Читаем Школа смерти онлайн бесплатно

Перекресток окутан тьмой.

Я не вижу звезд, с трудом могу разглядеть очертания домов, мигающие красным светофоры и затопленные мраком подворотни. Нет людей и машин. Реальность давит меня, всюду ощущается враждебность.

Это нормально.

Демоны перекрестков выработали уникальные механизмы защиты.

Мои шаги тонут в вязкой тишине. Ничего общего с обычной ночью эта мгла не имеет. Дух присматривается ко мне, пробует на вкус. И вкус духу не нравится.

По окрестностям прокатывается стон.

Я и не думаю задерживаться. Иду уверенно, не оглядываюсь. В моей правой руке — металлический крюк. Фонари очень тусклые, внутри ламп что-то моргает и потрескивает.

Воздух сгущается.

Трудно дышать.

Проецирую перед собой ветки способностей. Базовые навыки вращаются по размашистой орбите, от них ветвятся техники высших порядков. Теперь мне не нужно закрывать глаза. Чем-то напоминает дополненную реальность, столь популярную на той Земле.

Выбираю «‎фильтр».

Овальная пиктограмма с решеткой внутри.

Техника рассчитана на низкоуровневых духов, научившихся манипулировать погодой и физическими параметрами бытия. Обитатели перекрестков — это локусы, повернутые на дорогах. В городах — большая редкость. С этим товарищем я схватился в неомосковском пригороде, на отшибе мегаполиса. Так вот, «фильтр» просеивает воздух и другие субстанции, отделяя от них прану. И лишая тем самым магических свойств.

Применяю технику.

Меня окутывает аура, невидимая для стороннего наблюдателя. Поле расширяется на метр во всех направлениях. Тут же пропадает давление.

Черные щупальца, протянувшиеся к моим ногам, отдернулись в непроницаемую мглу. Такое ощущение, что демон ошпарился, прикоснувшись к защите.

Свет внутри фонарных ламп стал багровым.

Подхожу к канализационному люку в самом центре перекрестка. Крышка чугунная, массивная. В середине — специфическое отверстие. Засовываю крюк в дырку, тяну вверх и на себя. Крышка нехотя сдвигается. Морщусь: воняет сточными водами.

Неразборчивый шепот улиц обретает силу.

Доносится утробный рокот:

— Прочь с моего перекрестка, червяк!

Угу.

Разогнался.

Снимаю с плеч рюкзак, расстегиваю и присаживаюсь на корточки. Начинаю по очереди выкладывать предметы, заготовленные накануне. Кельтский крест, вырезанный на дубовой коре. Опал с выцарапанной руной Райдо, означающей путь. Пожелтевшую от времени кость черной кошки. Мешочек с кладбищенской землей.

Локусы перекрестков — одни из самых цепких и вредоносных обитателей Бездны. Эти твари вселяются не в конкретный предмет, они действуют по географическому принципу. Бесы данного типа интересуются координатами и пересечениями дорог. Для них важна геометрия. Поэтому сейчас демон — это и люк, и фонари, и стены пограничных домов, и бордюры, и даже водостоки. Изгнать подобное существо очень сложно.

— Не выйдет, — пророкотал локус. — Ты слаб.

Продолжаю заниматься своим делом.

Забрасываю артефакты в люк. Мешочек развязываю, землю высыпаю…

Фонари взрываются.

Одновременно.

Осколки летят на мостовую, кусок стекла задевает мою щеку. Проступает капелька крови. Я задвигаю крышку на прежнее место. Тяжелая, блин. Вращаю плашки способностей, выбираю «‎схрон» и накладыаваю на люк непрошибаемую печать демонолога. Теперь дух не сможет добраться до моих артефактов.

В старину ритуал проводился с выкапыванием ямок, но в городе приходится искать альтернативные решения. Не вскрывать же асфальт отбойным молотком…

Легкое волевое усилие — и планки способностей проворачиваются.

Закачиваю прану в «‎раскрытую книгу».

И произношу заклинание:

— Инаард ту-мардук сумера тарада!

Земля задрожала.

Крышка люка начала подскакивать, фонари вспыхнули нестерпимо ярким светом и погасли. Тьма взвыла и начала втягиваться в перекрестье улиц. Полупрозрачные отростки прятались в водостоки, под ливневые решетки, в слепые окна чердаков.

