Читаем Громов. Хозяин теней. 8 онлайн бесплатно
Громов. Хозяин теней. 8
Громовы больше не одни, но легче от этого не становится. Друзья и союзники готовы помочь, но враг не только силён, но ещё и умён. Одна за другой обрываются нити, ведущие к Философам. Сами безумные учёные держатся в тени, но продолжают перекраивать мир по собственному разумению, не слишком обращая внимание на сопутствующие жертвы. Вот только и они далеко не всемогущи. Да и мир сам готов измениться. Но в какую сторону? И как с этими переменами связан пусть талантливый, но мальчишка из рода Громовых?
Серия: Громов [Насута]
Самиздат, сетевая литература / Попаданцы / Бояръ-Аниме / Боевое фэнтезиГлава 1
Дом, милый дом.
Ладно, не скажу, что милый и что сильно скучал. Но соседке, которая тотчас высунулась из-за забора, я помахал рукой. Тётка, правда, моментально скрылась, сделав вид, что её тут нет.
И думать не хочется, какие сплетни полетят по округе.
Тимоха выбрался следом.
Огляделся этак, с интересом и спросил:
— Значит, ты жил тут?
— Жил, — согласился я. — Но на подробности не рассчитывай. Я мало что помню. Так, отдельными кусками.
Тимоха толкнул калитку.
Надо же, не скрипит.
И двор обкосили.
Дверь поправили. Теперь на ней висел солидного вида замок, который Тимоха потрогал исключительно из интереса. А ещё, подозреваю, убеждаясь, что дверь эта, и замок, и вообще всё-то вокруг ему не мерещится.
Две недели.
Много это?
Мало?
Несколько дней в госпитале. И слёзы Татьяны, которые мне почему-то не хочется видеть, и я отворачиваюсь, пусть и понимаю, что плачет она от радости.
И Тимоху обнимает, не способная отпустить.
А он хмурится так, серьёзно, явно растерянный, потому что есть, от чего растеряться. И потом разговор. Долгий-долгий. Подробный. Тяжёлый. Ощущение грозы.
Буча, которая выбирается, чтобы улечься у ног. У неё снова длинное змееобразное тело и глаза навыкате, а что пока размер в четверть от себя-прошлой, так это мелочи.
Всё мелочи.
Кроме слов. Кроме рассказа, за которым скрываются потерянные дни и люди.
Вздох.
И стиснутые челюсти. Молчание. Тимохе тяжело принять, что деда больше нет. И Варфоломей ему был близок. И все-то, погибшие в поместье. Это я не знал ни имён, ни лиц, а для Тимохи — они утрата. Как и само поместье, бывшее домом. И видно, как Тимоха сжимает кулаки и разжимает. А Татьяна просто прижимается к нему, обхватывая огромную его руку своими. Он же, разворачивая её ладонь, водит пальцем по коже, которая всё равно не такая, какой должна быть.
И Татьяна смущается от этого внимания.
— Это уже пустяки, просто следы. Николай говорит, что со временем и они исчезнут, главное, я снова их чувствую, — она перебирает пальцами, быстро-быстро, будто играя на невидимой арфе. — Видишь?
— Вижу, — прозвучало это донельзя мрачно.
А я…
Я продолжал говорить.
Я никогда столько не говорил, как в ту ночь. И потому во рту то и дело пересыхало. Тогда Татьяна подхватывала рассказ. И снова, утомившись, отдавала мне. А Тимоха всё слушал и слушал.
И только ближе к полуночи мы замолчали.
— Вот… стало быть… как… я только и запомнил, что свет. Ещё подумал, что… дерьмо. Нельзя было Воротынцевым верить.
— Ну, теперь Воротынцевы в такой же заднице, как и Громовы, — сказал я. — Или почти такой же…
Потому что, пусть следствие и не завершено, но гадать нечего, кого на роль козлов отпущения определят. И кому придётся выплачивать компенсации, если не людям, то городу и Государю.
— А этот, значит, наш. Чтоб… ну, отец… — Тимоха качнул головой. — Это ж мало до греха не хватило… и дед не знал. Он бы не допустил и разговора про помолвку, не то, чтобы подписывать что-то…
Ну да, верю.
Никто не знал.
