Читаем Эпоха Плантагенетов и Валуа. Борьба за власть (1328-1498) онлайн бесплатно

Издательство «Евразия» предлагает читателям книгу Кеннета Фаулера, известного историка-медиевиста, посвященную одной из самых судьбоносных эпох в истории средневекового Запада — эпохе правления в Англии и Франции династий Плантагенетов и Валуа, которая прошла под знаком длительного военного противостояния, названного Столетней войной.

Столетняя война имеет долгую предысторию. В 1154 г. королем Англии стал могущественный французский сеньор, граф Анжу, Нормандии и герцог Аквитании Генрих Плантагенет. Сложилась уникальная ситуация — в своих английских владениях Генрих и его наследники были полноправными государями, а на континенте являлись вассалами короля Франции и, по меньшей мере, теоретически подчинялись его судебным решениям. А ведь английским монархам принадлежал почти весь запад Франции. Столкновение было неизбежным. Удобным поводом к нему стала смерть в 1328 г. Карла IV — последнего французского короля из прямой ветви династии Капетингов. Новым королем стал двоюродный брат покойного монарха, Филипп, граф Валуа. Король Англии Эдуард III, приходившийся Карлу IV племянником, заявил о своих правах на французский престол, задумав воспользоваться ситуацией и окончательно отторгнуть Аквитанию от Французского королевства. Однако Столетняя война вовсе не была единым, «упорядоченным», военным конфликтом, в котором участвовали лишь две стороны. В условиях феодализма, когда личные связи преобладали над еще не оформившимися государственными интересами, война сводилась к множеству частных столкновений: воюя с англичанами, французские короли одновременно боролись со своими родственниками и вассалами — Филипп VI, Иоанн II и Карл V с наваррским королем Карлом Злым, а Карл VII — с герцогом Бургундским Филиппом Добрым. В свою очередь, многие французские феодалы, недовольные усилением королевской власти, централизацией управления, самоуправством на местах чиновников короля увидели в нараставшем конфликте возможность ослабить пресс королевской администрации. К этому добавились междоусобная борьба в Бретани и распри среди принцев королевской крови. В первой трети XV столетия, во Франции уже шла самая настоящая гражданская война между двумя феодальными группировками, боровшимися за влияние в королевском совете — арманьяками и бургиньонами. Безусловно, Франция, на территории которой велись основные военные действия, понесла наибольший ущерб, много потеряв в экономическом плане. Разительные перемены произошли и в области политико-административных отношений. В правление последних Капетингов влияние Франции распространялось на всю Европу, а королевская власть, казалось, достигла невиданных высот. Но поражения и хаос войны уничтожили кропотливый труд поколений французских монархов. Каждый город, область, замок был вынужден защищаться собственными силами от врагов, будь то англичане или разбойники — в подобных условиях связь с центром в Париже, где находилось правительство короля, резко ослабла. Многое королям из династии Валуа пришлось строить заново.

В горниле войны претерпели значительную трансформацию и представления самого общества о войне и способах ее ведения. Рыцарские идеалы, базировавшиеся на куртуазности и братстве оружия, не выдержали столкновения с английскими лучниками, разившими наповал феодальную конницу. В ходе увлекательного повествования автор пытается установить истинные причины и движущие мотивы этих изменений, предлагая свой, часто оригинальный, вариант развития событий.

Однако книга Кеннета Фаулера не ограничивается вопросами военного и политического соперничества двух династий. Автор не писал историю войны как таковой — рамки и задачи его исследования гораздо шире. Цель Фаулера — рассмотреть эпоху Плантагенетов и Валуа во всех ее проявлениях, включая проблемы экономического, культурного и интеллектуального порядка. Он посвящает целую главу развитию живописи, литературы, архитектуры XIV–XV вв., изысканной культурной атмосфере, процветавшей при дворах Франции, Англии, Фландрии и Бургундии, придворному меценатству.

Карачинский А. Ю.