— Марак та абан! Аум турабат!

Демон перекрестков взревел.

Из-под асфальта вырвался черный смерч, закрутился в исполинскую воронку, своротил фонарный столб на противоположном конце улицы… и замер. Вморозился в реальность черновым наброском. Начал тускнеть и развеиваться.

Я не сумел бы изгнать локуса, настолько вжившегося в свой перекресток. Только хардкор, только развеивание. И сейчас я молча наблюдал за агонией существа, порожденного бесконечностью Бездны.

Это мой пятый рейд.

Без учителя.

Трижды я изгонял низших бесов — из детских игрушек, шкафа, собаки. Затем применил развеивание к низшему, повадившемуся портить машины на станции СТО. После двух автокатастроф было принято решение о ликвидации демона. И вот я добрался до финальной стадии своего марафона. Второе развеивание, непростой тип локуса, самостоятельный рейд. Техники в ветках у меня поднялись до приемлемых уровней. Рапорты о достижениях поданы на имя Тобенгауза. Я в двух шагах от заветной цели.

Перекресток обретает прежний вид.

Тот, что был до одержимости.

На небе проступают августовские звезды. Выглядывает диск убывающей луны. Уцелевшие фонари больше не светят адским багрянцем — улицы залиты ровным молочно-белым светом.

Ближайшая арка формирует человеческую фигуру.

Силуэт отделяется от тьмы и неспешно идет в мою сторону. Это оккультист Глеб Сатин, мой непосредственный куратор.

Длинная тень куратора изломана бордюрами.

— И? — спрашиваю я.

Учитель задумчиво ковыряет люк носком ботинка.

— Особых претензий нет, — фонарь светит в спину куратору, лица не видно. — Ты мог бы выбрать и другую руну, связав его активность. Вместо опала я бы применил хризолит… но это мелочи. Я ставлю зачет.

— Здорово. И что теперь?

— Нас ждут.

Мне остается лишь последовать за куратором. Из нас двоих только он умеет открывать порталы, связывающие конклав ордена с обычной реальностью. На сей раз портал вписан в арку пятиэтажного дома, построенного еще при Алексее Романове. В моем мире никакого Алексея не было — мальчик погиб в 1918 году, сразу после революции. Здесь же Российская империя просуществовала аж до Клановых Войн, и Алексей Николаевич успел вписать свое имя в историю.

Делаю шаг в арку.

Рвется незримая мембрана.

Вместо шуршащего палой листвой двора — просторный холл. И трое людей в бесформенных балахонах. Лица закрыты серебряными масками.

Сатин отошел в сторону.

В креслах сидели рядовые адепты ордена, среди которых выделялась седая голова татуировщицы. Похоже, на экзамен явились не только представители местного топа, но и простые демоноборцы, заинтересовавшиеся моим стремительным взлетом.

От наблюдателя до ритуалиста — за четыре дня.

Думаю, это рекорд.

Я приблизился к троице экзаменаторов.

— Он справился с последним заданием? — вопросил искаженный модулятором голос.

— Да, — ответил Сатин. — Я доволен результатом.

— Что ж, — сказал человек в центре. — Тогда приступим.

И на меня посыпался град вопросов.

Основные заклинания, их модификации. Ранги, классы и подклассы демонов. Тактики, применяемые к различным категориям локусов и нижних. Артефакты для ритуалов, их аналоги, нестандартные ситуации. Распознавание ранга бесов, взвешивание рисков, подготовка рейда. Перечень аномалий, ранговые ограничения демонологов. Работа в защите и нападении. Тактики по борьбе с одержимостью машин, людей и статичных предметов. Противодействие демонической магии…

Отвечать приходилось быстро, не задумываясь.

Экзамен, откровенно говоря, напоминал перекрестный допрос. Демонологи валили меня уточнениями, требовали развернутые обоснования, изобретали нетривиальные квесты.

— Достаточно, — прервал меня один из типов в маске. — Ты подтвердил свой ранг.

Я был уверен, что передо мной стоит Тобенгауз.

Вердикт главы конклава послужил знаком — ко мне приблизилась седовласая женщина-татуировщик.

— Сними кофту.

