Читаем Фантом. Инженер системы 5 онлайн бесплатно

Воздух дрожал, и в этой дрожи чувствовалась сила, от которой у меня волосы на затылке встали дыбом. Хусни стояла напротив Амира, и её глаза светились белым, словно выжженные бельмом, без зрачков.

— Ты думал, что сломал меня, — процедила сквозь стиснутые зубы Хусни, и голос её звучал странно, будто говорили сразу двое: одна — та, что стояла перед нами, и другая — та, что жила где-то глубоко, в выжженных недрах её сознания. — Ты просил меня подчинить их всех для тебя. Ты умолял меня сделать из них послушных псов. Я дала это тебе. Ты хотел владеть мной, и я позволила. А потом ты сжёг мне мозг, чтобы я не могла отменить своё же приказание!

Я слушал её слова и понимал, что слышу голос безумца. Это было жутко, то, что она говорила.

Амир попятился. Его лицо, ещё секунду назад спокойное, исказилось гримасой ужаса.

— Это ты, — прошептал он. — Это всё делала ты! Ты сама! Не надо перекладывать на меня свои безумства!

Под конец он уже кричал, не то от страха, не то от злости.

— Я, — кивнула Хусни. — Я дала тебе всё. А ты взял и выбросил меня, как ненужную вещь. Отравил мозг, чтобы он сгнил от каты.

— Вспомни, дура! Ты сама этого хотела! Я лишь помог!

Но Хусни его словно и не слышала. Она и впрямь была невменяема.

Может быть, зря мы накормили её листьями и вернули в сознание?

Она наступала на Амира, продолжая говорить:

— Но ты забыл, Амир. Система даёт силу. А сила не умирает. Она ждёт. Копится. И возвращается. Эта сила может поднять мертвеца, не то что безумца.

И вдруг она расхохоталась. Смех этот был ещё более жутким, чем слова.

Я слушал разговор двух сумасшедших и пытался уложить в голове услышанное. Хусни создала армию Амира. Не он — она. Она подчинила людей, сделала из них преданных последователей. А чтобы она не смогла отменить своё же приказание, Амир выжег ей мозг, заставил жрать листья ката, пока сознание не превратилось в пепелище.

Чёртовы сумасшедшие! Не люблю менталистов!

И вот теперь, когда она очнулась — из-за тех же листьев, подумать только! — она сняла контроль. Это объясняло, почему армия так легко пала на колени. Да, моя пушка, мой вид, мои слова сделали своё дело. Но без Хусни, без того, что она разорвала цепи, которыми сама же их и связала, две тысячи человек не сдались бы так быстро.

А вот личная гвардия осталась. Эти не разбежались. Часть из них была под контролем Хусни, но даже после снятия его они остались с Амиром. Преданность, подкреплённая годами службы, действовала ничуть не хуже ментального приказа.

Три десятка прокачанных бойцов, готовых умереть за своего господина. Это тоже очень много.

И среди них — тот, кто создал защитное поле вокруг Амира. Тоже менталист. Я видел, как он стоит позади, как воздух вокруг него дрожит точно так же, как вокруг Хусни. Только слабее. Немного иначе. Вот почему Амир не спасовал, не побежал в панике. Он был уверен, что защищён от действия силы Хусни. Наверное, нашёл и держал всегда при себе эту защиту на всякий случай, видя уже на что способен сильный менталист.

— Ты не сможешь меня тронуть, — сказал Амир, и в голосе его послышалась уверенность. — Моя защита сильнее.

— Твоя защита? — Хусни усмехнулась. — Это моя защита. Всё, что у тебя есть, я дала тебе. И я же это заберу.

Чёрт! Она реально плохо соображала. Но сейчас это было неважно. Я должен был действовать быстро и сохранить всех своих. Но просто сбежать нельзя. Невозможно оставить такое за спиной. Малоли кто победит в этих ментальных войнах и не ударит ли потом нам в спину. Значит, оставалось лишь сражаться и довести дело до конца. Прикончить Амира и всю его шайку, как изначально и планировал.

Хусни подняла руку, и воздух вокруг неё сгустился, превратившись в плотное, пульсирующее марево.

Пока я искал возможность действовать, Хусни атаковала.

