Читаем Коллекционер проклятий онлайн бесплатно

*Голос*

Есть в мире места, где время течет неспешно, будто патока, а воздух густ от легенд и древних историй. Такова Тихая Лощина. Обычная деревушка, затерянная меж покрытых лесами холмов. Уголок спокойствия, где, словно нити старой песни, вьются тропы, а крыши покрыты соломой, что помнит еще дедовские зимы.

Тут, под сенью вековых дубов, жизнь идет по заведенному кругу: утром — роса на травах, днем — стук молота в кузнице, вечером — дым из труб да смех у колодца. Но пусть вас не обманет эта безмятежность. Мир Иллириум — не только поля да огороды. Он шире, древнее, опаснее.

Говорят, что когда‑то боги ходили по землям Иллириума, оставляя следы в камне и памяти. Потом пришли эпохи героев, магов и великих войн. Теперь же… теперь остались лишь отголоски. Руины башен на дальних холмах, замшелые валуны, покрытые рунами, что никто не может прочесть, да предания, которые старухи шепчут у огня.

В Лощине знают: мир держится на хрупком равновесии. Эльфы в Серебряном Лесу хранят заветы предков, дварфы в подземных городах куют оружие против демонов, орки кочуют по степям, грозя огнем и сталью. А люди… люди строят города, торгуют, воюют и верят, что все можно измерить монетой или мечом.

Но есть и те, кого не впишешь в хроники королей. Зверолюди — потомки древних племен, что заключили союз с духами зверей.

Волколаки бродят по ночам, чуя кровь и ложь. Кошаки скользят по крышам, смеясь над теми, кто думает, что видит все. А белколюды… ах, белколюды! Эти юркие, хвостатые проказники знают каждый тайный ход в округе и каждый секрет, который можно выменять на улыбку или блестящую безделушку.

Именно здесь, в Тихой Лощине, начинается история простого парня, заснувшего в собственной уютной кровати, а очнувшегося…

— Да заткнешься ты уже или нет? — недовольно буркнул я, перебив разбудивший меня голос. — Андрей, ты там со своей настойки совсем крышей поехал? Какая, в задницу, Тихая Лощина? Говорил же: по рюмочке и спать. Мне утром на работу…

Зря я вообще его вчера пустил. Нужно было гнать взашей.

Сколько ж мы выпили?

Ладно, хрен с ним. Будильник, вроде, пока не звенел, а значит можно еще немного покемарить. Оттянуть начало трудовыебудней, так сказать. Понедельник, блин, будь он неладен…

Сладко зевнув, я поудобнее поправил подушку под головой и хотел уже снова провалиться в сон, как подушка неожиданно хрюкнула, лягнула меня копытом в лоб и с визгом убежала прочь.

Вот так номер!

От неожиданности я резко сел и открыл глаза. И не сразу поверил, что мир грез меня отпустил. Вместо привычной спальни, меня окружали деревянные стены из плохо подогнанных досок, пол устилала солома, немилосердно коловшая задницу, а вокруг расхаживали свиньи, овцы и куры, с любопытством разглядывавшие незваного гостя.

Что за дела вообще⁈

— Андрей? — неуверенно позвал я.

— Хрю? — ответил мне поросенок, на котором я совсем недавно возлежал. Его тут же оттеснила дородная сисястая мамка и угрожающе фыркнула, обдав меня горячим воздухом из покрытого щетиной пяточка.

«Дурдом ». — пронеслось у меня в голове. — « Допился» .

Нет, в студенческие годы где мне только не доводилось просыпаться, но чтоб такое…

— Андрей, если это шутка, то она затянулась! — поднимаясь на ноги, крикнул я. — Ты где вообще хлев нашел? Иди сюда, обещаю побить не слишком сильно. — меня пониже поясницы боднул баран, заставив сделать несколько широких шагов, чтобы сохранить равновесие. — Все, я передумал. Тебе хана. Поедешь в травму. И только попробуй там вякнуть что-то про побои. Да понял я, понял, отстань! — бросил я зверюге, бравшей новый разбег.

Шурша соломой, я подошел к двери, толкнул ее и обомлел.

