Читаем Непростая работа - горшки обжигать 5 онлайн бесплатно

— В никогда и нигде —

— Как успехи? — раздался низкий, вкрадчивый и одновременно с этим преисполненный хтонической мощи и тщетой голос. А может, и не голос то был, а лишь мысль или намерение али вовсе игра воображения.

— Эх, — с привычной грустью «ответил» ему схожий по власти и проявлению, но при всём неуловимо отличающийся по диапазону голосовых дарований персонаж. — Опять двадцать пять, — очередной вздох сожаления покачнул расположившиеся рядом миры, однако повлиять на их содержимое не смог.

— Очередной Извечный достиг состояния Владыки ака Лорда и взял верх в своей вселенной, что привело общество к стагнации? — спокойный, даже в чём-то отстранённый голос полюбопытствовал у своего собеседника. — В который раз?

— Без понятия, — густой тенор с лёгким интересом разглядывал, как пышущая буйным спектром всех цветов и окрасов энергия, пульсируя, образовывала ядро новой вселенной. — Я сбился уже после декалиона, но то время было так давно. И почему аборигены чаще всего заканчивают одинаково? Не спорю, с одной стороны, выгодно: нет угроз и бед.

— Ага, — лёгкий тон усмешки проскользнул в басу первого. — И как следствие, роста нет. И счёт наш с места не сдвинулся.

— Вот именно, — всколыхнулся второй, послав новые волны мощи, что подпитали предыдущий зачаток и зародили новый. С удвоенной силой новоиспечённые вселенные устремились к своему формированию. — А у тебя что произошло?

— Да так, — отмахнулся бас и добавил в медленно пожираемые самими собой зародыши порцию своей силы. — Ещё один мир сгорел в горниле войн, — с присущим ему бесстрастием констатировал он факт, наблюдая за устаканиванием процессов в зачатках.

— Очко в твою копилку. Ну хоть что-то выбивающееся из рутины, — супротив собеседника тенор, наоборот, воспрял духом. Тут свою роль сыграла и новость и зарождение новых вселенных, что всегда было для него приятным событием. Оно дарило надежду и азарт. — А то одни стагнации или паритеты с редкими проблесками перевесов сторон.

— Что верно, то верно, — бесформенной тёмной кляксой на фоне пёстрых миров и неустойчивого в фонах Ничто явил себя хтонический глас. — Только куда девать мёртвые миры? — холодный взор его выделил серые и безжизненные локусы, что в изобилии раскинулись то тут, то там на полотне реальности. Правда, по количеству с гроздьями функционирующих миров они не шли ни в какое сравнение. — За всё время их скопилось немерянное количество, а души так долго в них мариноваться не могут — неизбежно начинают деградировать и разрушаться.

— Да-а, беда, — неподдельно озаботился проблематикой булькающий пузырь, переливающийся всеми гаммами цветов. — Нужен ещё один брат. И желательно по-скорее.

— Ага, — подёрнулась пеленой клякса и исторгнула из себя ещё один неумолимо сереющий мир, отправив его в сторону таких же. — Без третьего туго.

— Ничего, времени ещё достаточно имеем, — не потерял благостного настроения тенор, несмотря на печальный исход ещё одного локуса. — Думается, хоть в одном из миров он сможет проявить себя, а там уже… — мечтательно промурчал он.

— Оставь эти далёкие от воплощения грёзы, — беззлобно спустил его с небес на землю бас.

— Не оставлю! — так же шутливо встал в позу пузырь. — Кандидатов-то море.

— А толку от их количества? — скептично вопрошал собеседник. — Сколько уже первостатейных претендентов сгинуло?

— А я всё равно надеюсь и верю в лучший исход, — насупился тенор.

Вновь начали оба-двое старый, как всё сущее, спор, да только не суждено ему было разгореться, ибо за лета аргументы были озвучены всех мастей и статей, однако воз и ныне там — каждый остался при своём.

