Читаем Никогда с тобой онлайн бесплатно

Доманская Елена (Мелкая)

— Доманская!!!! — крик Ярового, как парализующий яд для меня. Застываю на месте и жду, какую хрень он выкинет на этот раз. Выглядит, как самый настоящий демон в человеческом обличии. Наверняка так и есть. Потому что, если предположить, что его создал Господь, то можно окончательно разочароваться в этом мире.

— Чего тебе?!

— Нихрена, мисс всезнайка, лицо попроще, — нагло смотрит он, ухмыляясь. — Ты мне матешу должна.

— Щас, ага, видел? — спрашиваю, показывая ему средний палец, и ухожу, пока он тащится за мной и дёргает за рукав блузки. — Слушай, отвали по-хорошему. Иначе я тебе вмажу.

— Вмазывалка ещё не выросла. У меня мало времени, гони домашку, говорю, — цедит он, больно схватив меня за локоть, и я толкаю его от себя, упираюсь ладонями в грудную клетку.

— Пошёл ты! — чувствую, что мои ноздри раздуваются от злости. Если бы я могла, то давно бы поставила его на место, но он такой наглый, такой гадкий и противный, что, кажется, ни один мой поступок априори не способен его удивить. — Я скажу Андрею, и он тебя побьёт!

— Андрею скажешь, — смеётся он, чуть ли не хрюкая. — Ну, давай, мелкая. Говори. Посмотрим, кто кого ещё побьёт.

Андрей — мой парень. Мы начали встречаться этим летом. Одиннадцатый класс, семнадцать лет, и все стараются найти себе пару. Только вот я до конца не поняла, что чувствую к нему, однако он довольно мил и заботлив по отношению ко мне. Проявляет внимание. Мы вместе ходим в кино, сидим за одной партой. В принципе, если брать в расчёт, что все мы — одноклассники, то зря я так угрожаю. Ведь Андрей совершенно точно не сможет дать этому извергу отпор. Он слишком хороший для этого… Слишком правильный.

— Доманская, ты же пожалеешь. Я тебя поломаю, — кричит он мне вслед, и я оборачиваюсь.

— Смотри, чтобы я тебя не поломала, чёртов придурок! Садись за учебники, потому что вряд ли с твоими мозгами сможешь хоть чего-то добиться в этой жизни! — фыркаю в ответ и ухожу оттуда, но нутром чувствую, что это не всё. Я его жестокий взгляд кожей ощущаю. Ненавижу, когда он так смотрит. Да вообще его всего ненавижу.

— Привет, — здороваюсь с Андреем и улыбаюсь, краем глаза наблюдая, как Яровой садится сзади меня. Специально это делает. Что-то снова задумал. Как же он меня достал… Просто неимоверно задолбал своими выходками.

— Привет, — Андрей протягивает шоколадку. Как всегда, мило с его стороны. И я тут же отодвигаю её на свою сторону стола, стеснительно убирая прядки волос за ухо. Наверное, я так кокетничаю, фиг знает. У меня это как-то от природы получается.

— Спасибо…

— Не за что. Готова к уроку?

— Да, вчера пол вечера занималась, а ты?

— Тоже.

Мы начинаем обсуждать пройденную тему, и я тем временем совсем забываю про Яра, который сидит сзади и недобро косится на нас. Какое мне до него дело? Вообще пофиг.

Что он может мне сделать?

Тяну руку в рюкзак и понимаю, что он пустой. В нём ничего нет, ни одной тетради, а учитель уже начинает урок. Шарюсь в нём и не могу понять. Я ведь точно складывала всё, я не могла забыть. Поворачиваюсь и вижу его довольную рожу, он смотрит так, словно выиграл эту жизнь. Вот ведь конченная сволочь.

— Ах ты скотина… Верни мою тетрадь! — шепчу злобным шёпотом, пока он скрещивает руки на груди и рассматривает меня.

— Не понимаю, о чём ты, Доманская. Вообще ебанулась?

— Яровой… Живо верни тетрадь, я знаю, это ты взял! Я эту домашку половину вечера, блин, делала, верни!

— Лена Доманская, — прерывает меня учитель. — Будьте тише. Что у Вас случилось?

