Читаем Великий князь в поход собрался онлайн бесплатно

Начало XIV века в истории Северо-Восточной и Северо-Западной Руси было бурным и ознаменовалось рядом важнейших событий, оказавших немалое, если не судьбоносное, влияние на последующий ход русской истории. Долгая смута в Золотой Орде между могущественным темником Ногаем и ордынскими «царями» завершилась победой ставленника Ногая хана Тохты, который, тяготясь своей зависимостью от темника, выступил против своего покровителя и одолел его. Падение Ногая привело к реконфигурации политического пространства в Северо-Восточной Руси, князья которой дотоле разделились на сторонников и противников Ногая и в своих разборках стремились использовать свои связи в ставке темника и при «царском» дворе в Сарае. В этой борьбе активное участие приняли и будущие участники драмы, что разыграется в середине 1-го — конце 2-го десятилетия XIV века — князья московского и тверского домов и новгородские «мужи».

Эта троица впервые выступает на политической сцене в 1296 году, когда новгородцы изгнали из города наместников великого владимирского князя Андрея Александровича, а на их место прибыл из Москвы князь Иван Даниилович (будущий Калита), сын князя Даниила Александровича. Последний, рассчитывая на поддержку Ногая, вместе с князьями Иваном Дмитриевичем Переяславским и Михаилом Ярославичем Тверским выступили против великого князя, державшего сторону Тохты. Андрей, получивший помощь от «царя» («Неврюева рать»), сумел вернуть себе Новгород, а князья-союзники, которым Ногай помощи не оказал, отступились от своего покровителя, получив взамен от ордынского повелителя ряд преференций[1].

В 1300 году, после смерти Ногая, Михаил Тверской перешел на сторону Андрея, коалиция распалась, и завершающую точку в ее истории поставил Даниил, захвативший в 1302 году, вопреки традиции, оказавшееся бесхозным после смерти бездетного Ивана Переяславское княжество. А. А. Горский, исходя из анализа родословий старомосковского боярства, предположил, что активная (и успешная) экспансионистская политика Даниила Московского объяснялась не в последнюю очередь тем, что сила московского князя изрядно приросла в последние полтора десятилетия XIII в. за счет бояр-выходцев из южнорусских княжеств. Содержание же их (и их дворов) требовало немалых средств, получить которые можно было быстрее и проще всего за счет приращения «домена» московского князя[2]. Таким образом, стремление к экспансии для Даниила (и его детей) было естественным, если он хотел сохранить завоеванные с таким трудом политические позиции.

Можно предположить, что Даниил, действуя таким образом, рассчитывал расплатиться по розданным авансам после того, как он займет после смерти Андрея великий стол. Однако судьба распорядилась иначе. Даниил Московский скончался в марте 1303 года. Андрей пережил его больше чем на год — он умер летом следующего года. Старший сын Даниила Юрий оказался в сложном положении — его бывший союзник Михаил Тверской как старейший в роду Ярославичей становился великим владимирским князем, а Юрий не мог претендовать на великое княжение ни по старшинству, ни по «лествичному» праву. Однако у него не было выбора — в противном случае, смирившись с таким ударом рока, он быстро скатился до уровня второразрядного князя, сидевшего в захудалом княжестве. И Юрий вступил в казавшуюся безнадежной борьбу.

Впрочем, такой ли безнадежной она была? Составитель Никоновской летописи вложил в уста хана Тохтамыша следующие примечательные слова: «Аз улусы своя сам знаю, и кийждо князь русский на моем улусе (выделено нами — В.П.), а на своём отечестве, живёт по старине, а мне служит правдою, и яз его жалую…»[3]. Представления о том, что Русская земля вручена свыше ордынским «царям» — мотив, распространенный в тогдашней русской книжности[4], так что при определенной ловкости и князь Юрий мог рассчитывать заручиться благоволением ордынского властелина и получить то, что ему было нужно — ярлык на великое княжение. Однако Тохта решил не менять разом уже установившийся порядок («старину») и выдал ярлык Михаилу Тверскому.