Невозможно перечислить здесь имена всех ученых, у которых мне довелось учиться и трудами которых я пользовался, хотя многие из них упомянуты в библиографии и примечаниях в конце книги. Я особенно обязан профессору Жану Ле Патурелю, познакомившему меня с владениями Плантагенетов, а также профессору Дени Эю, который побудил меня заняться XV веком, хотя они могут и не согласиться с мнением, изложенным на страницах этой книги. Я также хочу поблагодарить своего друга и коллегу доктора Энтони Латтрелла за то, что он прочел эту работу в рукописи и высказал много ценных замечаний, и мисс Мойру Джонстон за постоянную поддержку и усердный труд по подготовке книги к публикации.

К. Ф. Эдинбург, 1961.

24 мая 1337 г. король Франции Филипп VI в присутствии курии и в соответствии с принятыми в то время законами и порядком судопроизводства объявил о конфискации французских земель, принадлежавших «королю Англии, герцогу Аквитанскому, пэру Франции, графу Понтье». В ответ Эдуард III наложил арест на французскую собственность в Англии, издал манифест к своим подданным и 7 октября вновь предъявил свои права на французский престол, так же, как он сделал это девять лет тому назад после смерти Карла IV. Через два с лишним года, 26 января 1340 года, в ходе большой придворной церемонии в Ренте, Эдуард III принял титул «короля Англии и Франции», который его потомкам предстояло носить почти пять столетий. Он повелел внести в свой герб цвета Франции и выбить на печати геральдическую лилию, появлялся на публике в мантии, расшитой геральдическим львами и лилиями, и датировал указы «четвертым годом правления в Англии и первым годом правления во Франции». Тем самым Эдуард положил начало политике, от которой ни он сам, ни его преемники не могли отказаться, не потеряв лица и не создав себе непреодолимых трудностей; так был дан толчок к развитию событий, в ходе которых трехлетняя война перешла в конфликт, длившийся более века. Историки окрестили это противостояние «Столетней войной» и обычно датируют ее 1337–1453 гг. Несмотря на то, что до середины XIX века термин «Столетняя война», по-видимому не употреблялся, представление о длительной и ясно выраженной борьбе возникло достаточно рано. Уже во втором десятилетии XV века французские «пропагандисты», со ссылкой на Салическую правду стремившиеся доказать несостоятельность английских притязаний на французскую корону, прослеживали историю текущих войн от своего времени до 1328 г. Один из них, секретарь Карла VI по имени Жан де Монтрейль, в памфлете «Ко всему рыцарству Франции» даже говорит о том, что военный конфликт тянулся «pui cent ans (свыше ста лет)» — хотя его утверждение было слегка преждевременным. Для итальянского священнослужителя Полидора Вергилия Урбинского, завершившего работу над первым вариантом своей «Английской истории» в 1513 году, они вели «меж собой вечную войну почти сто лет». Франсуа де Мезерей в «Истории Франции» (1643 г.), по-видимому, впервые стал рассматривать события этого периода как одну длительную войну, начавшуюся в 1337 г. и продолжавшуюся, по его мнению, сто шестьдесят лет. Дэвид Юм в «Истории Англии» (1762 г.) пишет об эпохе англофранцузского противостояния, «длившейся более века», а Генри Галлам в «Обзоре состояния Европы в средние века» (1818 г.) говорит о том, что «это была борьба, продолжавшаяся сто двадцать лет». И Юм, и Галлам рассматривали период между 1337 и 1453 гг. как единое целое, того же мнения придерживался и Франсуа Гизо, о чем свидетельствуют его лекции, прочитанные в Сорбонне в 1828 году.

