Читаем Беспощадный Целитель. Том 9 онлайн бесплатно

Глава 1

Лидия Вейн дышала на привычный счёт.

Четыре — вдох. Семь — задержка. Восемь — выдох. Врач в клинике Германа говорил, что правое лёгкое возьмёт своё месяцев через шесть, если не нагружать, но она нагружала и ей было на это плевать. Лучше иметь больное легкое, чем лишиться головы. С этими мыслями она поднималась на пятый этаж по строительным лесам с кейсом за спиной, а это та еще нагрузка, и на третьем пролёте в правом боку начала кровить рана, которая должна была уже давно зажить. Это всего лишь боль, правда Лидия? Она не остановилась. Останавливаются на точке. До точки не останавливаются. Так ее учили и учили хорошо.

Здание было старым, из тех, что в столице графства реставрируют потому что фасад проходил под охранный статус связанный с культурой или еще чем-то подобный. Леса стояли на нём третий месяц, брезент на лесах выцвел и провис, рабочие приходили в восемь, уходили в пять, а по выходным не приходили вовсе. Она проверила это два раза. Лидия проверяла всё два раза. Первый — чтобы узнать. Второй — чтобы убедиться, что первый раз не соврали.

Пятый этаж, угол, брезент с прорехой размером с ладонь где она уже подготовила себе лежку. Она села, сняла кейс, прижала левую ладонь к боку и подержала, пока под ладонью не перестало пульсировать. Потом открыла кейс.

Это была ее старая винтовка с пристрелянным стволом. Модифицированный патрон тут же зашел в патронник, когда она ее собрала. Лидия была профи и когда Герман предлагал ей в помощь людей она отказалась. В ее школе команды не приживались, каждый из выпускников работал в соло и был универсалом в своей области. Она снайпер-аналитик и ей не нужны громилы, даже самые лучшие. Она все сделает сама и голова Германа, как и ее останется на их плечах. А дальше она убедит его, что работать на ее старое начальство идея куда лучше, чем воевать с системой. Он уже почти готов согласиться, лишь гордость не позволяет, но сейчас его хорошенько макнули носом.

Когда она выложила ему свой план, он не спорил с ней словами. Просто стоял как статуя, а в следующий миг разнес кулаком кирпичную стену и выдал свое любимое:

— Мне не нравится.

— Я знаю, но это лучший вариант. — И ему ничего не оставалось как кивнуть. Лидия всегда знала на какие точки надо надавить и умела это делала.

Герман Айронфест ненавидел спорить с ней и сейчас он просто посмотрел на неё так, как смотрел последние годы. И произнес лишь одну фразу:

— Вернись живой. Слышишь меня, солдат?

— Конечно вернусь, я отработаю щенка и вернусь, Герман. — Лидия улыбалась вспоминая этот разговор и одновременно слушала как духи танцуют вокруг нее. Они любили ее и всегда пытались угодить. Астрал бесполезен говорили ей, но она так не считала и благодаря своей связи с ним могла положить десять пуль одну в другую.

Лидия собрала винтовку не глядя, как собирала всё, что делала руками восемь лет: приклад, затвор, оптика, сошки в прореху брезента. Проверила ветер по тряпке на соседних лесах — почти нет, чуть справа. Проверила свет — солнце сзади, значит, бликов не будет. Проверила дистанцию — двести десять до угла, откуда он выйдет, сто восемьдесят до места, где он обычно замедляется. Она выбрала сто восемьдесят.

Потом закрыла глаза и посмотрела.

Не глазами — тем, чем смотрела всегда, с двенадцати лет, когда впервые увидела, что у людей внутри что-то светится, и решила никому об этом не говорить. Город лежал внизу серым туманом, и в тумане ходили огоньки. Слабые, бытовые. Одарённых в этом районе в субботу утром почти не было. Так и должно быть. Именно поэтому он ходил здесь.

