Читаем Убить бессмертного, или Электрическая церковь онлайн бесплатно

Jeff Somers

THE ELECTRIC CHURCH

© Jeff Somers, 2007

© Перевод. Е. Мартинкевич, 2008

Школа перевода В. Баканова, 2008

© ООО Издательство «АСТ Москва», 2008

Когда я вручил эту рукопись своей красавице жене Данетт, надеясь на мудрый совет и столь необходимую мне поддержку, она сморщила нос: «Я такие книги не люблю, точно надо?» Однако, прочитав, она хлопнула стопкой листов по столу и заявила: «Эта книга тебя прославит!» Как обычно, моя любимая и драгоценная супруга оказалась права. Что бы я без нее делал?

В детстве я сначала хотел стать нейрохирургом (передумал: оказалось, что нужно учить математику), потом рок-звездой (не хватило способностей к музыке) и, наконец, писателем (о, ужасная, ужасная ошибка!). Родители не только не запретили мне такие мечты, а даже поддержали. Правда, подозреваю, что моя мать, святая женщина, иногда об этом жалеет.

Когда в моем резюме не было ни одной внушительной строчки (ну, от силы две-три), я набрался наглости и послал свой роман великолепной Дженет Рейд. Дженет закрыла глаза на интернетные сплетни, море опечаток и явную склонность автора к выпивке и стала моим агентом. С тех самых пор я получаю от нее ценные советы и дружеские головомойки. И за то, и за другое я очень благодарен.

Когда судьба свела меня с талантливейшей Лили Сейнткроу, та взялась за первую редактуру этой книги и, что поразительно, не спаслась бегством, прикрываясь отговорками. Лили внесла в книгу огромные улучшения и так к ней прониклась, что сказала: «Слушай, а давай я покажу ее своему издателю?» За этот благородный поступок я у нее в неоплатном долгу.

Когда издатель, бесподобная Деви Пиллай, получила рукопись, она не только купила ее, сделав автора немножко богаче и известнее, но и закрыла глаза на многие отрицательные черты моего характера, а также ценой нечеловеческих усилий превратила мое гениальное произведение в сверхгениальное. Ее интеллектуальные высказывания нередко вводят меня в полный ступор, ведь обычно умник — это я.

Когда несколько лет назад вышел мой первый роман, редактор местной газеты (и, между прочим, известная романистка) Карен Лисснер тут же послала ко мне репортера за интервью. С тех пор она не перестает меня поддерживать, за что ей большое спасибо.

В школьные годы, которые я провел перед телевизором в комнате без окон, испытывая пределы человеческой выносливости, мои друзья Кен Уэст и Джеоф Вита никогда не смеялись, когда я утверждал, что я писатель, хотя дразнили меня по многим другим поводам. Я и сегодня ценю их дружбу.

Еще в ту пору, когда лишь немногие воспринимали меня как писателя, я пришел в гости к старой подруге Р.А. и увидел у нее на холодильнике первую обложку своего журнала «Свинья внутри нас». Это меня очень тронуло. Что уж совсем невероятно, она и сейчас не отрицает нашей дружбы.

Когда меня убедили сфотографироваться для рекламных целей, фантастическая Барбара Нитке не только уважила странную просьбу остаться неузнаваемым, но и придала мне крутой вид — монументальное достижение, за которое я очень признателен.

Когда я покрываюсь холодным потом и мучаюсь сомнениями, что мои книги не сразу станут классикой литературы на радость потомкам, Карен Аккавалло мгновенно прочищает мне мозги веселыми и меткими оскорблениями. Я восхищаюсь ее готовностью рыскать по джунглям моей прозы.

Когда я бродил по барам, жаловался на жизнь и искал, с кем выпить, Мисти Вита и Лорен Боуланд оставались моими верными друзьями и вдохновляли меня, сами о том не зная.

Когда несколько лет назад на неудачном чтении моей книги в Манхэттене неожиданно объявился Клинт Джонс, он убедительно соврал, что я читаю прекрасно. Спасибо ему за мудрость и словесный энтузиазм.