Потерпев поражение в Орде, Юрий не смирился и продолжил борьбу. Исход противостояния в ханской ставке во многом определялся способностью взыскующих ярлык князей поднимать ставки в ханском «аукционе» — победа вполне могла оказаться не на той стороне, которая аргументировала свои притязания «стариной», а за той, которая была готова выложить за ярлык большую сумму[5]. Однако перебить ставки в этом аукционе можно было только в том случае, если ты контролируешь «банк всея Руси» — Новгород. В борьбе Юрия и Михаила господство над Новгородом обретало, таким образом, едва ли не решающее значение. И отнюдь не случайно тверские бояре попытались, пока их князь был в отъезде в Орде, посадить в Новгороде тверских наместников.

Однако «мужи» новгородские, будучи себе на уме, совсем не торопились признавать над собой сюзеренитет Михаила Ярославича. Вряд ли в Новгороде тамошние бояре рассчитывали на то, что тяжба между Михаилом Ярославичем и Юрием Данииловичем завершится победой последнего — шансы московского князя одолеть своего «брата» были не то чтобы совсем уж призрачны, но минимальны — ведь все упиралось, в конечном итоге, в готовность хана пожертвовать традицией. Однако, в ситуации политической неопределенности, отчего бы не попробовать половить рыбку в мутной воде? Так что, получив известие, что из Твери в Новгород едут княжеские наместники «силою» (т. е., в сопровождении отряда воинов). Согласно позднейшей Никоновской летописи, тверские наместники в ходе своей поездки вели себя с «высокоумьем» и «безъстудством»[6], попросту говоря, согласно тогдашним обычаям «силно имали» в придорожных деревнях и селах фураж и провиант и чиня всякие бесчинства, так что новгородские «мужи» «совокупиша всю землю противу» и выступили к Торжку встречать незваных гостей. Внушительная военная демонстрация впечатлила тверских бояр, которые не решились начинать войну без своего князя, и вступили в переговоры с новгородской «господой», договорившись после серии пересылок отложить решение спора до возвращения Михаила из Орды[7].

В ходе этих переговоров новгородские «мужи» и тверские бояре согласовали предварительный проект договора между Новгородом и тверским князем. Новгородцы, что примечательно, хотя и признавали Михаила своим князем, однако титуловали его без эпитета «великий», и во 2-м проекте докончальной грамоты уделили особое внимание конкретизации тех положений, которые ограничивали права великого князя и его людей в Новгороде и Новгородской земле (и этот вопрос в будущем станет одним из ключевых в новых соглашениях между новгородцами и великим князьями)[8]. Отношение новгородцев к Михаилу было, судя по всему, далеким от теплого. Связано ли это было с действиями «промосковской» «партии» новгородской элиты, или же свою роль сыграла историческая память новгородцев, не забывших о том, как отец Михаила, конфликтовавший с новгородцами, подступал к городу со своей и татарской ратями[9], сегодня трудно сказать. Однако так или иначе, но и по возвращению из Орды Михаил не сразу смог утвердить свою власть в Новгороде — ни в 1305, ни в 1306 годах. Между тем для него господство над Новгородом было не менее значимым, чем для Юрия. Похоже, его тяжба в Орде с Юрием за ярлык обошлась ему весьма недешево (любопытное свидетельство на этот счет, которое выглядит достаточно правдоподобным, принимая во внимание ордынские нравы, приводит в своей «Истории» В. Н. Татищев[10]), и розданные подарки и авансы изрядно опустошили его казну. В преддверии нового раунда борьбы с амбициозным московским князем она нуждалась в срочном пополнении. И отнюдь не выглядит беспочвенной версия о том, что второй поход Михаила со всей тверской силой на Москву, предпринятый летом 1307 года, был связан с борьбой Михаила и Юрия за Новгород[11].

