Читаем Бич Божий. Книга 3. Последний поход онлайн бесплатно

Я всегда знал, что Бог, как бы его не называли люди, есть. И меня всякий раз разбирал смех, когда кто-то утверждал обратное. Разве можно быть неверующим в нашем мире? Никак нельзя. Достаточно оглянуться вокруг, чтобы убедиться в этом заблуждении. Поднимите голову и посмотрите на небо, где ночь сменяет день, день сменяет ночь, ветер толкает облака, мириады звезд плывут над горизонтом. Взгляните через лупу на самую обычную снежинку, в которой, как в зеркале, отражаются все геометрические и алгебраические теоремы и правила. Покачайте на руках новорожденного малыша, почувствуйте его хрупкость и невинность, ощутите все таинство человеческой жизни. И после всего этого скажите мне: это все не доказывает существование Господа? Только не лукавьте, отвечайте честно.

Ясно же, что не может быть так устроен мир без воли высшего существа. Слишком все естественно и гармонично, без намека на какую-то искусственность. Все вокруг увязано, одно встроено в другое, первое дополняет второе и влияет на третье. Гармония, одним словом, пусть и не сразу это разглядишь.

А случившееся со мной, лучшее тому доказательство. Разве не господней волей мне дан второй шанс? Конечно, Его длань отправила меня сквозь время и пространство, чтобы я смог осознать Его величие. Поэтому, каждый свой день в новом мире я, Каримов Ринат Альбертович, оказавшийся в теле великого имама Шамиля, начинаю с благословенной молитвы нашему Господу:

Бисмилляяхир-рахмаанир-рахиим.

Аль-хамду лил-ляяхи раббиль-'аалямиин.

Ар-рахмаани ррахиим.

Мяялики яумид-диин…

-//-//-

Высокий брюнет с красивым холодным лицом сделал небрежный поклон, словно равному себе или даже находящемуся ниже по статусу. Выпрямился и с кривой усмешкой обвел глазами присутствовавших в зале. Высокомерие и превосходство едва не сочилось из его глаз. Того и гляди выскочит браное слово, а то и что хуже.

— Господа, желаю здравствовать, — с иронией бросил он, прежде чем исчезнуть в коридоре массивными каменными колоннами.

— Наглец, каков наглец, — сквозь сжатые зубы прошипел император, все ещё провожая взглядом барона Дэ’Жюстена, чрезвычайного посла французского императора Наполеона III. Только одному Господу Богу известно, каких титанических усилий ему стоило терпеть присутствие этого человека. — Напыщенный индюк! Корф, бумагу!

Тут же подскочил секретарь с несколькими листами бумаги и французским гербом на них и с поклоном передал их императору.

— Значит, эти недобитые лягушатники тоже решили с нами воевать. Утром Англия, в обед Франция. А что тогда нас ждёт к вечеру, господа? — самодержец был явно не в духе, что, собственно, было и неудивительно. Плохие новости шли одна за другой. — Нам объявит войну Австрия? Или может карликовая Пруссия? Я вас спрашиваю, господа?

Высшие сановники, офицеры свиты молчали. Стояли навытяжку, едва шевелясь. Они бы и рады что-то ответить, но нечего было. Да и злить лишний раз императора опасались.

— Вы же мне все уши прожужжали, что они не решаться воевать за османов! Никогда европейцы не вступятся за Турцию, уверяли вы, — раздраженно продолжал император, переводя взгляд с одного сановника на другого. — а что сейчас произошло? Что молчите? Языки в задницы засунули? Что теперь делать будем?

Несмотря на эмоции, вопрос был далеко не праздный. Британская империя и Франция обладали на сегодняшний день сильнейшим флотом в мире, имея возможность, особо не утруждая себя, выставить одновременно несколько сильных эскадр в разных частях света. Хуже всего для России было то, что большая часть вражеского флота уже представляла собой пароходы или параходофрегаты, то есть в походе и бою совершенно не зависели от попутного ветра. Российский же флот на Черном море, на наиболее вероятном театре военных действий уступал им и количественно, и качественно. Боевых пароходов у нас было раз да обчелся.

А ведь можно было вспомнить, хотя не хотелось бы, и про остальное — про отвратительную логистику, нехватку обмундирования и военных припасов, устаревшее вооружение и многое другое. Достаточно вспомнить лесковского Левшу с его посмертным криком-наказом, чтобы русские солдаты не чистили ружейные стволы кирпичной пылью. Все это могло потерпеть, когда шел разговор о войне с Османской империей и ее средневековой сущностью. Если же говорить о военном соперничестве с передовыми странами Европы, то все вышеперечисленные проблемы могли очень сильно «подгадить» империи.