И, наконец, многие годы у журнала «Свинья внутри нас» есть преданная горстка подписчиков и читателей, которые не только терпят сомнительную грамматику, многочисленные описки и меня, неотесанного редактора, но и присылают по почте мятые долларовые банкноты — честь им и хвала!

— Вы провалили заказ, мистер Кейтс!

Дело было в Старом Нью-Йорке, точнее, в Ист-сайде. Я сидел в какой-то занюханной забегаловке — голые стены без крыши, ни одного знакомого лица — и пил отвратительный самогон. Уже изрядно наклюкался. Меня пробивал то пот, то озноб. Дерьмово было, короче. И с каждым глотком сивухи, на которую уходили последние йены, становилось еще дерьмовее. Хрен знает, из чего это пойло гонят. Из растворителя, не иначе.

Тип, что сидел справа, и одноглазая старуха слева живо встали и отошли со своими кружками в сторонку. Другие даже глаз не подняли. Если меня тут пришьют, эти стащат труп на пол и забудут. Своих у меня здесь нет. Чужой район.

А вот голос знакомый. Я стиснул кружку покрепче и, не поворачивая головы, огляделся. Народу не продохнуть, как во всех нелегальных барах города. Цоколь полуразвалившегося здания; кругом куски бетона и сломанные пружины, на стенах выцветшая мазня, на полу пятна крови. На следующей неделе здесь станет пусто, пыльно и темно, а еще через неделю откроется новый бар, где будут наливать самогон из автомобильных шин, толченого стекла или еще какого дерьма. Вместо потолка рваная бахрома: верхний этаж сорвало еще во время Бунтов, а полицейские ховеры все доломали. Хозяева бара притащили из развалин столы и стулья. Теперь этим жалким подобием мебели пользовалось жалкое сборище оборванцев.

— Вы лоханулись, мистер Кейтс! — с большим нажимом произнес голос.

Чужая рука легла мне на плечо. К спине приставили что-то острое.

Я повидал немало убийств в барах: подходят сзади, говорят пару ласковых, опираются о твое плечо и по косой втыкают нож в спину. Мгновенный паралич, крови почти нет. Неплохой метод, если не считать этой «пары ласковых» — трата времени. Мои глаза перепрыгнули с кучи щебня на неудачников, понуро горбившихся у стен. И тут я заметил у дальней стены ржавый стол с двумя приваренными к ножкам планками. Вроде прочный.

Сердце забухало. Я вздохнул и глянул на охранников: доберутся сюда секунд за двадцать. Мне хватит человека убить.

Когда ж эта хрень кончится? Ночка и так дерьмовая, а обещает стать еще хуже. Я не спешил. Пусть салаги дергаются: мол, в движущуюся цель попасть труднее. Я не салага. Я в этой забегаловке самый старший.

Он стиснул мне плечо — запугать хочет. Я помедлил еще пару секунд, чтобы собрать информацию.

Я заметил все: каждое лицо, каждую позу, каждый стол, стул и груду мусора. Рассмотрел генетически усиленных охранников — по всему телу толстый слой незаконно модифицированных мышц-аугментов, подрагивающих, словно у этого мяса свой инопланетный разум. Не забыл и про красноглазых попрошаек, готовых вылакать из забытой кружки последнюю каплю. Я закрепил в мозгу даже монахов с их зловещими пластмассовыми рожами в зеркальных очках. Монахи часто околачиваются в барах. Говорят, они бессмертны — это люди, которые согласились пересадить свой мозг в кибернетическое тело, чтобы вечно молиться или вроде того. Между столов ходило трое таких верующих: всматривались в лица и проповедовали о смерти, грехе и вечности.