Итоги этого противостояния были подведены летом 1308 года, когда «седе князь великыы Михаило Ярославичь, внукъ великого Ярослава Всеволодича, в Новегороде на столе»[12]. Юрий был вынужден отступить (как оказалось потом, на время), а новгородские «мужи» заключили с тверским князем договор, на этот раз поименовав его «великим»[13]. Л. В. Черепнин, анализируя тексты проектов докончальных грамот (новгородский и тверской) 1305 года и грамоты 1308 года, обратил внимание на тот факт, что новгородцы, стремясь урегулировать свои отношения с новым великими князем, обратили особое внимание на разрешение вопроса о земельных владениях князя и его людей в Новгородской земле, на которые они уже успели наложить свою руку или приобрести в период «междуцарствия»[14]. Очевидно, что то упорство, с которым новгородские «мужи» стремились всемерно ограничить право князя и его людей владеть землями на Новгородчине, отражало их опасения по поводу роста политического влияния Михаила в городе, обусловленного расширением землевладений великого князя (и его бояр, и служилых людей) на территориях, контролировавшихся Новгородом. И столь же несомненно, что эта ограничительная политика новгородской «господы» не могла не вызвать недовольства князя и его бояр со всеми вытекающими отсюда последствиями. Договор 1308 года, более выгодный для Новгорода, нежели для Михаила, рано или поздно должен был быть пересмотрен, и момент этот должен был наступить тогда, когда тверской князь почувствует себя на великокняжеском столе уверенно, избавившись от своего московского соперника.

Юрий, потерпев неудачу в борьбе за великий стол и утративший Переяславльское княжество, отнюдь не собирался сдаваться. Не вышло с Переяславльским княжеством, отчего бы не попробовать с Нижегородским княжеством, оказавшимся выморочным после смерти его князя Михаила Андреевича. По устоявшейся традиции оно должно было отойти к великому князю владимирскому, но и как несколькими годами ранее, московский князь (на этот раз Юрий) поспешил наложить на него свою руку, компенсировав тем самым потерю Переяславля. Михаил, находившийся в то время в Орде, не сумел помешать дерзкому предприятию своего московского «брата», а его бояре, попытавшиеся снарядить в поход тверскую рать во главе с малолетним сыном Михаила Дмитрием, столкнулись с сопротивлением митрополита всея Руси Петра, который отказался благословить князя. Дмитрий и его воеводы, простояв во Владимире три недели, не рискнули начинать поход вопреки воле митрополита и распустили войско[15]. У Петра были веские основания выступить против великого князя — на состоявшемся примерно в это же время церковном соборе в Переяславле, как раз именно в эти дни, решалась судьба митрополита, обвиненного в симонии тверским епископом Андреем, причем явно не без согласия на то Михаила[16]. И не связана была ли задержка с выступлением Дмитриевой рати с тем, что княжич присутствовал на этом скандальном соборе?

Неизвестно, как бы развивались события дальше, но в августе 1312 года скончался благоволивший Михаилу Тверскому «царь» Тохта. Юрий, сумевший посадить на нижегородском столе своего брата Бориса[17], не рискнул поехать в Орду, чтобы там возобновить прю с Михаилом Ярославичем за великое княжение. Вместо этого, воспользовавшись тем, что тверской князь надолго застрял в ханской ставке, московский князь решил попробовать установить свое господство над Новгородом. Эта попытка имела определенные шансы на успех, поскольку у новгородских «мужей» случилась серьезная размолвка с великими князем. В Новгороде летом 1311 года имели место какие-то беспорядки, вызванные серией сильных пожаров. Вполне вероятно, что перемены в составе новгородской посаднической коллегии, случившиеся в тот год, были связаны с этими беспорядками. И вряд ли последовавший в конце 1311 года отзыв тверских наместников из Новгорода и решительные меры Михаила по установлению торговой блокады Новгорода (великий князь, по словам новгородского летописца, «не пустя обилья в Новгород, а Торжокъ зая и Бежичи и всю волость») не находились в прямой взаимосвязи с этими событиями[18]. Михаил фактически объявил Новгороду войну, и, угрожая удушить Новгород костлявой рукой голода, вынудил новгородцев сдаться на его условиях. Весной 1312 года новгородский архиепископ Давыд, несмотря на распутицу, приехал в Тверь, привез с собою 1500 гривен серебра и Михаил милостиво согласился снять заставы с торговых путей и вернуть своих наместников в Новгород[19].