— И ребенка… Громовы своих не отдают. Нашёл бы способ. А отец промолчал. И все промолчали. И… дерьмо, — он снова повторил это слово, вцепился в волосы и замер. Сидел так несколько минут, а мы с Татьяной ждали, когда Тимоха снова заговорит. И он распрямился. — Мне бы тоже познакомится… с братцем.
— Тим, тебе бы сперва с целителем познакомиться.
— И с ним тоже, раз уж ты за него замуж собралась.
Татьяна замерла, вдруг осознав, что помолвка может быть и разорвана. Что теперь всё изменилось, и пусть она любит брата, но у него могут быть собственные на неё планы.
— Если человек хороший, то… целитель — это сила, — Тимоха тоже ощутил эту настороженность. И сомнения. И понял всё правильно.
— Хороший. Просто замечательный.
— Вот и славно. Мне эти женихи по предварительному сговору никогда не нравились, — Тимоха поднялся. — И вообще… надо бы тогда, не знаю, собрать всех… кто остался. И Михаила тоже.
— Вы с ним похожи, — Татьяна поддержала его под руку. — Не перенапрягайся, тебе пока нельзя. Ты пролежал вон сколько дней. Тело не готово двигаться.
— Тише, — Тимоха обнял сестру. — Теперь всё будет хорошо.
И чтоб вас всех, мне захотелось поверить.
С Мишкой они на следующий день встретились.
Тут уж обошлось без слёз.
И объятий тоже.
Взаимная настороженность. И Татьяны тоже, причём, не понять, за кого из них она больше волнуется. Тимоха выше. Здоровее. И тень его больше. А Мишкина, только выглянула и сразу нырнула к нему под пиджак. Только огромные глазища из-под полы поблескивали.
— Выходит… брат? — осторожно спросил Тимоха.
— Я ни на что не претендую, — Мишка не спешил подходит.
— Ну и дурак.
— Сам ты дурак.
— Что было, то было, — Тимоха обладал не только спокойствием, но и чувством юмора. — Я тебя помню.
— Помнишь?
— Смутно. Ты мне пряники покупал. И петушка. Такого. Оранжевого. И хвост золотой.
Сусальный.
Надо же, я тоже помню этого петушка, который оказался настолько красив, что Тимоха долго не решался его попробовать. Он выставлял руку, крутил, разглядывал и трогал покрытый сусальным золотом хвост, причмокивая губами.
И вспоминать об этом было больно.
— Спасибо.
— Как-то… не за что, — смутился Мишка.
— А ты всё помнишь? — поинтересовался я.
— Нет. Точнее временами. Отдельные картинки. Ощущение такое, мёртвого сна. Знаете, когда тело цепенеет и ты в нём точно заперт. Рвёшься, кричишь, а в итоге не получается даже пальцем пошевелить. А потом всё гаснет. И только темнота остаётся. Не страшно, нет. Спокойно даже. Михаил, стало быть. Я рад, что ты есть.
Это было сказано спокойно и с достоинством.
— Громовых и так почти не осталось, так что дело твоё, но не спеши отказываться от родства.
— Имя…
— Имя — дело третье. Тут уж как сам пожелаешь.
Тогда они тоже долго говорили.
В принципе, оно и понятно.
Потом столь же долгий разговор состоялся сперва с Николя, а потом и с Карпом Евстратовичем, которого возвращение Тимофея обрадовало едва ли не больше, чем нас с Татьяной. Заглянул и Еремей, но исключительно поздороваться и меня забрать. Ну да, раз хожу, в сон не сваливаюсь и вообще с виду здоров, то больничный закрывается. Стало быть, здравствуйте, гимназия и любимая латынь…
— Учись, — сказал Тимоха строго. — И давай, без глупостей.
Напутствовал, стало быть.
И сразу дал понять, кто тут теперь старший. Странные, по правде говоря, ощущения, и даже какая-то ревность, что ли? Обида? Нет. Скорее такое вот недовольство, вполне объяснимое, человеческое. Я столько времени был сам. И не пропал. И никому не дал пропасть. И вообще, я самостоятельный, а тут вот берут и командуют.
С другой стороны, глядишь и вправду будет легче.
Силу у меня никто не отбирал.
Теней тоже. Верю, что эта спячка когда-нибудь да завершится.
А в остальном… я один со всем не справлюсь. Мелькнула, конечно, мыслишка отложить учёбу, раз уж Ворон улетел, но… оставался ведь и тот, кто его сюда пристроил.