— Ничего, — смотрю в пол. Стукачей никто не любит, и я не хочу быть одной из них. Но осознание, что мне могут поставить двойку из-за этого кретина так сильно царапает все внутренности. Как же я его презираю. Хочу треснуть по голове.

И, пока Валентина Ивановна говорит сдавать тетради на проверку, я смотрю на Андрея и вздыхаю.

— Забыла тетрадь…

— Блин, это точно не он сделал? — спрашивает у меня Андрей, и я мотаю головой. Не хочу, чтобы он ввязывался. Будет только хуже.

— Давайте, сдаём активнее. Последний год, экзамены на носу, поступление. Имейте в виду поблажек не будет, — продолжает она нагнетать, и я у меня внутри разрастается буря. Я всегда так стараюсь по учёбе. Я — отличница. Для меня не сдать домашнее задание подобно удару молнию по голове. Мне это несвойственно и из-за этого я неприятно ёрзаю на стуле весь последующий урок.

Когда занятие кончается, я подхожу к учителю вся покрасневшая в расстроенных чувствах и смотрю несчастными глазами.

— Валентина Ивановна, извините, пожалуйста, я забыла тетрадь дома, но я готовилась, честно… Я могу принести завтра… Прошу Вас, дайте мне шанс…

— Лена, как же так… Ты ведь никогда не отличалась рассеянностью… — задумчиво говорит она и хмурится, поправляя очки. — Совет тебе — не стоит тебе сейчас думать о мальчиках. Я видела, что вы с Крюковым гуляете. Лучше займись учёбой, он дурно влияет на тебя, — заявляет она, и я смотрю на неё выпученными глазами. Он конечно не отличник, но и не заядлый двоечник, однако, спорить с ней я не решаюсь. Просто киваю. — Ладно, завтра на втором уроке мне принесёшь.

— Спасибо, спасибо! Огромное спасибо! — вылетаю оттуда в панике, настроившись на то, что придётся делать домашку заново, ладно хоть остались черновики, и Яровой подкрадывается внезапно, словно чёртов хищник. Вышагивает своей наглой плавной походкой, сложив руки в карманы, и идёт сзади меня по пятам.

— Андрюша дурно влияет на тебя, Доманская, — подло повторяет он её слова, и я замираю.

— Где моя тетрадь? — разворачиваюсь и смотрю на него озлобленным взглядом. — Яр, где она?

— В надёжном месте, — шепчет, ухмыляясь, и я смотрю на его рюкзак. Секунды не проходит, как мы начинаем драться. Я пытаюсь сдёрнуть его с мужского плеча и когда получается, он больно дёргает меня за волосы.

— Айййй… — чувствую, что глаза слезятся и на адреналине начинаю его колотить. Он конечно не отвечает. Он никогда не отвечал физически. Хотя думаю, что хотел. Мы ведь ругаемся с самого первого класса. Но вот этот его жест сильно меня задел, и как только мы с ним вступаем в режим боевой готовности, откуда не возьмись появляется Андрей и бьёт его рюкзаком по голове, подкравшись сзади.

О, боже.

У Ярового в мгновение башню срывает. Я буквально вижу, как он из обычного парня превращается в робота-убийцу.

— Пизда тебе, Андрюша, — не успеваю я пикнуть, как он одним ударом бьёт Андрея прямо в нос, а тот падает замертво на пол, пока я кричу и пытаюсь его оттащить.

— Оставь его, придурок! Оставь в покое, псих ненормальный! — пинаю его, пока остальные помогают Андрею встать, и Яровой замахивается снова, но я встаю между ними и жмурюсь. Сбитый окровавленный кулак замирает в трёх сантиметрах от моего лица. Моё сердце бьётся в агонии. Я распахиваю глаза и смотрю на него в ужасе. На его лице нет ни толики сожаления, одна скупая стальная злость. Мне кажется, я глохну, потому что в ушах гул, а стук моего мотора раздаётся в голове болезненными спазмами. — Не надо… Не трогай его… — шепчу уже на последнем издыхании. Ловлю его чёрные глаза своими. Трясусь. Покачиваюсь на месте, потому что ноги плохо держат.

Яр бросает последний прожигающий взгляд на Андрея, опуская при этом руку.

— Крюков, ты — крыса. Защитницы твоей не будет, я тебе физиономию подправлю. А ты… Доманская… — смотрит он на меня. — Ходи теперь и оглядывайся…

Доманская Елена (Мелкая)

Можно ли ненавидеть кого-то всей душой, будучи ещё школьницей?

