Читаем Написано с сожалением онлайн бесплатно

— Прижмитесь друг к другу, — приказала моя сестра с расстояния в несколько ярдов. Она поднесла к глазам маленькую одноразовую камеру, которую я получила на свой восьмой день рождения.

Это было не совсем то, что я имела в виду, когда просила у родителей фотоаппарат. Но это не

помешало мне сделать тридцать пять непременно невероятных снимков моих друзей, моей

школы, нашей игуаны Германа и даже несколько снимков главного сердцееда третьего класса Брэда Харриса, сделанных тайком.

Я всегда любила фотографировать — по крайней мере, мне нравилось то, что я могла делать со старым маминым объективом. Ничего другого я не знала. Я умоляла купить мне цифровую камеру, как те, что я видела в магазине электроники, но этого никогда не случилось бы. Мои родители были старой закалки до мозга костей. Если у них не было этого в детстве, то и у нас не будет. А если учесть, что наши бабушки и дедушки тоже были старой закалки, это означало, что у нас не будет ни телевизоров, ни компьютеров, ни мобильных телефонов. В Уотерседже (штат Нью-Джерси) — сонном пригороде Нью-Йорка — мы были настолько близки к амишам (Амиши — религиозное движение, которое не принимает современные технологии и удобства), насколько это вообще возможно.

Мой отец владел пекарней недалеко от Таймс-сквер, но, по его словам, опасный город был не местом для воспитания семьи. Я не думала, что десятки маленьких детей, которых мы иногда

видели на субботних пикниках в Центральном парке, согласятся с этим, но убедить моих родителей в обратном было невозможно.

Папа обнял нас с мамой и прижал к себе.

— Я уверен, что мы находимся так близко, как только можем, не превращаясь в одно большое чудовище семейства Бэнкс.

Я закатила глаза, когда отец поднял руки, как когти, и зарычал.

Я любила его, но иногда он может быть таким нелепым.

Мама тихо засмеялась.

— Просто сфотографируйся, милая. Я уверена, что это будет здорово.

Не будет. Не под тем углом, под которым она снимала. Скорее всего, я буду полностью вырезана из кадра, но, опять же, более чем вероятно, что это был ее план. Для чего нужны старшие сестры, если не для того, чтобы мучить тебя?

Неважно. Мне было все равно, попаду я в кадр или нет. Единственная причина, по которой я

согласилась на дурацкую фотографию посреди фуд-корта торгового центра — это желание

закончить рулон пленки, чтобы ее можно было проявить. Пленка была умирающим искусством, и «Шестьдесят минут» было одним из немногих мест в Уотерседже, где ее можно было проявить, пока вы ждете.

И, поверьте, если бы вы видели Брэда Харриса, вы бы поняли, почему я торопилась получить эти снимки обратно.

— Скажи «сыр»! — пропела мама, несомненно, улыбаясь при этом потрясающе.

Моя мама была великолепна так, что люди останавливались и смотрели на нее. Не в сексуальном смысле. Даже не в традиционном смысле. Нет, Кира Бэнкс обладала классической красотой, присущей только ей. К счастью, она передала свои рыжие волосы и зеленые глаза мне и моей сестре. Чаще всего я ненавидела свои вьющиеся оранжевые кудри, но она обещала, что однажды они превратятся в глубокие, насыщенные янтарные волны, как у нее. Я не была уверена, что верю ей, но тем не менее надеялась. Я хмуро уставилась на камеру, готовая покончить с этим чертовым снимком и отправиться в «Шестьдесят минут».

— Ты называешь это улыбкой? — сказал папа, пощекотав мне бок. — Мне нужно что-то посерьезнее, лютик.

— Папа, прекрати, — проворчала я.

Это были последние слова, которые я когда-либо говорила своему отцу. Он упал лицом вперед с зияющей дырой в затылке, прежде чем до наших ушей донесся звук выстрелов.

Хаос взорвался. Симфония криков и воплей эхом отразилась от белых плиточных

полов, а басом стал постоянный гул выстрелов.