Я выбросил монахов из головы. Если свяжешься с железным дровосеком, жди беды. Ходят всякие слухи: мол, есть один парень, который дружит еще с одним, так тот пытался ограбить монаха в темном переулке, и монах отрубил ему руку. Еще рассказывали, что кто-то упился и заснул, а утром проснулся монахом… Столько всякой хрени, что не знаешь, чему верить. Сейчас все равно думать некогда. «Спасение посредством вечности», хм… Лучше держаться подальше и не подставлять лицо под их сканеры.

Я быстро разобрался, что, кто и где: тринадцать столов, три сотни народу, один узкий и неудобный выход с охраной. У владельцев бара наверняка есть потайной лаз. Вряд ли охранники много круче посетителей. Один на один я любого из них сделаю, но в такой толпе не развернешься.

Вот почему я жив, в отличие от многих других, кто зарабатывал на хлеб моей профессией. Ба-бах! Гора мышц и груда патронов. Ноль мозгов, ноль терпения. Живут и умирают со скоростью своей прекрасной реакции. Генетически усиленной на черном рынке.

А я — человек утомленный. Специалист старой школы. Мне нравится включать соображалку.

Я слегка подался влево, вздернул кружку и плеснул самогоном в глаза убийце. По удивленному взвизгу я понял, что не промазал, и развернулся. Лезвие блеснуло в пустоте. Я схватил убийцу за запястье и резко встал, выкручивая ему руку. У того в плече громко хрустнуло, и нож со звоном упал на пол. Я пинком отбросил нож подальше, где его наверняка поднимет какой-нибудь ловкий воришка.

Судя по шмоткам, мой поклонник или сам денег не считал, или работал на богатого, или служил в Службе системной безопасности. Но системные копы в наемных убийцах не нуждаются. Они просто уводят тебя в пустынный переулок и стреляют в башку, предварительно обчистив карманы. Этот же самый тип нанимал меня несколько дней назад и говорил не как богатый. Всего лишь посредник, который немного поднялся.

Я вдавил его лицом в стол. Никто из сидевших вокруг не дернулся. Охранники только сейчас двинулись в мою сторону. Придурки! В наше время найти нормальную охрану невозможно. Идиоты, я шесть раз убью этого подонка, пока вы до меня доберетесь!

Следя за охранниками, я приставил губы к его уху:

— Ублюдок, гони пятнадцать тысяч йен!

Он еле дышал: я придавил его всем телом и почти сломал руку.

— Ты… лоха… нулся…

Я крутанул ему руку сильнее, и типчик издал глухой вопль, который перешел в булькающий стон.

— С чего вдруг?

— Ее нашли… она висела… на пожарной… лестнице… черт… черт возь…

Не выпуская его, я снова поднял глаза. Охранники были еще за несколько столов. Шли прогулочным шагом: привыкли к пьяным потасовкам. Да, переоценил я их. Проехали.

— Мой работодатель… — заикаясь, произнес тип, — будет… недоволен…

У меня в глазах побагровело от злости. Ублюдок зажал пятнадцать тысяч, хотел пырнуть меня в спину, а теперь еще жалуется?!

Я со всей силы дернул его за запястье. Раздался приятный хруст, и отморозок наконец закричал.

— Ты меня подставил! — прошипел я. — Или ни хрена не смыслишь в деле! Он был не один! Ты не говорил, что у него профессиональная охранница! Офицер СБС! Мать твою, я еле справился! — Я опять грубо скрутил ему руку. -

И там был ребенок, дерьмо ты паскудное! В той же комнате!

Я поднял глаза. Охранники уже разделились и заходили с разных сторон.

Мой отморозок почему-то затрясся. Оказалось, смеется. То ли от боли, то ли от шока, то ли у него такое извращенное чувство юмора. Я окинул глазами стол: черные, коричневые, белые физиономии. Самогон всех интересует куда больше, чем мое скромное шоу — такое они не раз видели и сами участвовали. Скучно.

Отморозок заговорил заплетающимся языком, тяжело дыша:

— Ребенок? Какая, на хрен, разница? Тебя наняли убрать человека — убираешь. Ребенок? Придушил бы, тоже мне!