Она нашла это место на второй неделе. Расписание дал человек в корпусе — не бесплатно, но дёшево. Если правильно спрашивать, то тут можно было достать многое очень дёшево. И в расписании этого везучего ублюдка стояло: суббота, свободный день, выход с территории по разрешению наставника выравнивающего курса. Разрешение он взял в первую же субботу. Во вторую тоже. Она сидела в машине у главных ворот в первую субботу и смотрела, куда идёт: не к остановке, не в город. Через квартал реставрируемых домов, по прямой, мимо лесов — к гаражу. Волчьему гаражу, в двух кварталах, где стоял его мотоцикл, и это тоже было ошибкой — не её, чужой, но полезной: мальчишка, который прячется от всех, не стал бы держать мотоцикл там, где его можно найти по вывеске.

Во вторую субботу она уже не сидела в машине. Она стояла на третьем этаже этих же лесов, без винтовки, и смотрела, как он идёт. И то, что она увидела, не давало ей спать до сегодняшнего утра.

Ядро выглядело целым и это ее откровенно пугало. Такое ядро не могло существовать, но оно существовало. Астральная ищейка видела его лучше чем любой сканер. Там где должна была быть гладкость были острые шипы покрытые смертью.

От парня воняло смертью и теперь она поняла почему Последний Вздох взял его в ученики. Мертволюб тянется к мертволюбу.

Она тогда спустилась с лесов, села в машину и долго сидела, не заводя. Потом позвонила Герману и сказала одно слово:

— Подтверждаю план.

— Когда?

— Через неделю. Будет идеальное окно для работы.

— Прикрытие нужно?

— Нет. Я все сделаю сама. Так будет лучше для всех.

Он помолчал. Герман умел молчать так, что собеседник слышал вопрос.

— Это не важно, Лидия. Важно, лишь чтобы ты вернулась живой.

Он был прав. Как всегда когда говорил о том что его заботит. Она восемь лет работала на человека, который всегда был прав, и этого хватало, чтобы не задавать вопросов. Она и не задавала. Она просто нормально не спала уже которую ночь и боялась опоздать. Вернуться и узнать, что наемники столичного аристократа убили ее любимого человека. К демонам все она отработает этого щенка и все закончится.

Пять сорок восемь.

Лидия открыла глаза, легла за винтовку и вложилась в приклад. Бок отозвался, но глухо, терпимо. Прорехой в брезенте она видела перекрёсток, угол дома напротив, тротуар вдоль лесов и участок в сто восемьдесят метров, где он замедлялся. Замедлялся он всегда на одном месте: там, где леса кончались и открывался вид на Академию. Оборачивался и смотрел. Три-четыре секунды. Ей хватило бы одной.

Четыре — вдох.

Он вышел из-за угла в пять пятьдесят одну. Тёмная куртка, сумка через плечо, шаг ровный, не быстрый. Мальчишка. Восемнадцать лет, обычное лицо и лишь глаза ее смущали, но это было не важно. Она смотрела на него в оптику и видела мальчишку. Она смотрела на него астралом и видела то, чего не понимала, и оно шло по тротуару вместе с ним, внутри него, в груди, чуть левее середины, и светилось так, что она могла бы вести его с закрытыми глазами.

Семь — задержка.

Сто девяносто. Сто восемьдесят пять. Он шёл, и она вела, и в правом лёгком было тесно, и она знала, что на счёт семь её не хватит, что задержка кончится на пяти, и выстрел придётся класть между двумя вдохами, куда ляжет. Так стреляют плохие стрелки. Она была хорошим. Она была хорошим четыре месяца назад.

Сто восемьдесят. Он замедлился.

Обернулся. Три-четыре секунды. Лицом к Академии, боком к ней, грудью к перекрёстку — так, что ядро в оптике лежало ровно под перекрестьем, и ветра не было, и солнце было сзади, и всё сходилось.

И в тот момент, когда палец пошёл на спуск, она увидела то, чего не должна была видеть.

Рядом с ядром, чуть ниже, у самой ключицы, в тумане сидело что-то маленькое. Тёмное и плотное. Оно сидело на нём, как сидит на плече ручной зверёк, и оно смотрело прямо на нее.