Люди бежали. Отовсюду. Во всех направлениях. Рассеиваясь и расплываясь вокруг меня в калейдоскопе джинсовой ткани и хлопка. Я начала двигаться, возможно, чтобы последовать за ними, но какой-то первобытный инстинкт внутри меня кричал, чтобы я пригнулась. В панике я посмотрела на маму.

Она знала, что делать.

Она стояла всего в нескольких футах от меня, и наши глаза встретились как раз вовремя, чтобы я увидела, как ее тело дернулось от удара. Сначала плечи, одно за другим. Затем туловище, голова отлетела назад от силы пули.

А потом она упала, приземлившись поверх мертвого тела моего отца.

— Мама! — закричала я, ныряя к ней.

Стрельба продолжалась, каждый выстрел сливался с предыдущим.

Упав на колени, я взяла ее за руку.

— Мама, мама, мама, — повторяла я, и горячие слезы текли по моему лицу. Кровь просочилась сквозь ее бледно-розовый свитер, а в глазах блестел чистый ужас, когда она смотрела на меня.

Мне было всего восемь лет, и вокруг нас шел адский дождь из пуль, но выражение ее лица

невозможно было перепутать.

Она знала, что умирает, и не могла понять, как сделать так, чтобы я не умерла.

Внезапно стрельба прекратилась, и в момент прояснения я подняла голову, чтобы поискать сестру. Но все, что я увидела — это смерть и отчаяние. Некогда оживленный фуд-корт превратился в кладбище. Тела лежали скорченными, реки крови сливались в лужи, а лужи, соединяясь, образовывали красное море. Крики превратились в стоны, а вопли — в хныканье. Немногие оставшиеся в живых люди прятались под столами или цеплялись за раненых близких, как и я.

Только когда я оглянулась на маму, она уже не была ранена.

Она была мертва.

Мои плечи бешено затряслись, из горла вырвались беззвучные рыдания. Мне нужно было бежать. Мне нужно было выбраться отсюда. Но страх и беспомощность парализовали. Я прижалась лбом к маминому лбу, как она делала со мной много раз в прошлом, успокаивая после тяжелых снов.

Мне нужна была она — с пустыми глазами и неподвижная — чтобы все исправить. Мне нужно было, чтобы она села и сказала мне, что все кончено. Мне нужно было, чтобы отец поднялся на ноги и притянул меня в свои сильные объятия, где ничто не могло бы причинить мне вреда. А еще мне нужно было, чтобы появилась сестра, взяла меня за руку и стала без устали дразнить за то, что я слишком остро реагирую.

Мне нужно было, чтобы все это не было реальностью.

Внезапно мужчина встал и бросился к двойным стеклянным дверям. Одним выстрелом он упал на землю. Мой крик смешался с криками и воплями других людей, запертых и спрятанных в этой зоне военных действий. В отчаянии я огляделась в поисках помощи.

Но была только смерть.

Кровь.

И безнадежность.

Я заметила мужчину примерно возраста моего отца. Он сидел спиной к перевернутому столу, лицо его было перекошено, а руками он закрывал уши, раскачиваясь взад-вперед. С густой бородой и мускулистыми руками, покрытыми татуировками, он был тем, к кому, как мне казалось, я могла бы обратиться за защитой. Мой желудок сжался, когда прозвучал еще один выстрел, а затем раздался стук тела, которое, как я теперь знала, упало на пол. Я могла бы прожить всю жизнь, так и не узнав, как это звучит. Но теперь я никогда не смогу забыть этот звук.

— Кто-нибудь еще хочет сбежать? — спросил мужчина глубоким, и зловещим голосом.

Я не знала, где он находится, но резко вдохнула и опустилась на пол, надеясь, что он не заметит, что я еще жива.

После этого стало жутко тихо. Единственным звуком, кроме стука моего сердца в ушах, был скрип его ботинок по плитке при каждом повороте. Его шаги были медленными, словно он не спеша осматривал нанесенный ущерб. А может быть, они были намеренными, поскольку он искал следующую жертву.