Марево рванулось вперёд, накрывая Амира и его гвардию. Я увидел, как ближайшие бойцы схватились за головы, как их тела начали выгибаться, ломаться. Кости хрустели, суставы выворачивались, и крики, которые они издавали, не были похожи на человеческие.

— Отойдите! — крикнул я своим, отступая и увлекая за собой Таху.

Но Таха рванулась вперёд.

— Мама! — закричала она. — Мама, остановись! Ты убиваешь их!

Хусни не слышала. Или не хотела слышать. Её глаза горели белым, и всё её существо было сосредоточено на одной цели — уничтожить Амира, уничтожить всё, что он построил, уничтожить всех, кто стоял между ними.

Я схватил Таху за плечо, рванул назад, прижимая к себе.

— Не лезь! — рявкнул я. — Ты ничего не сможешь сделать! Она не слышит тебя!

— Но она убьёт их всех! — Таха плакала, пытаясь вырваться. — Они же сдались! Они не хотели!

Защитное поле Амира дрожало, но держалось. Менталист, создавший его, стоял на коленях, из носа и ушей у него текла кровь, но он не падал. Он держал защиту. А Хусни била и била, не замечая никого вокруг.

Гвардейцы, те, кто уцелел, начали подниматься. Я видел, как они переглядываются, как понимают — их господин в опасности. И они готовы действовать. Вот только близко к нему подойти они не могли, не рискуя попасть под ментальный удар Хусни.

Турель ожила, повинуясь моему мысленному приказу. Болты полетели веером, срезая троих гвардейцев, которые уже поднялись на ноги и потянулись к оружию. Но остальные были быстрее. Прокачанные, сильные, они уходили от болтов, укрывались за камнями, за телами павших. Кому-то даже вонзившийся в тело болт не причинял особого дискомфорта.

— Кан! Дар! — я указал на гвардейцев, которые начали обходить нас с флангов. — Ваши!

Гном и берсерк услышали меня и рванули вперёд. Кан стрелял из своей пушки, выкашивая по одному. Дариан рубил огненной плетью, сметая всё на пути.

Хусни кричала, не то от ярости, не то от боли. Не представляю, что делал с ней другой менталист. Это их битва, я даже не понимал, что происходит. Лишь видел, как любой, кто попадал в колышущийся ореол, начинал завязываться в узел: гвардейцы, те из армии, кто сдался, вообще все! Хусни не разбирала своих и чужих. Сейчас она действовала, как оружие массового поражения. Вот только…

Я вдруг понял, что и сам нахожусь внутри этого ореола, но не чувствовал ни единого позыва скрутиться в узел. Неужели?..

Похоже, что сила Хусни сейчас действовала только на тех, кто был раньше подчинён ею. Да, она так же сломала одного из людей Амира, когда мы были в коммуне Майка. Это немного меняло дело. Значит, я мог действовать свободней.

На Хусни пёрли гвардейцы, а я лишь следил, чтобы они не рванули на моих товарищей. Сейчас же я мог помочь, пусть и сумасшедшей, но сражающейся с нашим общим врагом.

Меч наготове, нагината в руках. Я крушил гвардейцев и получал удары в ответ.

Болты в турели давно кончились, остался лишь один, но он был мне нужен позже. Его я оставил на случай форс-мажора.

Турель, кажется, уничтожила всего пятерых. Но даже это было хорошо. Осталось около двадцати. С учётом того, что Дар и Кан действовали на правом фланге тоже вполне успешно.

И вдруг я заметил движения Амира.

Он стоял за спиной менталиста, и лицо его менялось. Страх уходил, уступая место готовности сражаться, ярости, а не сумасшествию. Почему-то я решил, что он не менее безумен, чем Хусни. В их разговоре одно безумство нашло на другое.

Амир доставал из хранилища эссенции. Десятки эссенций. Навыки. Сотни шариков, которые он начал глотать один за другим, не жуя, не обращая внимания на боль, которая, должно быть, разрывала его изнутри.

— Что он делает? — крикнула Оля откуда-то сзади, видимо, тоже увидев это.

— Не знаю, — ответил я. — Но это не к добру.

Амир рос.