— Выдюжим, Ваше Величество. Не раз уже к нам такие гости хаживали, а все равно по загривку получали, — преувеличенно бодрым голосом проговорил вышедший из толпы сановников стройный генерал в мундире Лейб-гвардейского Драгунского полка. Это был князь Илларион Васильчиков, председатель Кабинета министров, откровенный дуболом, для которого любые проблемы решались до чрезвычайного просто — либо силой жандармерии, либо силой казаков и драгун. — Бивали мы и тех и других. Помнится французишек гнали так, что те портки теряли…

Его поддержал еще один генерал, мундир которого слепил глаза от золотого шитья и обилия драгоценны орденов. Тоже вспомнил про Отечественную войну 12-го года, даже изобразил в лицах пантомиму про бегство плачущего Наполеона. В конце своей речи, распалившись, вообще, заявил, что он лично с одним полком кирасир разгонит с побережья Крыма всех «англичашек и французиков».

Естественно, не остались в стороне и придворные сановники. За ними, правда, не тянулся ореол прошлых военных побед и удали на поле брани, но зато бахвальства и спеси было в особом избытке. Они хором подхватили старую «песню» о могуществе матушки-России, о ее неисцелимой армии, о храбрецах офицерах, с радостью пожертвующих собой во славу государя-императора. Не забыли и о самом императоре, которого не раз и не два назвали Великим, по своим деяниям сравнимым с самим Петром Алексеевичем. Кто-то от избытка чувств даже прослезился и начал петь «Боже царя храни».

А кому не понравятся такие разговоры? Будь ты хоть трижды скромник и бессребреник, но даже тебя рано или поздно отравит этот страшный яд лести. Конечно, Николай Павлович поддался.

— … Встанем на защиту родной земли, как один! — раскрасневшись, махал он руками. — Пусть только попробуют сунуться к нам!

К сожалению, невдомек было императору, что объединенная англо-французская эскадра уже взяла нужный курс и скоро должна была пройти Черноморские проливы. Сотни новейших пароходов и параходофрегатов, вооруженных современными дальнобойными орудиями, везли в своих трюмах многотысячный десант, тысячи тонн продовольствия и военных припасов. Счет уже пошел на недели, а русский медведь лишь только начал шевелиться в берлоге.

-//-//-

Газетными новостями об отплытии англо-французской армады его день уже был безнадежно испорчен. Имам, а Ринат Каримов уже давно привык именно так себя воспринимать, недовольно мерил шагами кабинет, с отвращением скользя взглядом по заваленному бумагами столы. Все валилось из рук, отчего делами откровенно не хотелось заниматься. Хотелось как-то забыться, отвлечься, но делать этого было откровенно нельзя. Каждый час сейчас был на особом счету.

— Хм. Что это еще такое? — хмыкнул мужчина, подходя к полураскрытому окну. Оттуда доносился какой-то странный шум: вроде бы били кого-то или что-то похожее. Почему и зачем? Возле его дворца, самого охраняемого места в наместничестве, вообще, должна была тишь да гладь. — Что там еще случилось? — он перегнулся через подоконник. Внизу, у широкой мраморной лестницы горцы из его особой охранной сотни «воспитывали» какого-то столичного хлыща, одетого с претензией на оригинальность. Рядом с ними стояла с десяток всадников и дружно тянули вверх руки. — Ибрагим⁈ Что за вой там у тебя? Давай сюда! Бегом!

Он с предвкушением потер руки. Наконец, на ком-то можно было сорвать накопившееся раздражением, а потом спокойно заняться работой. Тем более ее было непочатый край.

— Кто это?

Именно этими словами имам встретил телохранителя, сопровождавшего весьма помятого молодого человека. В последнем можно было без особого труда опознать столичного посланца, выходца из высшего света. Решительно об этом говорили и застывшее на лице брезгливое выражение, и новомодный сюртук с куртуазным галстуком, и множество серебряных и золотых побрякушек — медальончиков, брелоков — близ карманов верхней одежды. Для такого все остальные люди, особенно живущие за пределами блестящего Петербурга, как минимум, мужиковатые деревенщины и неотесанные варвары. Последнее он сейчас активно и демонстрировал, громко выкрикивая что-то по-французски.

— Гаварит, что из Питербурга, — гаркнул Ибрагим, как всегда с чудовищным акцентом. Бесцеремонно обыскал гостя и вытащил у него из-за пазухи пакет из плотной серой бумаги с сургучной блямбой на середине. — Про письмо гаварит. Вот.

Взяв бумажный пакет, имам некоторое время с любопытством его вертел в руках. Изучал надписи на нем.

— Как вы смеете⁈ Это послание Его Императорского Величества! — подал возмущенный голос посланник (а то, что это был именно посланник, никаких сомнений уже не оставалось), похоже, не узнав в хозяине кабинета светлейшего князя Кавказского и по совместительству наместника Тифлисского наместничества. Слишком уж у последнего затрапезный вид был: обычная черкеска из хорошей ткани, простой непритязательный пояс, шаровары и сапоги. — Это написано лично его рукой!

Не обращая никакого внимания на эти вопли, он разорвал пакет и достал оттуда письмо. Быстро пробежал его глазами и задумался над содержимым. Катавасия какая-то получалась. Враг практически у южных ворот, а император требует его срочного прибытия в столицу. Причем послание написано в весьма резких выражениях, которые можно трактовать совсем уж плохо.