Мой желудок вздрагивал каждый раз, когда звук становился ближе.

Потом я вздыхала от облегчения, когда они исчезали вдали.

Однако это был лишь вопрос времени. Мои родители были мертвы, возможно, и сестра тоже. Я буду следующей.

Лежа как можно неподвижнее, я закрыла глаза и впервые за всю свою жизнь помолилась. Мы не ходили в церковь, и меня никогда не учили религии, но если Бог был реален, то только благодаря ему я могла выжить.

Все это время я держала маму за руку.

Она защитила бы меня.

Или, как оказалось, она пришлет кого-то, кто сможет это сделать.

— Когда я скажу «иди», мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — прошептал он.

Мои веки распахнулись, и я увидела подростка, лет пятнадцати-шестнадцати, с темными волосами и самыми голубыми глазами, которые я когда-либо видела, смотрящего на меня. Он тоже лежал на животе, лицом ко мне, прислонившись щекой к холодной плитке, а красная бейсболка была повернута набок и скрывала большую часть его лица. Как он оказался здесь?

Я тряхнула головой так быстро, что она как будто завибрировала.

Его глаза выпучились.

— Послушай меня, ребёнок… Он выстраивает маршрут. Сейчас он внизу, возле кафе «Фройо». После того как он сделает следующий проход, у нас будет около шестидесяти секунд, чтобы добраться до «Пиццерии. У них есть дверь в задней части, через которую мы можем сбежать, но ты должна держаться меня.

Я уставилась на него. Кто этот мальчик? Он был молод, но старше меня. И хотя он не был крупным и мускулистым, как тот татуированный парень, он был высоким и, вероятно, мог дать отпор.

— Ты меня слышала? — спросил он, когда я не ответила.

— Когда я скажу «вперед», ты не высовывайся и беги за прилавок в «Пиццерии». Хорошо?

— Он… он будет стрелять в нас, — заикаясь, проговорила я.

— Вот почему мы должны быть быстрыми, — он поднял голову и огляделся.

— Черт, — пробормотал он, прижавшись щекой к плитке и закрыв глаза.

Я несколько секунд смотрела на его длинные, трепещущие ресницы, размышляя, стоит ли доверять этому парню. Я знала его не лучше, чем стрелка. Но он был всем, что у меня было. Помощь в любой форме, даже в виде долговязого подростка, была лучше, чем ничего.

Его глаза все еще были закрыты, дыхание было неглубоким, а тело совершенно неподвижным, когда он вдруг протянул руку и двумя пальцами закрыл мне веки.

— Все будет хорошо, — прошептал он так тихо, что, если бы он не был в нескольких дюймах от меня, я бы его не услышала.

И впервые с тех пор, как я увидела, что мой отец упал замертво, я почувствовала искру надежды, что, возможно, все будет хорошо.

Прижав ладонь к прохладной плитке, я скользила по ней, пока не нащупала кончики его пальцев. Шаги становились все ближе, но мальчик немедля переместил свой указательный палец на мой.

Это был такой маленький жест, но от него у меня на глаза навернулись слезы.

Для маленькой испуганной девочки, прикидывающейся мертвой, чтобы спрятаться от сумасшедшего, это было самое приятное, что он мог сделать.

Подушечка его пальца легла на мою, и я больше не была одна.

Я не знала, кто он и откуда, но без тени сомнения понимала, что, когда он скажет «иди», я пойду с ним.

Кейвен

Настоящее время…

Я бы хотел, чтобы мне было что сказать. Честно говоря, я бы хотел, чтобы Йен тоже мог найти пару слов. Но он каким-то образом всегда находит способ увильнуть.

— Это не случайно! — крикнул он, вызвав всеобщий смех.

— Думаю, единственное, что осталось сказать — это спасибо. Всем, кто помог нам добраться сюда. И особенно всем тем, кто сомневался, что у нас получится, — улыбаясь, я поднял бутылку в воздух.