Я стянул через голову джемпер.

Женщина положила ладонь на мое левое плечо — сейчас там красовался глаз в треугольнике, символ наблюдателя. Серая муть заволокла зрачки колдуньи. Жутковатый омут, затопивший всё внутреннее пространство глазниц.

Жжение.

Старая татуировка начала плавиться, менять очертания. Я почувствовал эти метаморфозы, хотя и не мог ничего рассмотреть. Верхнюю часть руки опалило огнем. Гораздо больнее, чем в прошлый раз…

— Терпи, — отрезала волшебница.

Минута сущего ада.

Мое плечо жгли на костре инквизиторы, а я ничего не мог с этим поделать.

Пламя деформации исчезло. Татуировщица отняла ладонь от моего плеча, извлекла из складок балахона крохотное зеркальце и повернула его так, чтобы я мог рассмотреть получившееся изображение. Круг со вписанным треугольником, внутри которого — горящая свеча.

Метка ритуалиста.

Я поблагодарил женщину кивком.

Плечо всё еще болело.

— Ты перешел на более высокую ступень развития, — главный экзаменатор заговорил голосом Тобенгауза. — Это налагает большую ответственность. Помни о доверии конклава. Не подведи нас.

Собравшиеся начали расходиться.

Ко мне приблизился Сатин.

— Поздравляю.

Я пожал протянутую руку.

— Без тебя я бы не справился.

— Мне повезло с учеником.

Я вернулся домой примерно в час ночи. Сестренка, как и следовало ожидать, мирно посапывала в своей комнате. Зашвырнув рюкзак в угол, я отправился в душ. Быстренько привел себя в порядок и завалился спать. Не подозревая, что худшее ожидает меня впереди.

— Подъем, лежебока!

Меня тормошат, бьют по щекам, пытаются привести в чувство. Я неразборчиво мычу. Истошно верещит будильник на телефоне. Боги, какой отвратительный звук!

Шторы раздвинуты.

Открываю один глаз и понимаю, что весь этот хаос породила моя сестренка.

— Что случилось?

— Первое сентября случилось. На линейку опоздаешь.

До меня постепенно доходит смысл услышанного.

— Сегодня — в школу?

— Да! Вставай, дурилка.

Полина, судя по мокрым волосам, уже приняла душ.

Сквозь шторы пробивается утренний свет, но в кухонной зоне горят встроенные лампы. На часах — шесть утра. Таак. Занятия, если мне память не изменяет, начинаются в восемь. А линейка — в девять.

— Так еще три часа! — вырвался из моего рта вопль ужаса.

— Надо собраться, поесть, привести себя в порядок. И выйти заранее, чтобы не опоздать, — рассудительно заявила Полина.

Сестре всего девять.

В этом году Полина поступила в одну из престижных неомосковских гимназий, я же учусь в знаменитом лицее Адамсов. Топать нам в разные школы. И выбираться из общаги в разное время. Так какого…

Ладно.

Спокойствие.

Девочка и раньше подходила к школьным вопросам основательно. Сказывается воспитание покойной матери, как я подозреваю.

Пять часов сна — это еще не катастрофа.

Бывало и хуже.

После обязательных ритуалов в душе отправляюсь на кухню. У нас с Полиной что-то вроде студии. Кухонная зона совмещена с моей спальней и застекленной лоджией. Рабочий кабинет, вписанный в глубокую нишу, расположен в комнате сестры. А еще имеется холл — мы делим его с другими обитателми блока. Всего три квартиры. Вчера утром кто-то заселился — слышались шаги, громкие голоса, хлопали двери. Я не успел познакомиться с соседями — день был расписан по часам. Сходить в ателье, забрать несколько комплектов лицейской формы, притащить всё это добро в кампус. Затариться едой на ближайшие дни. Сходить в дневной рейд. Дождаться, пока Сатин накатает рапорт и приступить к подготовке ночной вылазки. Вернуться домой, наскоро перекусить, сообщить сестре, что жив-здоров. И — в ночную вылазку. На тот самый перекресток, где я развеял локуса. Так что соседи для меня — тайна, покрытая мраком.

Достаю из морозилки две пиццы.

Загружаю в микроволновку первую коробку.

И начинаю готовить себе кофе.