Оно смотрело на неё астралом, прямо в прореху брезента, с расстояния в сто восемьдесят метров, и у него были зубы.

Палец уже шёл. Она не остановила его, потому что не останавливают выстрел из-за того, что не понимают. Четыре месяца назад она бы сняла палец, но сейчас у нее не было такой возможности. Герман должен жить. И пусть свет простит его грешную душу.

Восемь — выдох.

Винтовка толкнула в плечо, и бок разорвался под бинтом, и в оптике мальчишку развернуло и бросило на тротуар скрыв его из виду.

Шипастое ядро лежало, но все еще не гасло, а это означало что придется проверять этого живучего выродка лично…

Глава 2

Свободный день у квотников был всего лишь один, и в это утро я едва не остался в нём навсегда.

Наставник выравнивающего курса подписывал разрешения на выход не глядя, потому что любой кто не придет вовремя автоматом получает запись. Три записи и пока-пока студент. Поэтому каждый из нас всегда возвращался к отбою. Большей части просто некуда больше идти. Мне было куда. В двух кварталах от ворот, в кирпичной развалюхе Волков, стоял мой тигр, а в двадцати минутах езды от развалюхи жила женщина, ради которой я и терпел остальные шесть дней недели.

Я шёл вдоль строительных лесов и думал о Вернере Штайнере.

Всю неделю я складывал в голове одну и ту же картинку и всякий раз получал одно и то же. Старый паук заказал меня не потому, что я перешёл ему дорогу, — он вообще не знал о моём существовании до зимы. Он заказал меня потому, что кто-то очень убедительно объяснил ему, будто мальчишка из приюта есть ценная фигура Германа Айронфеста. Кайзер стравил своего врага со мной, чтобы тот занимался мной, а не Блэкфеном. Красиво сработано, я бы и сам так сделал, а раз я бы так сделал, то и разбирать эту конструкцию мне.

Значит, надо идти к Штайнеру. Не сейчас и не с пустыми руками, но идти. Снять с себя ярлык человека Кайзера, а лучше принести доказательство, что я не его человек. Какое именно доказательство и где его взять, я ещё не придумал, и как раз обкатывал варианты, когда решение само шло ко мне по улице. Альтернативой было забрать голову этого ублюдка, но пока у меня слишком короткие руки для такой задачи, но старый выродок умрет и в этом я клянусь Небом и пеплом моих предков.

Улица была пуста, как всегда бывает пуста столица в субботу до рассвета. Рабочие придут в восемь, брезент на лесах провис и выцвел, кошки досматривали свои кошачьи сны. Я шёл ровно, не спеша, с сумкой через плечо, в которой лежала смена одежды и коробка с иглами, и был при этом настолько беспечен, что чуть не поплатился за это своей жизнью. В прошлом мире меня учили что человек раб своих привычек и легче всего его ловить именно на них.

Ни один волосок у меня на затылке не шевельнулся. Ни разу за весь квартал я не почувствовал чужого взгляда. Тот, кто сидел наверху, умел прятаться от таких, как я, лучше, чем я умел искать таких, как он.

За долю секунды до того, как всё случилось, я ощутил сразу две вещи.

Первая была толчком по узам. Тень рванул меня изнутри, как рвёт поводок пёс, увидевший на дороге то, чего человек ещё не видит, и это был не образ и не мысль, а голая тревога, вбитая мне под кожу.

Вторая была тоньше и оттого страшнее. Я почувствовал, как рядом работают с духами.

В этом мире их не замечают, а те, кто замечает, называют астрал бесполезным. Мелкая серая шваль живёт на перекрёстках, в старых домах, в пыли под лесами, и от неё нет ни вреда, ни толку. Но повелитель духов всегда чувствует, когда чужая воля дёргает эту шваль за ниточки, а её дёрнули коротко и умело, спрашивая о чём-то простом. О ветре. Кто-то на расстоянии уточнял поправку на ветер, и духи ему отвечали, потому что любили его.

Между этими двумя ощущениями и выстрелом уместилось меньше времени, чем нужно, чтобы моргнуть.