— Твое право, — примирительно съехал с темы бас. — И не мне тебя переубеждать, так как бесполезно это. Может, вместо пререканий поглядим, как там у нынешних кандидатов дела обстоят?

— Я только за, — заискрился с новой силой радушием пузырь и устремился к первому попавшемуся под руку локусу. — Такс, тут пока стабильно, — через пару мгновений заключил он.

— Здесь тоже особых подвижек нет, — тонкий жгутик лёгкой дымки оторвался от обозреваемой вселенной. — Все признаки говорят об очередном явлении Владыки. Скукота какая-то.

— А здесь недавно стычка была… — горестно констатировал тенор после лицезрения итогов всеобщей зарубы аборигенов. — Жаль, все перспективные личности пали.

— Вот, — легонько щёлкнула по незримым стенкам пузыря клякса. — Я же говорил.

— Не говори под руку… — ответил ему тенор небольшим протуберанцем, которому почти удалось зацепить жгутик, да только уж больно ловок тот был. — Опа! — резко выкинул он из мыслей этот казус и переключился на куда как более интересные события. — Ничего себе учудили аборигены.

— Чегой нашёл? — сбросив с себя ленцу и отрешённость, юркнул меж блуждающими туда-сюда мирами и переместился к находке Конец.

— Видимо, молодой локус созрел для взрослых дел, — приоткрыл Начало для братца вид на недавние события. — Давно пора.

— План Смерти —

— Хмм… Странное затмение, — только-только обретя сознание в собственном теле и восстановив поперёд остальных чувств зрение, мысленно произнёс Смерть.

Мутный взор его был устремлён ввысь, и, как нетрудно догадаться, лицезрел он бескрайне серый небосклон земель нежити, где медленно проплывали перистые облака, которые местами причудливо смешивались с бьющими вверх лучами энергий из редких зиккуратов имеющихся Родов да именитых Домов и куда более многочисленных охранных башен, что плотно и надёжно оберегали покой столицы Плана.

И всё хорошо и привычно было в той картине, если бы не одно «но» — обозначенное препятствие для зрительного анализатора, что и без того тусклого светила или, если быть точным, его материальной иллюзии не обладало на первых порах после возврата былой остротой. Нечёткое зрение не давало точно определить генез неясного затемнения, а двигательные функции ещё не проснулись, дабы помочь в поисках истины, но, сверившись с внутренним чувством и поинтересовавшись у самого Доминиона о причинах сего столь непривычного (обычно метеорологические изыски утверждаются если не самим Костей, то как минимум с Доминионом, который впоследствии ставит в известность первого) явления, Константин был быстро успокоен, ибо его мозг уже строил катастрофические теории о внезапном нападении. Напрасно. Причина была лишь в глазах Смерти и не более того.

— Костя, — донеслось до него ласковое слово, источник его оказался за неясной преградой зрения. То были первые слова, что услышал названный постепенно возвращающимся слухом. А пришедшее после осязание довершило уже сложившийся в черепушке пазл. — Как хорошо, что ты вернулся, — колыхнулись опознанные предметы, и взору Смерти предстало лицо Вивеи.

Не очень детализированное, но вполне себе узнаваемое. К тому же сомнительна была ситуация, когда при её наличии она позволила бы хоть кому-нибудь оказать ему помощь вперёд себя, а уж проявить заботу тем паче. Жизнь меж тем, не мудрствуя лукаво, но с большой осторожностью, начала квохтать над «болезным», аки беспокойная наседка над яйцом. — Ну как? Цел? Здоров?

«Яйцо» же тем временем хранило гробовое молчание — голос-то ещё не вернулся, и моторика барахлила, так что язык жестов тоже, увы, отпал. Мимикой же Смерть не блистал никогда, по вполне себе понятным причинам. Однако он нисколько факту своей беспомощности (хоть и временной, но всё же) опечален не был, так как свободная минутка сейчас была как нельзя кстати.

