из торгового центра.

Выйдя на улицу, Дина вызвала такси. Сев в машину, мы молчали всю дорогу. Слёзы крупным горохом катились из глаз. Я не могла поверить в реальность увиденного. Дина, видя, что со мной происходит, сжала мою руку, сопереживая мне.

Квартира Дины встретила меня приторно-сладким запахом ванили и корицы — подруга коллекционировала ароматические свечи, как другие собирают марки или открытки. Обычно этот уютный аромат обволакивал, как тёплое одеяло, но сегодня он только усилил тошноту, будто я проглотила свечной магазин целиком.

— Сядь, я заварю чай, — Дина почти силком усадила меня на диван, накинула плед, словно я была больной бабушкой на приёме у врача. — Или, может, что покрепче?

— Покрепче, — прохрипела я, чувствуя, как голос ломается, словно дешёвый пластик.

Она вернулась с бутылкой коньяка и двумя бокалами, которые подозрительно напоминали реквизит из её «богемных» ужинов. Я опрокинула коньяк залпом, надеясь, что алкоголь выжжет изнутри ту ледяную пустоту, где ещё утром билось моё сердце. Не помогло. Только горло обожгло, а в груди остался тот же арктический холод.

— Лика, послушай, — Дина села рядом, обняла меня за плечи, будто я вот-вот развалюсь на запчасти. — Может, мы не так всё поняли? Может, это… ну, не знаю, его кузина? Тётя? Соседка по даче?

Я посмотрела на неё с таким скептицизмом, что, кажется, даже её свечи потускнели.

— Дин, серьёзно? Кузина? С ребёнком, который называет его «папа»? У Антона нет кузин, только брат в Канаде, который, к слову, не приезжает сюда с тех пор, как они поругались из-за папиного старого «жигули». А ребёнок, — я сделала паузу, проглотив ком в горле, — эта девочка — его копия. Ямочки, прищур, даже манера смеяться. Я что, по-твоему, слепая?

Дина замялась, покрутила бокал в руках, будто он мог подсказать ей правильный ответ.

— Ну, дети иногда… знаешь, племянница моей Светки всех мужиков старше тридцати «папой» звала. Чуть до инфаркта свою мать не довела.

— Дина, — я подняла руку, как судья на ринге, останавливающий бой. — Хватит. Я видела, как он вытирал ей мороженое со щёк. Как смотрел на ту брюнетку. Это не соседка, не тётя и не случайная попутчица из Новосибирска. Это его семья. Вторая, чёрт возьми, семья, пока я тут покупаю платья, чтобы «удивить мужа».

Слёзы снова подступили, но я смахнула их, как назойливых мух. Плакать перед Диной — это как устраивать концерт в библиотеке: громко, неловко и никому не нужно.

— Хорошо, хорошо, — Дина подняла руки в жесте капитуляции. — Но давай подумаем трезво. Допустим, это его ребёнок. Откуда? Когда? Ей лет пять, так?

Я кивнула, пытаясь сложить пазл из обломков своей жизни.

— Шесть лет назад, — начала я, мысленно прокручивая календарь. — Мы как раз переехали в новую квартиру. Папа помог с деньгами, а Антона повысил до начальника отдела снабжения. Он тогда пропадал на работе, ездил в командировки…

— Командировки, — Дина многозначительно подняла бровь, как детектив в дешёвом сериале. — И ты, конечно, не проверяла билеты, гостиницы, ничего?

— Зачем? — я пожала плечами, чувствуя себя последней идиоткой. — Я ему доверяла. Да и времени не было — я готовилась к защите диплома по международному праву. Жила в библиотеке, возвращалась домой за полночь, падала без сил. А он… он, видимо, налаживал «связи» не только с поставщиками.

Дина налила мне ещё коньяка. Я пила маленькими глотками, будто это могло склеить мою разбитую уверенность.

— Лика, послушай, — она взяла мои ладони, её голос стал мягче, как будто она разговаривала с маленькой девочкой. — Я знаю, тебе сейчас паршиво. Но не делай ничего сгоряча. Ты же юрист по второму образованию, ты знаешь: без доказательств — это просто эмоции.