Я видел это своими глазами: его плечи расширялись, руки наливались мышцами, шея становилась толще, грудь — шире. Он рос, превращаясь в гору мяса, в монстра, которому, казалось, не было места среди людей.

— Халк, — произнёс я.

— Что? — не поняла Оля.

— Неважно!

Амир закончил расти. Теперь он возвышался над нами на добрых три метра, и каждый сантиметр его тела был покрыт мышцами, которые, казалось, могли разорвать броню. Кожа посерела. Я не сомневался, что она стала естественной бронёй. Он шагнул вперёд. На его пути оказался один из гвардейцев, который корчился на земле, не в силах подняться. Амир наклонился, схватил его за ногу и дёрнул. Тело разорвалось пополам, и половинки полетели в толпу, вызывая крики ужаса.

— Матвей! — закричал Кан. — Ты это видишь⁈

— Вижу!

Амир шёл прямо на Хусни. Менталист, державший защиту, шатался, всё его лицо было в крови, словно она уже сочилась сквозь кожу. Но он не падал. Он выполнял свою работу.

— Хусни! — крикнул я. — Отойди! Он идёт на тебя!

Она не собиралась меня слушать. Вся её сила была направлена на то, чтобы пробить защиту Амира, уничтожить его ментально, как она уничтожала всех, кто вставал на её пути.

Амир прекрасно понимал, что Хусни сейчас не до него. Я тоже видел это. Хусни и сама была бордовой от крови, льющейся ручьями из ушей и глаз. Но кажется, Хусни даже не замечала кровотечений. Она вперила свой светящийся белым взгляд в противника и давила, давила, давила.

Я рванул вперёд.

Рывок — и я между Хусни и Амиром. Он занёс руку для удара, и я встретил его, вложив в блок всю силу скелетоника.

Кулак врезался в меч, приваренный к манипулятору. Режущая кромка вошла до середины ладони и… застряла. Я дёрнул, пытаясь вытащить, но лезвие заклинило в мышцах, которые, казалось, состояли не из плоти, а из стали.

Амир рассмеялся. И в этом смехе не было ничего человеческого. Амир сжал руку, и меч… Чёрт возьми! Меч не выдержал! Он гнулся, словно был сделан из фольги.

— Игрушки, — прорычал Амир, и голос его звучал низко, тяжело, как рокот водопада.

Удар.

Я едва успел выставить блок, и удар пришёлся в предплечье скелетоника. Броня корабля пришельцев, усиленная системным металлом, выдержала, но я отлетел на десяток метров, кубарем покатился по земле.

Но прежде я успел вцепиться в предплечье Амира. Он тоже отлетел от Хусни, но не больше, чем на пару-тройку метров.

— Матвей! — закричала Оля.

— Я в порядке! — прохрипел я поднимаясь.

Скелетоник гудел, переваривая повреждения. Похоже, что-то вышло из строя. Броня выдержала, но рука почти «онемела». Усилители работали на пределе, но амплитуда оставалась половинной, от силы.

Амир снова шёл к Хусни. Менталист, державший защиту, уже не стоял — он лежал на земле, и его в прямом смысле плющило! Твою ж мать! Обе ноги уже превратились в размазанный по земле студень. Но поле всё ещё держалось. А Хусни била и била не останавливаясь.

— Хусни! — закричал я, бросаясь к ней. — Отойди!

Она повернулась. Её глаза — белые, выжженные, безумные — посмотрели на меня, и я почувствовал, как что-то пытается проникнуть в мой разум. Словно невидимое щупальце протянулось и коснулось меня, но тут же отпрянуло. Лишь в голове прозвучал крик: «Не лезь! Убью!» Я понял — она не контролирует себя. Она — оружие, которое бьёт по всему, что движется.

Я видел, как дёрнулась Таха, словно поняла, что Хусни воздействует на меня.

— Таха! — крикнул я. — Стоять! Твоя мать не слышит никого! Она убьёт и нас, если мы не уйдём!

— Я не брошу её! — закричала Таха, рванув к нам.

Я снова успел. В который раз перехватил Таху в метре от опасности. Там, где только что стояла девчонка, откуда я её только что выхватил, отдёрнул, упал кусок скалы в несколько тонн весом. Амир стоял метрах в двадцати и зло ухмылялся. Рядом с ним виднелись обломки породы.