Редко Константин пользовался своим правом на принудительное вселение и полное воплощение в аватаре. Тому была масса причин, и самая первая из них — ему претила столь бесцеремонная, а что ещё более важно, насильственная процедура. Недаром славится он среди своих собратьев как самый попустительский и демократичный (в хорошем смысле) индивид, из-за того что уважает чужой выбор и не спешит его оспаривать.

Выросло это, конечно, из простого осознания оным одного очень интересного факта — Костя понимал свою роль, славу и последствия любого действия, им свершённого. К тому же всем не навяжешь собственных убеждений и общество, а уж смерть тем более. Правда, в некоторых моментах (зачастую это было связано с безопасностью как самого Плана, так и индивидов, его населяющих) он отступался от сего принципа и брал ситуацию в свои руки, как то и произошло недавно.

Второй мотив — это высокая степень риска. Тут тебе и тушка остаётся без чуткого руководства, и приёмник поломать можно, но в то же время данная методика очень сильно расширяла возможности аватара. Естественно, наибольший прирост был при добровольном согласии на оную, но даже в ином случае выгоды были, мягко говоря, недурны.

Способ-то прост в механике своей: распараллеливаешь сознание, выделив долю малую его вычислительных мощностей, и отправляешь ту крупицу мощи к адресату ради участия в его вопросах. Это привычная для всех существ метода, где и риски невелики, и откат несущественен, и вмешательство в разборки мальков мало. Классическая схема. Другое дело — полное воплощение, а сейчас именно оно и понадобилось, так как кусочка Извечного не хватало для решения проблемы. Всё же противники были куда мощнее, нежели обычные Боги, пусть и Высшие.

Посему и не сразу он проявил активность после возвращения — надо перетерпеть шок аватаризма. К тому же просто приятно было полежать на заботливо подставленные колени Жизни. Но о последнем он никому не скажет, так как это не требует объяснений.

В-третьих: репутация — дело серьёзное, и, спустив один раз, в другой могут и обнаглеть. Сейчас же было куда как хуже, чем простая разборка между Планами. Коалиция супротив нежити в общем и Смерти в частности! Это вам не в чайхане пиалами меряться! Тут вам не там! Понимаешь. Вопрос государственной безопасности!

Однако рано или поздно окно возможностей для вынужденного лясоточения кончается, и приходится вновь включаться в отлаженный механизм страны. С сожалением Костя вынужден был оторвать затылок от приятственных бёдер Вивеи, переходя из горизонтального положения в вертикальное.

Слитный вздох грусти обоих Извечных (у каждого печаль своя была) окончил негу их совместного времяпрепровождения. Не смотри, что вокруг них стояло на сурьёзном бдении тройное оцепление из гвардейцев нежити, а возле Ви денно и нощно, не смыкая глаз, на расстоянии пары метров зорко охраняли её доверенные ближники и парочка неотступно следовавших за ней фрейлин.

Правда, караул тот был хоть и плотен, да исполнителен, а всё же малость халатен (но не по причине безалаберности, а в силу менталитета и нравов), ибо меж рядами оцепления затесались зеваки. Однако то привычное явление, так как проходили сквозь первый ряд в пространство между линиями охранников личности проверенные, в том числе и с помощью караульных, которые использовали специальный прибор для вычисления диверсантов, что выявляет любую крамолу и дурное намерение. И в своеобразном отстойнике зеваки да просители вынуждены ждать следующего этапа проверки и вызова пред светлые очи Самого.

Зачем, спросите вы, надо пропускать народ поближе к драгоценному телу Извечного? Ответ прост: такова была директива Смерти. И охрана слова поперёк ему не скажет. Хотя в иных случаях яро отстаивала здравые меры предосторожностей, но не в этот раз, особенно когда приказ направлен на сближение верха и низа, что не умаляет прямых обязанностей гвардии. Оттого они и не забросили бдение и волком смотрели в лица сих личностей, чтобы чуть что, так сразу среагировать.