*Голос*

Выйдя из хлева, Ден отряхнул ладони от соломы и пыли, и впервые поднял глаза на деревню.

Солнце стояло высоко и заливало все теплым, золотистым светом, словно мед стекавшим по крышам и стенам. Воздух пах сеном, дымом, влажной после утреннего дождя землей и чем‑то еще — тем неуловимым, что бывает только в местах, где люди живут веками, и где каждый камень помнит шаги десятков поколений предков.

Тихая Лощина раскинулась перед Деном как картина, написанная рукой мастера.

Вдоль извилистой улицы тянулись простые деревянные дома. Добротные. Сложенные с любовью к труду и верой в светлое будущее. Дубовые бревна, потемневшие от времени, соломенные или дощатые крыши с аккуратными гребнями. На некоторых — резные наличники: листья, звезды, звериные головы. У одного дома висел скворечник, и оттуда доносилось звонкое щебетание — будто кто‑то смеялся над изумлением гостя.

Между домами зеленели огороды: ряды капусты, кудрявые верхушки моркови, высокие лозы бобов, оплетавшие шесты. У колодца стояла женщина в простом платье, с ведром в руках. Вдалеке, за крышами, темнел лес — не мрачный, не угрожающий, но глубокий и древний. Его кроны шевелились от ветра, выглядывая из клубов густого молочно-белого тумана.

А над всем этим — небо. Бездонное, синее, с редкими кучевыми облаками, похожими на клочья овечьей шерсти. И в этом небе кружил ястреб — одинокий, свободный, с распростертыми крыльями, словно хранитель этих мест.

Здесь не было ни грохота городов, ни смрада выхлопных труб, ни суеты привычных серых дней. Только тишина, прерываемая редкими звуками: скрипом калитки, стуком топора где‑то вдалеке, смехом детей, носившихся в сочной зелени травы.

«Так вот она какая — Тихая Лощина» . — подумал Ден.

И в тот же миг понял, что уже не сможет забыть этого вида. Не сможет стереть из памяти этот свет, воздух, покой, в котором чуялось что‑то едва уловимое — как натянутая струна, готовая зазвучать.

Что‑то здесь было не так.

Не в самой деревне — она была прекрасна в своей простоте. А в нем. В том, как сердце вдруг сжалось, будто узнало что‑то, чего разум еще не понял.

Он сделал шаг вперед, прочь от хлева, и земля под ногами показалась ему одновременно чужой и до боли знакомой — как сон, который ты уже видел, но не можешь вспомнить.

— Кто это сказал? — воскликнул я, вертясь во все стороны. Людей на улице хватало, но никто не стоял настолько близко, чтобы говорить мне прямо в ухо. Или это звучало у меня в голове? — Выйди! Покажись!

По большей части Голос не соврал, и я действительно увидел все, что он описывал. Пусть я и не воспринимал реальность через столь возвышенную призму. Да и говнецом, честно говоря, попахивало, а не только сеном и дымом. Уж не от меня ли? Все-таки из хлева вылез…

Оглядел себя. Я стоял босяком на утоптанной тысячами ног земле. В коричневой пижаме, усыпанной золотыми штурвалами. Уж и не помню, кто мне ее подарил, узнав о моей любви к одному старому фильму.

Кстати, не на киносъемки ли я угодил? Или какое-то шоу? Может я тогда слышу голос режиссера?

Проверил — наушников в ушах не обнаружилось. Как и какой-либо сопутствующей съемкам техники вокруг. Ни микрофонов, ни камер, ни миловидной ассистентки с чашечкой горячего кофе. Вот уж от чего бы я сейчас точно не отказался. От кофе, конечно, а не от ассистентки. Хотя, если подумать…

Нет, стоп! Очнись! Думай верхней головой, а не нижней! Оказался, блин, фиг пойми где, а все о том же. Еще и какой-то хрен с горы все мои действия и мысли комментирует, будто я герой книги. Интересно, он и дальше так будет?

Постоял. Подождал. Еще подождал. Затекла нога. Отмахнулся от назойливой мухи. Почесал пятку. Затем голову. Вытащил из волос клок соломы.

Голос безмолвствовал.