И выставка эта.
И ребята, опять же… да и в целом, чую, всем дел хватит.
— Савка! — Метелька ждал у входа во флигель, прячась в тени. И ко мне бросился, и ткнул кулаком в бок. — Вот ты… з-зараза!
Еремей подтолкнул меня в спину, велев:
— Отведи. Пусть помогает, раз уж так. Вечером заберу.
— Сам зараза! — ответил я.
— Я?
— А я чего?
— А чего уехал? И без меня? И такое вот… мертвяков видел?
— Не-а, там только кости одни.
— Мертвячьи? — уточнил Метелька.
— Ага. Земля вывернулась, и они полезли.
— А говоришь, не видел.
— Так не скелетами, они вдроде как друг с другом сцеплялись… а ты тут с Еремеем?
Еремей, посчитав, что свой долг выполнил, куда-то исчез.
— Почти всею гимназией мы тут. Сперва, как узнали, что происходит, мы у Демидовых были, в мастерских, делали эту штуку, для выставки. Ну а тут колокола. Так, бам-бам-бам…
Где-то громко завопила, запричитала баба, и я дёрнулся было на голос. Здесь, снаружи, звуков и запахов было куда больше. А ещё люди.
Из окна я видел, но, оказывается, лишь малую часть того, что творилось вокруг.
— А мамочки родныя! — вой взлетел и оборвался.
— Не обращай внимания, тут порой такое бывает, — Метелька подхватил меня под руку и потянул куда-то вбок. — Наши там. В общем, как колокола зазвонили, то Демидовы сразу тревогу подняли. Нас, стало быть, в подвал. Там такой подвал, я тебе скажу, заблудится с непривычки проще простого. И сидеть велели. Мы и сидели. Вот… а после уж выпустили. Ну и сказали, что кладбище поднялось.
— Это не мы, — в который раз сказал я, чувствуя, что не верят.
— Погодь, сейчас всем расскажешь… ну и сперва вроде как сказали, что погань эту, которая с кладбища полезла, остановили.
Палатки.
Всюду палатки.
И люди.
Живые потоки их сходились и расходились, то и дело раздавались крики, вспыхивали ссоры и тотчас гасли, стоило появиться мрачному характерного вида молодцу. Но тишина держалась недолго, и вот уже её снова нарушали визгливые бабьи голоса, выясняя, кто и где стоял. А главное, люди растекались у палаток, точно желая взять их в кольцо и не выпустить целителя, пока не примет.
Грязные.
Вонючие. Обряженные в лохмотья. Какие-то одинаково закопчённые, с чёрными лицами.
— Мы там-то, медсёстрам помогаем. Марлю режем, бинты скатываем и носим в стирку, потом сушить ещё. Орлов горячим воздухом на раз. А Демидовы кухню поставили, но там, дальше, похлёбку…
В этом человеческом море, которое почти затопило госпиталь, я чувствовал себя потерянным. И потому просто шёл туда, куда меня тащил метелька.
— … а потом слух пошёл, что чёрная туча над городом легла. И с неё, значит, мор случится. А ещё, что Государь ездил к кладбищу, но упокоить не смог. И Алексей Михайлович не смог. И значит, быть чуме, а потом и концу света. Во всех церквях молебны начались. И люд собирали. И крестные ходы пустили. И даже мощи, какие были, выносили в город. И иконы тоже.
Чтоб вас… как-то я в теории представлял масштаб, но не настолько. Карп Евстратович и тот, конечно, говорил, но не в таких подробностях.
— А потом пошли листовки, — Метелька крепко держал меня за руку и тянул сквозь толпу. Я и не сопротивлялся. Добравшись до госпиталя, мы рысью двинулись вдоль крыла. — И там писали, что это всё нарочно, что рабочий люд собираются извести, а потому не станут лечить никого. И что целители все, какие есть, сбегли от чумы. И что родовитые тож из города подались. Нас сперва думали на Урал отправить, но я сказал, что без тебя не поеду. А тут вроде как, что вы вернулись. И что живые. Я к тебе хотел, но…
— Не пустили.