Идея была в том, чтобы в столь редкие моменты Его выхода в свет не терять связей с гражданами. Из-за чего последние могли бы лично переговорить с Костей. Хорошее решение? В теории… Вполне. На практике же всё оказалось несколько иначе.

Самыми яркими сторонниками этого нововведения стали, кто бы вы думали? Правильно, Главы всех мастей. Ну разве что кроме обладателей права прямого обращения к Константину, чем они, в свою очередь, пользовались крайне редко, лишь в самых непростых ситуациях. Иные же персонажи оправдывали своё поведение так: это ж можно вне официальной аудиенции (о длительности которой уже давно слагаются анекдоты да прибаутки) решить насущные вопросы. Из-за чего оные начали активно наводить мосты со всем возможным штатом его резиденции и по совместительству рабочего пространства. Ну чтоб, значится, знать, когда Смерть решит моцион свершить, а они тут как тут. Красиво, не правда ли? Только на каждую хитрую гайку найдётся свой болт с левой резьбой. Гвардия уже наловчилась справляться с «хитрецами».

Так произошло и в этот раз — всех ушлых личностей стали досматривать с особым тщанием, пока специально назначенный персонаж (а таковой каждый выход назначался из числа отличников службы) не донесёт Смерти о просителе, и под малейшими предлогами или косяками разворачивать, коли не поступит команда об обратном.

Сам народ, конечно, воспринял эту новинку тепло, но с большим интересом просто глазел на Костю, нежели вступал в диалог, посему тот по прошествии времени ожидания добровольцев сам начинал подзывать аудиторию да вступать с ней в беседы.

— Так, — проскрипев истёртыми за года суставами, заполнил затянувшуюся паузу Смерть, во время которой постепенно приходил в себя и размышлял на отвлечённые темы. — Помяли Кондрашку немного. Жить будет.

— Да сдался мне твой аватар, — излишне резко ответила ему Жизнь, хотя знала о его трепетном отношении к расе и по обыкновению своему постоянно взвешивала слова перед их произнесением. — Ты как?

— Я в порядке, — благодарственно кивнул ей Константин, не разрывая зрительного контакта. Весь вид его и интонация голоса располагали к себе, тем не менее пульсация его глазниц и скрытое за ним легкое раздражение заставили поёжиться Вивею. — И впредь такого, пожалуйста, не говори. Огорчусь сильно. Сейчас же спишем на волнение, за которое я тебе безусловно благодарен.

— Приму к сведению, — внешне спокойно, но внутренне напрягшись, ответил она. Каждый раз в эти редкие (по пальцам одной руки пересчитать их можно) моменты Жизнь заново вспоминает, с кем ей приходится считаться. Благо подобный настрой до крайности редок и столь же быстро сходит с её избранника. — Но, думаю, не только я разделяю подобную точку зрения.

Мимолётный и чуточку гневливый взгляд, направленный Вивеей за спину скелета, заставил его полуобернуться и заметить наконец своих шалопаев. Те несколько нестройной гурьбой с не угасающим интересом тихонько наблюдали за продолжительной (почитай уже мириады и мириады лет прошло и с десяток Эр сменилось, как Извечные начали отношения) даже по меркам нежити любовной драмой. Даже записывали редкие эпизоды их «химии» и осторожным шёпотом комментировали, из-за чего, собственно, на них и рассержена была Жизнь. Хотя и не брезговала коллекционированием особо удачных записей.

— В самом деле, Костя, — Бвонсамди, как самый удалой из них (за что и был любим всеми от мала до велика, в том числе и за разнузданность, храбрость и открытость вкупе с дьявольской хитростью), вышел вперёд. — Наверняка и сам Кондратий разделяет нашу точку зрения.