— Доказательства? — я фыркнула, но в этом смешке было больше горечи, чем иронии. — Дин, я видела, как он держал её за руку. Как смотрел на ту женщину. Это не доказательство? А ребёнок, который называет его папой? Это что, мираж?

— Я просто говорю: соберись. Он в «командировке» до понедельника, верно? У тебя есть время. Подумай, чего ты хочешь.

— Чего я хочу? — я невесело усмехнулась. — Хочу, чтобы мой муж не оказался лживым подонком, который десять лет кормил меня сказками про «ещё пару лет подождём с детьми». Хочу, чтобы мои часики, которые тикают всё громче, не напоминали мне, что через месяц мне тридцать три, и я, возможно, уже опоздала. Хочу… — я запнулась, — хочу, чтобы эта девочка не была его. Но она его, Дин. Я знаю.

Дина молчала, только гладила меня по плечу, как ребёнка. Её доброта раздражала — не потому, что она была неискренней, а потому, что я не хотела жалости. Я хотела ответов. Или, может, мести. Или хотя бы чёткого плана, как не сойти с ума.

Телефон завибрировал. Сообщение от Антона: «Привет, малыш. Как твой шопинг? Купила что-нибудь красивое? Скучаю, целую».

Я уставилась на экран, чувствуя, как пальцы дрожат. Лицемер. Лжец. Актёр года, черт возьми.

— Дай я отвечу, — Дина выхватила телефон, пока я не швырнула его в стену. — Что написать?

— Напиши, что всё отлично, — процедила я. — Что я устала и лягу спать пораньше. Пусть думает, что я всё ещё его послушная дурочка.

Дина быстро набрала сообщение и отправила. Через минуту пришёл ответ: «Сладких снов, любимая. Уже считаю часы до встречи».

— Премию за наглость ему, — пробормотала я, откидываясь на спинку дивана.

Дина включила какую-то комедию на ноутбуке, но я не слышала ни слова. Перед глазами стояло кафе: Антон, вытирающий мороженое со щёчки девочки, его улыбка той брюнетке, их уютный маленький мир, в котором для меня не было места. Интересно, что он говорит им обо мне? Что я скучная жена, которая не понимает? Или вообще не упоминает, как будто я мебель в его жизни?

— Пиццу закажем? — Дина попыталась отвлечь меня, листая приложение доставки. — Или суши? Ты же любишь роллы с лососем.

— Дин, я сейчас даже воздух глотать не могу, — я покачала головой. — Но закажи, если хочешь. Только без анчоусов, я их ненавижу.

— Ой, да ладно тебе, анчоусы — это же изюминка! — она попыталась улыбнуться, но, увидев моё лицо, быстро сдалась. — Ладно, ладно, без анчоусов.

Пицца приехала через полчаса, но я смогла только поковырять начинку. Желудок сжимался, как будто я проглотила камень. Дина, напротив, ела с аппетитом, периодически бросая на меня обеспокоенные взгляды.

— Знаешь, что самое паршивое? — сказала я, глядя в окно на мерцающие огни Москвы. — Я думала, у нас всё идеально. Ну, почти. Без детей, но мы же планировали… Я верила, что он хочет «встать на ноги», обеспечить будущее. А он уже обеспечивает. Только не меня.

— Лика, не накручивай, — Дина отложила кусок пиццы. — Мы пока не знаем всей картины. Может, это не так, как кажется.

— Дин, хватит, — я посмотрела на неё так, что она поперхнулась своим оптимизмом. — Я не слепая. И не дура. Ну, ладно, может, была дурой. Но теперь-то я всё вижу.

Вечер тянулся медленно, как дешёвый сериал с кучей ненужных сцен. Дина предложила прогуляться, чтобы «проветрить голову», и я, неожиданно для себя, согласилась. Мы вышли в прохладный московский вечер, где фонари отражались в лужах, а воздух пах асфальтом и осенью. Дина болтала о какой-то ерунде — о новом сериале, о скидках в «Метрополисе», о том, как её кот опять стащил носок. Я кивала, но мысли были где-то далеко. В кафе. В той, другой жизни Антона.

— Смотри, мороженое! — Дина указала на яркую тележку у парка. — Давай возьмём? Шоколадное, как ты любишь.