Это не просто странно, это ужасно невыносимо. Всю ночь я сижу и делаю чёртову домашку заново, однако ответ так и не сходится. Психую и нервничаю, скрипя зубами, и уснуть мне удаётся только под утро.

Естественно, я просыпаю. В школу прихожу растрепанная и сердитая. Ладно хоть удалось всё восстановить и ко второму уроку я уношу тетрадь Валентине Ивановне.

— Леночка, так я проверила, тетрадь твоя со всеми лежит в стопке. Зачем же переделывала, забыла, что сдала что ли?

Как жаль, что нельзя убить щелчком пальца. Я кожей ощущаю, как каждый волосок на теле встаёт дыбом. Я его ненавижу. Всей своей душой ненавижу. Так, что хочу оторвать ему голову.

— Да, я, видимо, не выспалась, — извиняюсь и пулей бегу на следующий урок. Как только вижу его в коридоре, иду на него словно таран.

— Ненавижу тебя, скотина! Я всю ночь из-за тебя не спала, козёл!!! — колочу его широкую спину, а он лениво разворачивается, изучая моё раскрасневшееся лицо.

— А, мелкая… — пренебрежительно цедит он, усмехаясь. — Чё надо?

— Сволочь… Ты… Я тебе такое сделаю. Такое…

— Доманская. Давай уже вали, пока я тебе чё-нибудь не сделал. Говорил же тетрадь твоя в надёжном месте. А Андрюша тебя уже заждался, — добавляет он, и я уже чую что-то неладное. Когда забегаю в класс, вижу Андрея с распухшим носом, а в руках у него покромсанные кеды.

— Боже, что он сделал? — спрашиваю, присаживаясь рядом.

— Вот что… — показывает обувь, а мне выть хочется. Вот почему он такой придурок? Я тут же срываюсь с места, хотя Андрей окликает меня, но я иду обратно в коридор.

— Какой же ты кретин! Думаешь, если твои родители — богачи, то можно так обращаться с вещами, заработанными непосильным трудом?! Ты знаешь, сколько он работал летом, чтобы их купить?! — налетаю на него с кулаками, пока другие его дружки смотрят на нас и посвистывают, а Яровой перехватывает мои руки и смотрит волком.

— Доманская, рот закрой. Вообще не ебу о чём ты тут вещаешь. Иди, блядь, проспись. А то вон, небось всю ночь домашку делала по математике и кукуха у тебя съехала! — отталкивает он меня, но я не унимаюсь.

— Ненавижу тебя, будь ты проклят, Яровой! — нападаю снова, на что Яр уже рычит.

— Отошла, пока я тебе больно не сделал, мелкая! И про моих родителей не смей тут пиздеть нахуй!

— Какой же ты ужасный отвратительный человек… Когда-нибудь ты нарвёшься, Саша! И потом вспомнить, как подло со всеми поступал! — кричу ему, и вся умываюсь слезами, а у него на лице словно ни одной эмоции не проскальзывает. Грёбанный садист. Энергетический вампир!

Возвращаюсь обратно и сажусь рядом с Андреем, вытирая щёки.

— Зачем ты к нему ходила? Пошёл он. Пусть катится к чёрту, — говорит Андрей, приобняв меня. — Успокойся.

Пока я шмыгаю носом, стирая последние следы своей истерики, в класс входит Яровой со своей свитой балбесов и проходит мимо, опаляя меня своим уничижительным мажущим взглядом.

— Он думает, что главное звено в пищевой цепи. Считает себя здесь главным. Что ему всё можно… — мямлю себе под нос, пока Андрей сжимает моё плечо. — Я так устала от него и от его выкрутасов.

— Остался год. Потерпим. Поступим и всё закончится, — убеждает он меня, притягивая и целуя в макушку. Мы ещё ни разу по-настоящему не целовались. Пока что, я как-то намеренно избегаю этого мгновения. Не знаю даже почему.

— Угу, — мямлю себе под нос, поглядывая исподлобья на Ярового. Вот бы сделать ему что-то такое, что наконец заставит его задуматься о своём отвратительном поведении и отношении к другим.