Тень прыгнул фазовым прыжком. Мой верный слуга ушел сквозь короткий кусок пространства между мной и тем, что летело мне в грудь.

Я до сих пор не знаю, куда именно пришлась встреча. Знаю только, что пуля сместилась.

Меня ударило в левое плечо, ощущение было, будто приложили кувалдой, обёрнутой в мокрое одеяло. Развернуло, ноги перепутались сами с собой, и я рухнул на асфальт так, как падает всякий идиот, кому только что раздробили плечевой сустав. тупой мордой прямо в грязь у бордюра. Сознание поплыло от затопившей его адской боли, но раньше боли пришло другое.

Узы дёрнулись и лопнули. То, что месяцами сидело у меня на плече тёплой тяжестью, ворчало на голод и требовало крови, перестало быть. Верный слуга развоплотился. При живом хозяине развоплощение духа не смерть, а расход. Он соберётся заново, придёт и снова полезет мне под кожу, вот только всё, что он накопил за эти месяцы, останется здесь, на грязном асфальте столичного квартала. Он стоял на пороге ранга D. Мой маленький убийца, мечтавший стать крысиным королём над легионами, откатился в самое начало ради того, чтобы сдвинуть кусок свинца на ладонь.

Великое Небо, мне было стыдно и это было куда хуже раны. Великий Линь Ша облажался.

Крысюк какой же ты дурак. Я не разрешал.

Ответить мне было некому.

Целитель разбирается в простреленных плечах лучше стрелка. Пуля вошла спереди, ниже ключицы, ударила в кость и осталась в теле, потому что была тяжёлая и медленная, из тех, что не пробивают навылет, а вкладывают всё в цель. Сустав держался на честном слове, левая рука стала чужой, кровь пошла ровно и обильно.

Ладонь на рану, пять секунд, кровотечение придавлено. Ядро просело так, что я не стал считать, на сколько. Дырку оставил как есть: закрывать её было некогда, потому что через минуту другую у меня появятся дела поинтереснее.

Стреляли метров со ста пятидесяти, я прикинул это по звуку и по тому, как меня развернуло. Близко. Хороший стрелок берёт дистанцию побольше, чтобы иметь запас на отход, а этот выбрал полторы сотни, и значит, ему нужна была не безопасность, а точность и возможность быстро оказаться внизу.

Он придёт. Тот, кто садится в полутора сотнях метров, не уходит, не посмотрев на дело своих рук.

Я пополз.

Метров пять, до проёма между лесами и глухой стеной старого дома, где стояли строительные бытовки и валялись поддоны. Полз честно, некрасиво, оставляя за собой кровавую полосу, и это было хорошо, потому что след ведёт туда, где лежит подранок, а подранок никого не пугает.

Забился между поддонами и бытовкой, лёг на правый бок, лицом к улице, и стал ждать.

Тигр, с которым я делил половину прошлой жизни, научил меня простой вещи: раненый зверь не уходит из зоны охоты. Он смещается в тень, замирает и терпит, потому что охотник обязан прийти проверить свою добычу. Не придёт — значит, был уверен. А кто не уверен в своей работе, тот приходит обязательно.

Расклад мой был так себе. Раздробленное плечо, рука не работает, тело слабое, ранг D+, и напротив меня стрелок, который положил меня со ста пятидесяти метров прежде, чем я успел его почувствовать. Тень развоплощён. Ядро просело.

Но у меня оставался Райс.

Огненный сгусток плавал возле моего ядра с самой инициации, и с той поры я редко его тревожил. Рабская душа С-ранга слушалась любого моего движения и не задавала вопросов, а хвастаться такими вещами в мире, где астрал считают бесполезным, себе дороже. Ему не нужны были ноги. Не нужна была линия огня. Не нужно было моё целое плечо. Он вообще ни в чём не нуждался, кроме приказа.

Тот, кто шёл ко мне, работал с духами и, значит, видел ими всё, что светится. Пусть смотрит и видит, что у меня все еще активное ядро.

Он спустился быстрее, чем я рассчитывал.