Однако термин «Столетняя война» не входил в круг исторических понятий до публикации «Истории Франции» Анри Мартена (1855 г.), оказавшей большое влияние на историческую науку. В этой работе Мартен разделяет описание интересующего нас периода на главы, каждая из которых идет под титулом «Английские войны»; и в течение последующих шести лет французы вводят в обиход новое выражение «La guerre de cent ans (Столетняя война)». Эдгар Бутарик использует его мимоходом в эссе о военном искусстве во Франции, вышедшем в журнале «Библиотеке школы Хартий» в 1861 г., а тремя годами позже это выражение появляется у Анри Валлона в «Ричарде II». Эдвард Фримен в «Двухнедельном обозрении» за май 1869 г. советует ввести этот термин в употребление и в Англии. Он пишет: «Французы совершенно правы, называя период между правлением Эдуарда III и Генриха VI Столетней войной». Гизо использует это выражение в заголовках разделов своей «Истории Франции» (1873 г.), а Джон Ричард Грин, возможно, по совету Фримена, поступает так же при написании «Краткой истории английского народа» (1874 г.). Необычайная популярность этих двух работ сыграла значительную роль в закреплении термина. Он был использован в названиях ряда монографий, изданных во Франции в 1870-х гг., и в 1879 г. впервые появился на страницах «Encyclopaedia Britannica». Хотя в XX веке историки не могут обойтись без выражения «Столетняя война», многие из них находят соответствующее понятие некорректным, поскольку оно выдвигает на первый план проблему династических распрей и один из периодов англо-французских трений, в котором исследователи наших дней более не видят никакого особого единства. Историки стали рассматривать войны той эпохи всего лишь как одну из фаз гораздо более длительного конфликта, истоки которого связаны с Нормандским завоеванием Англии и Анжуйским наследством в Аквитании (Гиени) и который отнюдь не завершается с утратой Бордо в 1453 г. Некоторые историки по сей день предпочитают рассматривать военные кампании Эдуарда III и Генриха VI как независимые друг от друга и не так давно было установлено, что притязания Генриха VI на французский престол были основаны не на требованиях, заявленных Эдуардом III, но на положениях договора, заключенного в Труа. Завоевание Гиени в 1453 г. французами отнюдь не завершилось заключением мирного договора с англичанами; вторжение Эдуарда IV во Францию в 1474 г., английская высадка в Бретани 1488 г. и нападение Генриха VII в 1492 году, хотя и были вскоре отбиты французами, продолжали традицию войн Генриха V. В течение десяти лет после падения Бордо английское правительство действовало, рассчитывая на то, что Аквитания будет возвращена, Кале продолжал оставаться под властью английской короны до 1558 г., и английские короли не отказывались от своего титула королей Франции вплоть до заключения Амьенского договора в 1802 г., несмотря на то, что от унаследованных или завоеванных их предками земель на континенте оставались только Нормандские острова.

Сегодня все исследователи сходятся на том, что причины войны следует искать не в спорном престолонаследии, но в общем ходе развития двух стран. Вплоть до какого-то момента XIII века реальными политическими, социальными, экономическими и культурными образованиями были не Англия и Франция, как мы представляем их сегодня, а Нормандская империя, Анжуйская империя и Капетингская империя — насколько слово «империя» может быть использовано для характеристики территориальных образований, больше всего прочего обязанных своим единством феодальным и родовым узам. При изучении ранней истории Англии и Франции мы сталкиваемся с тем, что прошлое этих стран было, скорее, англофранцузским, чем собственно английским или французским, и процесс формирования наций к 1337 г. отнюдь не завершился. Хотя непрерывные войны XIV и XV веков способствовали рождению национальных государств, они же и сдерживали этот процесс, поскольку между 1337 и 1453 гг. политическая карта Европы далеко не один раз принимала облик, совершенно отличный от того, которому предстояло обрести свои черты в течение последующих пятидесяти лет. С другой стороны, уже в XIII веке феодальные связи, существовавшие между французской монархией и правителями, носившими английскую корону, стали несопоставимы с централизацией и институционализацией политической власти, начавшейся прежде в Англии и в XIII веке набиравшей силу во Франции. Именно течение этих двух крайне противоречивых процессов и стало причиной начала Столетней войны.