С громким звонком у нас начинается урок, и я уже прихожу в нормальное состояние, сдавливая в себе испытанный стресс.

— Давайте быстро решим вопрос с дежурством и займёмся русским языком, — учительница начинает стучать по столу кулаком из-за галдежа. — Тихо! Тихо!

— А что решать? Пусть отличники и дежурят, они кайфуют от этого, — пренебрежительно выдаёт Яровой. — Да же, Доманская?

Я тут же оборачиваюсь и сверлю его взглядом.

— А я предлагаю Ярового. Он идеальный кандидат, Вера Степановна! — парирую в ответ.

— Да? Ну что ж. Доманская, Яровой, поздравляю. Довыкаблучивались. Вместе будете дежурить, — перебивает она, на что я растерянно хапаю воздух губами, но никак не могу вдохнуть. Боже, только не это. Я не хочу с ним.

Никогда… Никогда с ним не хочу!

— Подождите... Вера Степановна! — выпаливаю, но она уже пишет тему на доске.

— Зачем ты влезла? Теперь с этим кретином проведешь весь вечер... — хмурится Андрей.

— Ты останешься со мной? — вцепляюсь в его руку.

— Я бы остался. Только у матери сегодня юбилей. Ты забыла?

— Блин...

— Не обращай на него внимание. Игнорируй. Любую его выходку игнорь и ему надоест, — объясняет он, на что вздыхаю. Ему точно никогда не надоест... Потому что он — исчадие Ада.

До самого вечера я жду своего дежурства, как наказания. А нужно всего лишь понаблюдать за дискотекой, организованной для средних классов. Вот мы с Яровым и направляемся туда, правда разными путями. Мы и в десяти метрах друг от друга чувствуем себя некомфортно.

— Доманская, ты там стой, возле окна, а я здесь постою, — указывает он мне словно собаке.

— Тебя не спросила, где мне стоять! — скрещиваю руки на груди и морщусь на его слова. — Команды будешь своим дружкам раздавать!

— Ой, всё, змеище, не начинай.

— Да пошёл ты!

— Сама иди! И не трогал я вещи твоего чухана. Делать мне нехуй, — заявляет он с пренебрежением.

— Так я тебе и поверила.

— Вообще похуй веришь ты или нет.

— Ну и заткнись тогда!

— Сама заткнись!

Яровой уходит, а у меня идет пар из ушей. Как же хочется ему настрелять.

Ненавижу!

Дежурство проходит скучно. За исключением пары раз, когда Яровой разнимает драку малолетних придурков и дважды отбирает у них сигареты. Он конечно сам их в итоге скуривает, но мне всё равно, лишь бы не они это делали.

— Мелкая, от тебя толку ноль. Ты ж нихера сделать даже не можешь, — выдаёт он под конец дискотеки.

— Зато могу на тебя нажаловаться. Так что развернись и пиздуй вон в ту сторону! — указываю к выходу, когда он сжимает челюсть в тиски.

— Где твой Андрюша? Давно бы забрал тебя отсюда. Или ты уже и его заебала?

— Хаха! — выдаю истерически. — Иди ты в жопу, урод!

— Это я-то урод? — спрашивает обнаглевшим голосом с таким гонором, что он стены в помещении распирает. — Я в этой школе самый нормальный поц, если кто-то здесь и урод, так это твой Крюков. Да и ты, Доманская, явно красотой не блещешь. Так что, сори, но я действительно пошёл, лишь бы рожи твоей страшной не видеть.

Он разворачивается, а я вижу бутылку с водой, стоящую на столе возле меня. Есть ли у меня остатки разума? Или от злости на него всё выдуло окончательно?

Ослепленная яростным чувством мести, хватаю бутылку, открываю её и одним рывком обливаю всю его спину, начиная с темноволосого затылка. Яровой тут же ёжится. А я...

Морщусь от того, что сделала и жду, когда он обернётся.

Карие глаза в секунду становятся чёрными.

Я и пикнуть не успеваю, как он хватает меня за руку и тащит в сторону уборной.

— Отпусти! Ты сам виноват! Отпусти! — сопротивляюсь, но он же как машина для убийств. От его грубой хватки у меня точно останется синяк. Едва успеваю хоть как-то отпрянуть, как он врубает кран и просто толкает мою голову под воду, а я визжу на весь мужской туалет.