Я хотел броситься к нему, но в этот момент дрон, круживший над полем боя, передал картинку, от которой у меня похолодело внутри.

С восточной стороны, откуда-то из центра города, двигалась толпа. Сотни людей. Они бежали, и первые ряды уже столкнулись с теми, кто разбегался с места нашего сражения. Я видел вспышки, короткие стычки — но это не была битва. Армия Амира, уже сломленная, разбегалась, не оказывая сопротивления. А толпа… толпа шла сюда. Вскрывая ряды отступающих, как атомный ледокол тонкий лёд.

У меня было единственное предположение, и думаю, оно верное. Хасан. Отец Тахи. Тот, кто, по словам Кана, воевал с Амиром. Тот, кого мы надеялись найти в Буале.

Он шёл сюда. С сотнями людей, которые, судя по всему, решили, что настал их час.

Амир тоже заметил движение. Он остановился, повернул голову в сторону города, и на его лице, искажённом бешенством и силой, промелькнуло что-то похожее на безумную ярость.

— Хасан! — прорычал он. — Ты всё-таки пришёл.

Он смотрел на толпу, потом на Хусни, потом на меня. И я видел, как в его глазах что-то меняется. Он понимал, что окружён. Понимал, что даже его сила может не спасти.

Но он не собирался сдаваться.

— Если я паду, — закричал он, обращаясь к тем, кто ещё оставался на поле боя, — то паду в бою! И заберу с собой столько, сколько смогу!

Он рванулся к Хусни. Я бросился наперерез, но он был быстрее. Его огромная рука сомкнулась на шее менталиста, который держал его же защиту, и одним движением сломала позвонки. Поле исчезло.

— Хусни! — закричал Амир. — Ты хотела моей смерти? Так вот он я! Подходи!

Он прыгнул. Три метра мышц и ярости обрушились на Хусни, и я уже не сомневался — сейчас он раздавит её, как переспелый плод.

Но Хусни подняла руку.

Воздух между ними сгустился, превратившись в стену, в которую Амир врезался с такой силой, что позади Хусни треснула земля. Будто туда точечно сбросили избыточную инерцию. Амир отлетел назад, встал, потряс головой и снова пошёл вперёд.

— Я убью тебя! — ревел он, преодолевая невидимую стену шаг за шагом. — Я убью тебя, а потом — твою дочь! И мужа! И всех, кто встал на моём пути!

Хусни отступала. Её лицо было кроваво-красным, и лишь светились белым глаза. Чудовищное сочетание. Сила, которую она использовала, чтобы уничтожать гвардейцев, чтобы сражаться с менталистом, чтобы держать Амира, — похоже, она заканчивалась.

За долю секунды я осмотрел поле боя. Кан и Дар добивали последних гвардейцев. Им помогал Петрович, нелепо перемещаясь на коротких ножках между раненым врагом и добивая лежачих. Оля контролировала дальние подступы. Я только сейчас заметил, что некоторые из «сдавшейся» армии, всё же, решили попытать счастье и напасть со спины. Но Оля метко вела отстрел, и желающих было не так много.

И в этот момент Амир прорвал защиту.

Хусни упала. Амир навис над ней, и его тень накрыла её, как могильная плита.

— Прощай, — сказал он и занёс руку для удара.

— Мама! — закричала Таха.

Да что же, этой девчонке неймётся!

Скелетоник подвывал сервоприводами. В местах, где броня была смята и цеплялась друг за друга, движение клинило. Но я рванул вперёд. Рывок — я летел, не чувствуя ног, не чувствуя рук, только бешеную, слепую ярость, которая поднималась из самой глубины.

Я успел. Скелетоник врезался в Амира, и мы вместе покатились по земле, ломая камни, сметая всё на пути. Он был тяжелее, сильнее, но я был быстрее. Я бил, колотил, крушил — всем, что осталось от скелетоника. Меч согнут, и больше мешается, нагината выпала ещё в предыдущую стычку, остались только кулаки и броня, которая трещала под ударами Амира.

— Матвей! — голос Кана донёсся откуда-то издалека. — Держись! Мы сейчас…

Но я сомневался, что они успеют.