— Ага, — сказал Метелька. — И Еремей сказал, что ты того, ну, всё одно спишь. Вот… а тут волнения пошли, по городу. Рабочие бастовать начали. И кто-то там даже звал, чтоб к царю шли, несли эту… как его…
— Петицию, — Орлов был взмылен, а воздух над ним дрожал от жара. — Привет, Сав. Рад видеть. Идём. Чай будешь? Будешь. Надо, пока есть, потому что потом может и не быть. Фух, я весь запарился… рассказывает?
— Ага, — мы оказались на заднем дворе госпиталя, где, впрочем, тоже нашлось место, что палаткам, что навесам, под которыми протянулись какие-то столы, бочки. Чуть дальше, на натянутых меж столбами веревках, колыхались белые полотна.
— Тут у нас и кухня, и прочее всё… петиция… Яр! Яр! Тут Савку отпустили!
— Меня никто не держал.
— Ага… а охрану перед флигелем так поставили, чтоб народ не лез.
Про охрану никто и словом не обмолвился. Но с учётом происходящего, вполне допускаю, что именно для того и поставили.
— Привет, — Яр появился с огромной кружкой, которую пронёс над рыжею макушкой Никиты и сунул мне. — На от, пей.
— А я⁈ — Орлов состроил скорбную гримасу.
— Ты обойдёшься.
— Я, между прочим, сил потратил…
— Как и все тут, ладно, не ной, пойдём, там аккурат бочки привезли. Поможешь…
Чай оказался травяным, но душистым и сладким до одури. Впрочем, я не жаловался. Пойти я тоже пошёл, но лишь затем, чтобы, примостившись на ступеньках, смотреть, как Демидов ловко управляется с огромными, едва ли не с его самого размером, бочками. И ведь были те не пустыми. Хотя работал он не один, Из грузовика бочки выкатывал парень, в фигуре которого угадывалась общая с Демидовым кровь.
Кузен?
— Так вот, — Орлов присел рядом и махнул рукой. Я обернулся, но никого не заметил. — Серега! Тащи нашего целителя сюда! Даже если он отбиваться станет… в общем, тут, конечно, было весело. Ну, собралась толпа, значит, и как двинет к дворцу…
— Не двинет, а направится, крестным ходом, — поправил его Демидов.
— Ага, только там не молитвы читали…
— Смотря кто, — Демидов смахнул пот со лба. — Всяких хватало. Многие как раз с молитвами и шли.
— Но войска-то подняли.
— Конечно. Их ещё раньше по тревоге подняли, и к кладбищу направили. И гвардию тоже, так положено. Балабол ты.
— Как есть, так и говорю, — отмахнулся Орлов. — Толпа была? Была. Шла ко дворцу? Шла. Были крикуны? Были.
— Это да, — согласился Демидов. — Такие, что звали прямо во дворец и войти… но государь сам вышел к людям.
Сказано это было с немалым уважением.
— Ага, — Орлов протянул руку, и Демидов сунул чаю и ему. — Вышел, ну и речь сказал. Что пришла беда, но это малая, а если смута начнётся, то беда большою станет. И никому-то от того не будет легче. И призвал объединиться, чтобы помочь тем, кто пострадал… ну вот и видишь.
Я видел.
Правда, не очень понимал.
— А государыня, которая тоже вышла, заявила, что будет устроен временный госпиталь, где её целители примут тех, кто опасается, что болен…
Примерно всех.
Подозреваю, целители обрадовались до икоты.
— И цесаревна, сестра государя, которая прибыла вот, как только узнала, что в Петербурге неспокойствие, тоже заявила, что и сама будет помогать. И что все-то, крови Романовых, пройдут по городу, дабы сиянием своим выжечь тёмную заразу.
Чудесно.
— А затем снова Государь взял слово. И обратился уже к Думским, мол, великая власть им дана, но и ответственность, и всё такое вот… в общем, они обязаны помочь в организации госпиталей.
И они обрадовались, как я думаю.
Тоже до икоты.
Икота, она вообще выражает исключительно радость и верноподданическое желание родине служить.
— И они, значит, вот это вот всё? — я обвёл руками двор.
— Не все. Выяснилось, что в первый же день, когда было только известно, что кладбище поднимается, многие отбыли из города, — Орлов хлебал чаёк и блаженно щурился. — Дела родовые, волнения в угодьях. Кого-то здоровье подвело. Глава Гильдии вовсе заявил, что страхи преувеличены и никаких эпидемий не будет, а если и будут, то исключительно вызванные грязью и крысами, и нежеланием людей заботиться о своём здоровье.