— За «Калейдоскоп»!

Пробка от шампанского вылетела, разлив алкоголь по паркету. Дюжина моих друзей, их спутниц и несколько придурков, которые притворялись, что мне нравились, зааплодировали, когда я опрокинул семисотдолларовую бутылку и сделал глоток, а затем вытер рот рукавом своего синего пиджака.

— Полегче, а то сегодня ты будешь ни на что не годен, — промурлыкала Вероника, прижимаясь ко мне своим стройным телом и огромной грудью. Ее золотисто-русые волосы, как шелк, спадали на обнаженные плечи, а облегающее красное платье без бретелек не оставляло места для воображения.

Впрочем, после того, как она всю ночь трахала меня глазами, я не подозревал, что она вообще хочет, чтобы я использовал свое воображение.

Ухмыльнувшись, я обнял ее свободной рукой за талию. Мы уже несколько месяцев играли в запретную игру «кошки-мышки». Она бросалась на меня. Я притворялся, что не хочу трахнуть ее до потери сознания. Но, когда сделка была завершена, а деньги лежали в банке, я официально стал свободным человеком. Ну, не то, чтобы я не был свободным человеком раньше. Большую часть своей жизни я был счастливым холостяком.

Но с тех пор, как мы познакомились три месяца назад, Вероника была для меня недосягаема. Она была личным помощником Стэна Готэма — миллиардера, владельца технологического гиганта Copper Wire. Это была та самая компьютерная компания, которая только что купила мой студенческий стартап за шестьсот восемьдесят шесть миллионов долларов.

Подождите. Позвольте мне повторить.

Шестьсот.

Восемьдесят шесть.

Миллионов.

Долларов.

Ни одна женщина в мире не стоила того, чтобы испортить такую сделку.

Восемь лет назад, когда я основал «Калейдоскоп» вместе со своим лучшим другом Йеном Виллой, мы даже не смогли уговорить его родителей вложить деньги в нашу программу распознавания лиц. Такие компании, как Google и Facebook, опережали нас на много лет, но никогда не стоит недооценивать двух студентов с яростным стремлением избежать работы с девяти до пяти. Оказалось, что не устраиваться на работу — самое трудное из всего, что было. Я был уверен, что никто из нас не спал годами.

Но то, что мы стали мультимиллионерами в возрасте двадцати девяти лет, того стоило.

«Калейдоскоп» был революционным и использовался федеральными и местными властями, а также сотнями частных компаний. Двадцать пять пикселей — вот и все, что требовалось нашей системе для идентификации человека. Если изображение или видео существовало в Интернете или на компьютере, наши поисковые системы находили его. Для людей, устраивающихся на работу и имеющих опыт работы в порноиндустрии, это было не очень удобно. Но для сотен жертв, чьи насильники, убийцы и похитители были не только идентифицированы, но и осуждены, это был чудодейственный инструмент.

Мы с Йеном думали, что это только начало деятельности «Калейдоскопа», ведь на лицензионные сделки уходило непомерное количество денег, а на горизонте маячили еще миллионы.

Все изменилось несколько месяцев назад.

Нет, «Калейдоскоп» не был идеальным. Мы привлекли к себе немало внимания, когда ДНК оправдала подозреваемого в убийстве, которого наша программа идентифицировала по размытому видео с камер наблюдения и профилю на Facebook. Определенно, это был не самый удачный момент. Однако в глазах общественности мы получили немного снисхождения, когда две недели спустя кандидат в президенты подключился к незащищенной сети Wi-Fi, и наша система обнаружила на его жестком диске обнаженные изображения пропавшей несовершеннолетней девочки. Она была найдена вместе с тремя другими жертвами секс-торговли в Чикаго.

Как говорится, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, одно это изображение навсегда изменило компанию «Калейдоскоп». К концу месяца нас с Йеном вызвали для дачи показаний перед Конгрессом в стиле Цукерберга. Так начались величайшие в истории нашей страны дебаты об этике и неприкосновенности частной жизни.