— И куда это меня занесло? — спросил я вслух, скорее чтобы себя успокоить, нежели в надежде на ответ. Сердце гулко колотилось где-то в районе горла, а мысли лихорадочно носились в черепушке из стороны в сторону, то тут то там туша зарождающиеся очаги паники.

— Знамо где, внучек, в Тихой Лощине ты. — прошамкал будто вылезший из-под земли ветхий дед, опиравшийся на суковатую клюку. — Ты вчера с беженцами приехал что ли? Так топай на площадь тогда. Губернатор всех ваших там собирает. Что-то мудрое вещать будет. Ну или как повезет. Но хоть покормят — эт точно.

— Э-э-э… — протянул я, растерянно хлопая глазами. — Беженцы?

— Забыл, что ли, внучек? — сочувственно поинтересовался дед. — Забвением проклят иль чем-то вроде того? Не повезло. Но штука и не редкая. Своих найди, они помогут. На площади все. Туда иди.

Дед махнул рукой себе за спину и заковылял прочь. Почему-то боком и приставными шагами. Будто сбежавший из дома престарелых краб.

В голове у меня неожиданно прояснилось. Хотя скорее не от того, что я мигом все понял (ни хрена я не понял!), а потому, что мысли расселись по углам в тихом ауте. В таком же, как и я сам.

Какое еще Забвение? Я же, вроде, все помню. Вчера вечером пришел сосед Андрюха дегустировать новую настойку. Как обычно сбежал от жены, взявшей привычку пилить его по выходным. Стерва та еще, давно б развелся. Но это не мое дело.

Мы выпили. Но по чуть-чуть. Ведь утром на работу.

На работу.

На работу…

А кем я работаю?

Правда забыл, что ли?

От неожиданно обнаруженного пробела в памяти резко засосало под ложечкой, а мурашки принялись маршировать вдоль позвоночника, будто собрались штурмовать вставшие дыбом волосы на затылке.

— Так, проверка знаний. — объявил я сам себе. — Дважды два? Четыре. Любимый футбольный клуб? Реал. Кетчуп плюс майонез? Кетчунез. Столица Аргентины? — задумался. — Ладно, допустим я этого никогда не знал. Квадрат гипотенузы? Равен сумме квадратов катетов. — надо же, а это всплыло. Спасибо учительнице математики. — ФИО? Дата рождения? Номер паспорта?

А вот тут наступил затык. Если до этого все ответы, не считая столицы, как обычно возникали в голове сами собой, то теперь я будто пытался поймать руками дым, а тот закономерно от меня ускользал.

— Ден? — неуверенно предположил я, вспомнив, как называл меня Голос. — То есть Денис? Деним? Денгурион? Денисфен? Дендромутант обыкновенный?

Черт, как же хреново не помнить собственное имя. Да и многие другие моменты биографии словно играли со мной в салочки, не давая себя схватить.

Во дела… Действительно Забвение, что ли? Что за чушь?

Решив, что вид собственного лица может дать какую-нибудь подсказку, я огляделся в поисках зеркала или любой другой отражающей поверхности. Но в отличие от привычного мира меня окружали исключительно камни и дерево. Даже стекол ни в одном из окон я не заметил. К счастью, любой школьник знает, что при необходимости всегда можно найти собственное отражение в воде, поэтому я уверенной поступью направился к колодцу.

Я шел, впечатывая босые ступни в нагретую солнцем землю, и ожидая в любой момент вновь услышать таинственный Голос. Я все еще не терял надежду, что это какой-то прикол, и вот-вот выскочит Андрей с криком вроде: «Попался, сосед! Саечка за испуг!». Он, конечно, тут же получит в нос, но зато я хоть смогу спокойно выдохнуть.

Тем не менее зрение улавливало одну странность за другой. Помимо крабоходящего деда, я заметил мужика, беззвучно открывавшего рот, будто выброшенная на берег рыбина, хотя, судя по красному лицу, он орал что есть мочи; женщина катила в тачке каравай хлеба и потела так, словно пыталась сдвинуть с места груженый углем вагон; а один из резвившихся с остальными детей как будто и вовсе не отбрасывал тени. Также мое сознание неизменно царапал укутавший ближайшей лесок туман, хотя с таким солнцем тот давно уже должен был развеяться.