— Поздно вернулся? — спрашивает сестра.

— В час.

— Ну, сорри.

— Что уж теперь, — бурчу я.

Кофе я варю в турке.

И болтовня сестры немного отвлекает.

— А ты видел наших соседей?

— Еще нет.

— Хочешь, расскажу?

— Нет.

— А я расскажу, — злорадству Полины нет предела. — В пятьдесят второй квартире живет парень твоего возраста, а в пятьдесят третьей — две сестры. Очень красивые, но шумные.

— Здорово.

— Ты будешь с ними знакомиться?

Из турки полезла пена.

Я быстренько снял кофе с индукционной панели и перелил в кружку. По комнате мгновенно распространился бодрящий кенийский аромат.

— Не сейчас.

— Почему?

— Ну, работы много.

— Они реально классные.

— Кто?

— Близняшки.

— Так они еще и близняшки?

— А то.

Звякнула микроволновка.

Я вытащил пиццу и передал сестре. Загрузил в светящуюся утробу вторую коробку и запустил устройство на тех же настройках.

Закипел чайник.

Полине я кофе пить не разрешаю. И больше не держу в квартире богомерзкие пакетики. Заварка — осноава всего сущего.

— Ты во сколько выходишь?

Девочка задумалась.

— В восемь двадцать.

— Тебе же идти десять минут. Или пятнадцать.

— И что? Лучше не опаздывать.

— Как знаешь.

Из окна лоджии открывается чудесный вид на море и частный пляж Адамсов. Погода сегодня отличная, дождей не предвидится. Ветер гонит по небу мелкие облачка.

Я задумчиво наблюдаю за приближением воздушного корабля и пью кофе. Судно массивное и неповоротливое, с кучей подвесов. Контейнеровоз, доставляющий в гипермаркеты Неома заморскую еду. Выглядит так, словно на несколько осей нанизали кучу рефрижераторов, а сверху присобачили рубку управления. Полное нарушение законов аэродинамики… Собственно, о какой аэродинамике может идти речь, если корабли передвигаются на сверхспособностях пилотов?

— Ты форму вчера забрал? — спросила Полина.

— Угу.

— Еще не примерял?

— В ателье.

Звякнула микроволновка.

Мы разложились на обеденном столе и принялись уплетать пиццы.

— Вкуснотища, — сказала сестра с набитым ртом. — Ты крутой.

— Почему это?

— Ну… мамы же нет. А мы сидим тут, учимся в школах для одаренных и больше не голодаем.

— Так и должно быть, — пожимаю плечами.

— Ты же ничем не интересовался. Кроме звездолетов своих.

Хмыкаю.

Что тут скажешь.

Илья Невзоров был ботаником и компьютерным задротом. Выше головы прыгать не собирался. Даже не помышлял о пробуждении и обретении Дара. А потом в этого неудачника попал я. И в одночасье всё изменил. Жаль, что я не в силах вернуть его мать, погибшую в автокатастрофе. Нергал не настолько силен в этом мире.

— Будь осторожна, — предупреждаю сестру. — В твоей гимназии хватает одаренных.

— У нас запрещены дуэли.

— Всё равно.

— Хорошо. Не переживай, я разберусь.

Надеюсь.

Мир, в который я попал, выстроен на классовом неравенстве. Бездарей презирают. Гнобят, всячески пытаются поддеть. И всё это сходит ублюдкам с рук, ведь их прикрывают именитые родители. И законы Европейской Московии, которые ставят простых граждан на низшую социальную ступень.

— Возникнут проблемы — говори.

— Конечно.

Через полчаса сестренка выбралась из своей комнаты, чтобы покрутиться перед зеркалом и похвастаться формой. Консервативная клетчатая юбка до колен, белая рубашка, галстук и жилетка. На ногах — черные туфли. Юбка, галстук и жилетка — в бордовых тонах. Массивный рюкзак с эмблемой гимназии, накладными карманами и бутылкой воды в сетчатом кармашке.

— Как я тебе?

— Превосходно. Ты лучшая.

— Спасибо!

— Вот что, — решил я. — Провожу тебя до гимназии, а потом двину к себе в лицей. Согласна?

— А то, — обрадовалась Полина. — У меня самый крутой братик на свете!