— А ты, собственно, кто таков? — видно, придется разбираться в этом вопросе последовательно. Чувствовалось, не все здесь было так просто. — Что за птица? Ибрагим, хватит его трясти, все зубы выбьешь. Отпусти его.

Гость оказался довольно молодым человеком, правда, находящемся в каком-то странном возбужденном состоянии. Его глаза горели огнем, сверкали. На щеках румянец. Конечности были в постоянном движении. Словно весь на шарнирах был. Под стать и речь: быстрая, эмоциональная, резкая.

— Что вы себе позволяете? Руки прочь, животное! — это уже посланник адресовал горцу, который снова хотел как следует встряхнуть парня. Естественно, исключительно для вразумления. — Я князь Голицын, имею честь состоять флигель-адъютантом в Свите Его Императорского Величества! Извольте немедленно позвать сюда господина наместника! Государь-император приказывает ему отбыть в Санкт-Петербург, а прежде передать управление наместничеством мне…

Имам чуть бумагу из рук не выронил. Интересно девки пляшут, по четыре в два ряда. Получается, он должен отдать свой пост этому хлыщеватому сосунку в такой момент. От такой мысли его мгновенно накрывать стало. Чувствовал, что закипать начинал, как вода в раскаленном чайнике. Снова необузданный темперамент его тела давал о себе знать.

Он, вообще, охреневал от того, что творилось на самом верху. Казалось, там царило самое настоящее помешательство, которое мешало сановникам высочайшего ранга видеть и осознавать очевидные вещи. На все его докладные записки о проблемах в армии, о недостаточной подготовке солдат, о технических новинках, об экономических преобразованиях и многом другом, которые мужчина настойчиво отправлял в Петербург последние четыре года, следовал лишь один ответ — «отсутствует потребность в рассмотрении». Б…ь! Проект железной дороги и паровоза им предлагал, а они снова — «отсутствует потребность в рассмотрении». Посылал описание миномета, из столицы вновь следовал ответ «отсутствует потребность в рассмотрении».

А теперь еще это хлыщ приехал! Естественно, он не стерпел.

— Ибрагим, подвесь-ка его вниз головой и потряси хорошенько, чтобы из него вся дурь вышла, — кивнул имам горцу. — Я его сейчас спрашивать начну.

Побледневшего молодчика тут же подняли вверх и повесили за ноги прямо в кабинете.

— Выкладывай, что там, мать вашу, происходит? Что глазками лупишь⁈ Как это письмо появилось? — хозяин кабинета начал выкрикивать вопросы. — С какого припеку ты здесь? Чем там император дышит? Где, в конце концов, наша армия?

Через десяток — другой минут лёгкого допроса кое-что выяснилось. Ситуация оказалась стара, как мир. Из Петербурга Тифлисское наместничество выглядело весьма лаковым куском, налоговые поступления с которого за последние годы выросли в семь или восемь раз. Получались просто баснословные деньги, которые нельзя было оставить без присмотра. Вот кому-то и пришла гениальная идея пристроить наместничество в надёжные и главное благодарные руки, а заодно и избавиться от строптивого наместника. Семейство Голицыных было готово заплатить за место больше всего. Вот, собственно, и вся история, а точнее большая ее часть.

— Вот значит, болезный, откуда ты вылез такой красивый и смелый, — с комиссарским прищуром взглянул на гостя хозяин кабинета. Пацан оказался всего лишь дутой пустышкой, от которой не было особого толка. — Ладно, а что там с настроениями?

Судя по юнцу, в Петербурге царили шапкозакидательские настроения, которым не было конца и края. На дворцовой площади перед зимним дворцом проходили бесконечные парады, яркие представления. Придворные уже делили новые территории, награды и должности. Сочинялись восторженные вирши гениальном батюшке-государе и его особом таланте в управлении государством. Грезившие военными победами юнцы просились на юг, а экзальтированные дамочки им вышивали кружевные платочки.

— Б…ь, как на лёгкую прогулку собрались… Предупреждал же Большого Папу, что нечего с турками приборами мериться. На кой хрен нам, вообще, эти проливы⁈ А Валахия с Молдавией? Из-за вина и петрушки? Зачем наших солдатиков класть? Еще бабы нарожают? — рычал он, ни на кого не обращая внимания. А зря, ведь там было на что посмотреть. Горец с тревогой глядел на господина, а посланник столицы, вообще, — с испугом. — Вот же уроды! Элита, б…ь! Зажрались! С золота жрать, в золото срать и в золоте трахаться — мечта, мать вашу! Не элита, а элитка! Карлики, во главе с Колей Первым!

А когда начал выдыхаться, вдруг гость оживился. Буквально недорезанным свином визжать начал.

— Якобинец! Мятежник! — орал тонким голоском юнец, тыкая пальцем в имама. — Что ты смотришь⁈ — орал он на горца. — В кандалы его! В холодную! Вяжи! Немедленно! А-а-а…