Я бы, может, заметил еще что-нибудь, но ноги мои постепенно начали наливаться свинцом, и с каждым шагом это ощущение лишь усиливалось. Как если бы я нес за спиной рюкзак с кирпичами, а кто-то докидывал мне туда все новых. Остановись, гад, я же так сдохну!

До колодца оставались считанные метры, и я решил преодолеть их одним рывком. Поднатужился, напрягся, оттолкнулся что есть мочи и… распластался на земле, не в силах даже вернуть в рот, вывалившийся наружу язык. Со стороны я, наверное, смотрелся крайне по-идиотски.

Да что же за напасть?

На этот вопрос невольно ответила проходившая мимо молодая девушка с парой пышных белокурых кос.

— Эй, народ, помогите кто-нибудь! — крикнула она, привлекая внимание односельчан. — Тут еще одного новенького придавило !

Сразу же, будто только этого и ждали, прибежали несколько мужчин и, подцепив меня багром, подтащили к себе. Давившая на плечи тяжесть мгновенно исчезла, и я сумел подняться. Пыльный, грязный, босой и в порванной пижаме. Однако, похоже, это никого не смущало. Мужики посоветовали мне поскорее отправляться на площадь и разошлись по своим делам.

— Ева. — представилась девушка, беззастенчиво меня изучая. По ее лицу блуждала плохо скрываемая улыбка. — Я тебя тут раньше не видела. Вчера приехал, да?

— Что это за чертовщина? — проигнорировав ее вопрос, выпалил я и посмотрел на место, где только что валялся без сил. Внешне оно ничем не отличалось от любых других участков улицы. — Меня будто тапком прихлопнули. Как таракана.

— Так это все захаров дом. — кивнула в сторону ближайшей хибары Ева. — Вернее сам Захар. Проклятье у него такое — чем ближе подходишь, тем тяжелее становишься. Но действует только на живое. Иначе б он на развалинах сидел.

Опять проклятье какое-то. Что за чушь вообще? Любой дурак знает, что проклятий не существует. Но то чувство… Я же и правда пошевелиться не мог.

— Огораживать тогда надо! — недовольно буркнул я. — Флажками. Волчатником. Забор построить, в конце концов!

— А зачем? — мило пожала плечами девушка. — Местные и так все знают. А новенькие… Тоже быстро осваиваются, в общем.

— Ну зашибись тогда. — съязвил я, но Ева будто и вовсе не заметила в моем голосе насмешки. — А за едой он как ходит? Ночью?

— Не-ет. — рассмеялась Ева. — Он вообще не ходит. Губернатор запретил. После пары, так сказать, инцидентов. Так что дома сидит почти безвылазно. А еду ему по веревке передаем. Это Лиза придумала. Она у нас на все руки мастер. И для Есении сетку сделала. Вон, видишь?

Девушка махнула рукой куда-то в сторону, я же проследил за ее взглядом и обомлел. Хотя нет, не так. Я еще от прошлого потрясения не до конца отошел, так что степень моего шока словами описать трудновато. Впервые мне довелось на собственном опыте испытать, что значит быть не в афиге, а в двафиге. Если не в трифиге, вообще…

На другом конце деревни прямо в воздухе висел купол из мелкой сетки, притянутый к земле четырьмя веревками. Словно дырявый парашют. Вот только купол этот по всем законам физики должен был упасть, а вместо этого наоборот будто стремился к небу.

Более того, прямо у меня на глазах ввысь взмыл кочан капусты и застрял среди множества других разнообразных предметов.

— Там гравитация, что ли, не действует? — проронил я, бестолково хлопая глазами.

— Грави…что? — не поняла Ева. — Это проклятие у Есеньки такое. Как у Захара, только наоборот. Все легким становится и улетает. Неживое только. А Лиза сетку придумала. Так еще и подвижную. Раз в неделю все назад возвращаем. Она у нас умница.

— Сетка?

— Лиза. — хохотнула девушка. — Но и сетка тоже ничего.

— А вы не пробовали Захара с Есенией вместе поселить? — предложил я, осененный внезапной идеей. — Чтобы их, эм-м-м, эффекты друг друга сократили. Да и им самим явно веселее будет, чем по одиночке.