Я хотел сделать ему еще больнее, пусть прочувствует хорошенько; меня прямо трясло от этого желания. Но краем глаза я видел, что охранники обходят стол и приближаются ко мне слева и справа. Я шумно выдохнул, выпустил отморозка и отработанным движением достал из-под плаща два пистолета. Охранники переглянулись. Посетители будто нас и не видели. Отморозок, похоже, вырубился.

— Нам похрен, — прошепелявил сквозь выбитые зубы охранник. — Только выкинь это дерьмо на улицу!

Я кивнул: мы люди цивилизованные. Я не убиваю детей и не стреляю в тех, кто просто делает свою работу. Если не приспичит.

— Ухожу! Без проблем!

Когда играешь по правилам, даже такие кретины тебя уважают.

Один кретин махнул рукой на дверь, мол, уноси его куда подальше.

Паскудное пойло разъедало нутро. По грязному телу тек пот. Всего пару часов назад я убил человека. Убил не того, кого надо, и не получу ни йены. А тот, кого было надо убить, и этот дурацкий ребенок завтра будут мертвы. Их закажут другому стрелку, не такому щепетильному. Какому-нибудь бедолаге, который ничего в жизни не видел, кроме Системы, где миром правит Объединенный совет, где уличные копы худо-бедно следят за порядком, а их офицеры, системщики, вытряхивают из нас последние йены и жиреют как остервенелые клопы. Закажут парню, который и не знал лучшей жизни.

Я опустил руки и медленно попятился. И в этот момент взвыла сирена. Я замер.

— Ховеры! — закричали в толпе.

— Копы! — сообразил кто-то. И начался хаос.

Все вскочили и кинулись к выходу, как последние идиоты. Обо мне тут же забыли, и я обнаружил, что стою с пистолетами, будто истукан, а остальные щемятся мимо меня. Я оправился от шока только под резким лучом прожектора. Рванул против течения и спрятался под стол.

Подпольных баров пруд пруди, и уличные копы с удовольствием берут взятки за такое безвредное нарушение закона. Как только у кого-то кончается терпение и лавочку закрывают, все узнают об этом заранее, и облава налетает на пустой бар, конфискует бочку выдохшегося самогона и добивает какого-нибудь алкаша. В это же время в другом полуразвалившемся доме открывается новый бар. Круговорот жизни в Системе федеративных наций.

Если прилетел ховер, в нем сами офицеры полиции, а не лишь бы кто. Значит, в баре разыскивают кого-то конкретно. Уличные копы в дешевой униформе, бывает, нас поколачивают, но мы знаем их по имени и считаем нормальными ребятами, у которых просто такая работа. Когда я в хорошем настроении, то даже думаю, что их работа нужна. Без них мы, безработные охламоны, разорвали бы друг друга в клочья. Офицеры-системщики повыше уровнем, элита. Они более опасны и хотят больше денег. Они никого не поколачивают, а вот всадить пулю в лоб — это запросто.

Я убрал в кобуры обе пушки и достал свой талисман — пистолет производства калифорнийской корпорации «Рун».

Модифицированная модель 87-а. Запрещен законом, потому что полностью автоматический, не зарегистрирован и без замков с анализатором ДНК. Дорогая штучка.

Как я и ожидал, выход закупорила толпа рвущихся наружу придурков. В ярком свете прожектора эта масса отчаяния отбрасывала резкие тени. Я дослал патрон в патронник и облизал губы сухим языком. В желудке горело, голова раскалывалась. Старый я уже. Причем давно.

— Внимание! — прозвенел металлический голос из громкоговорителя ховера. — Говорит капитан Джек Холлиер из Службы системной безопасности! Всем оставаться на местах до официального сканирования и установления личности!

Формальности, блин. Эсэсбешники плевать хотели, добровольно ты подчинишься или нет. Им даже нравится, если их не слушают. С простыми уличными копами всегда можно договориться — они тоже люди, хоть и с полицейским значком. А вот вонючие системщики — не люди.