Читаем Там ступа с Бабою Ягой онлайн бесплатно

Стояла прекрасная весенняя погода. На газонах пробивалась первая травяная зелень.

Учебный день подошёл к концу. В коридорах школы стих гомон. Здание опустело. Всего-то и осталось в нём три человека. В вестибюле за столом подрёмывал вахтёр. В учительской Алла Михайловна, завуч по внеклассной работе, готовилась к завтрашнему уроку толерантности. Уборщица Анна Сидоровна, женщина уже почтенных лет, но ещё крепкая и жизнерадостная, занималась, напевая какую-то песенку, влажной уборкой школьных помещений. Швабра, тряпка, ведро с надписью «Школа № 27». Ля-ля-ля. Протёрла доску. Тарам-парам. Подмела в проходах между столами. И вдруг — дзинь-дзинь. Откуда бы это? А-а, вот оно: на подоконнике верещит забытый кем-то мобильник. Анна Сидоровна вытерла руки, взяла телефон, нажала на кнопку с изображением зелёной трубки: вызов принят. Сейчас в двух словах объяснит абоненту ситуацию и узнает имя растеряхи… Гудки продолжались как ни в чём не бывало. Заблокирован, что ли? Ну, тогда попробуем разблокировать.

Анна Сидоровна стала нажимать на кнопки, подбирая разные варианты. Один-два-три… Шесть-девять-семь… Тем временем звон стих. Ну и что с того? Продолжим, снимем наконец блокировку, выясним, откуда был сделан звонок, объясним, опять-таки, ситуацию… Четыре-пять-восемь… Никакого эффекта… Звёздочка, ноль, решётка…

Не успела она завершить этот набор, как воздух вокруг неё заколебался, пошёл мелкой рябью, стены класса стали, мерцая, расплываться…

— Ну и ну! — прошептала Анна Сидоровна, подхватила ведро с тряпкой и швабру, на миг застыла среди колышущегося мерцания — и исчезла.

— Где же это я? — спросила Анна Сидоровна, озираясь на берегу совершенно незнакомой, довольно широкой реки.

Никто ей не ответил — и неудивительно: вокруг никого не было. Придётся выбираться самостоятельно. Надо ведь школу доубирать! Неудобно вышло. Но в какую сторону идти?

Откуда-то издалека (кажется, сверху по течению) донёсся басовитый крик: «Врёшь, не уйдёшь, забодай тебя кашалот! Попадёшься — мало не покажется!»

«Нет уж, туда я не пойду, — подумала Анна Сидоровна, — к чему мне этот бандит с кашалотами?» — и решительно двинулась с ведром и шваброй в противоположную сторону. Мобильник положила в кармашек фартука.

Вечерело. Погода стояла прекрасная, но явно осенняя. Трава уже пожелтела кое-где, под деревьями лежали опавшие листья — немногочисленные, но всё-таки. Странно это: только что была весна, бац — и сразу осень. Вообще всё странно.

Анна Сидоровна шла и шла. По пути размышляла над новым своим положением. И чем больше думала, тем меньше оно ей нравилось. Сначала-то не сообразила от удивления, в какой переплёт попала. Смех и грех: только об уборке и беспокоилась. Какая уж тут уборка! В живых бы остаться…

Вокруг стремительно сгущалась тьма. Мало того что ночь вступала в свои права, так ещё и направление, оказывается, было выбрано неправильно: шаг за шагом Анна Сидоровна оказалась в дремучем лесу. Лучи луны еле-еле пробивались сквозь густую завесу ветвей. Звёзды подмигивали с какой-то ехидцей.

«Разморгались тут, — сердито бормотала путешественница, — у человека несчастье, а они…»

Анна Сидоровна брела всю ночь, не смыкая глаз. Притомилась, но швабру и ведро с тряпкой всё-таки не бросила. Как никак, казённое имущество. Недаром на ведре значится: «Школа № 27».

Наконец на небосвод выбралось утреннее солнце. В зыбком свете раннего восхода Анна Сидоровна оказалась на широкой поляне. Бросила взгляд под ноги и застыла как вкопанная. Лучше бы не рассветало — в темноте, конечно, боязно, но хоть ничего не видно. А теперь… На влажной земле — ясные трёхпалые когтистые отпечатки непомерной величины! Такие огромные, что размеры зверя, обитающего в этом лесу, и представить себе невозможно!

«Не в ту сторону я пошла, — молнией мелькнуло в голове Анны Сидоровны. — Бандит с кашалотом — всё-таки не лютое чудище трёхпалое».

Анна Сидоровна метнулась через поляну и чуть не налетела лбом на стоящую у ручейка небольшую избушку. Крутые скаты крыши. Высокое крыльцо. Окошки с занавесками, задёрнутыми изнутри…

Да уж, окошки! Анна Сидоровна недовольно нахмурилась. Просто безобразие, иначе не скажешь. Стёкла немытые, в каких-то неопрятных потёках. Ничего, это мы быстро поправим!

Намочила в ручье тряпку. Стала, напевая, протирать окна. Ля-ля-ля…

И вдруг избушка как закричит:

— Перестань сейчас же, бабуля! Сама знаю, что утро и вставать пора!

Потрясённая Анна Сидоровна от неожиданности выронила тряпку в ведро. А избушка, продолжая верещать, кинулась на середину поляны, и стало видно, что стоит она на куриных ногах: огромных, трёхпалых, когтистых.

— Так вот ты какое, лютое чудище! — облегчённо засмеялась Анна Сидоровна.

— Хватит ругаться-то, бабуля, — буркнула избушка и раздвинула занавески на одном из окон. — Ой, это не бабуля!

По недомытым стёклам, оставляя на них грязные полосы, рекой хлынули слёзы разочарования. Анна Сидоровна, подхватив тряпку, бросилась их утирать:

— Перестань, деточка! Вернётся твоя бабуля, никуда не денется!

— Как же, вернётся она! — не унималась избушка. — На часок-другой, говорит, по делам, а сама пропала! Я вечером все окошки проплакала, пока не уснула.

— Эге-гей, — донеслось из поднебесья. — Кто это у нас тут разнюнился?

Анна Сидоровна задрала голову. Над поляной, совершая крутой вираж перед посадкой, парила, сидя верхом на метле, крючконосая худощавая старуха в тёмном платье.

— Ведьма! — невольно ахнула Анна Сидоровна.

— Сама ты ведьма! — не задержалась с ответом старуха.

— Бабуля это, — объяснила избушка. — Наконец-то! — И слёзы её мигом высохли.

Бабуля плавно приземлилась, по инерции пробежала несколько метров по поляне, аккуратно прислонила метлу к крыльцу и обратилась к гостье:

— Яга я. Баба Яга. А ты кем будешь?

— Всегда была Анной Сидоровной, — с некоторым недовольством откликнулась Анна Сидоровна, не одобряющая панибратства.

Баба Яга не обратила на её тон ни малейшего внимания:

— Я спрашивала, не кем ты была, а кем будешь. А будешь ты Анютой. Ни к чему нам эти церемонии. Сидоровна, тоже мне! В Лукоморье у нас отчества не в ходу.

Анна Сидоровна дёрнула плечом и поджала губы, а Баба Яга взбежала по ступенькам крыльца и благодушно позвала:

— Пойдём, Анюта, в комнаты чаевничать!

Дёрг! Дёрг! Что такое? Почему дверь не открывается?

— Нет уж, бабуля, — капризно сказала избушка, — так дело не пойдёт. Ты объясни мне сначала, куда ты на всю ночь запропастилась?

— А иначе к самовару не пустишь?

— Не пущу. Говорила, на часок-другой, а сама… — По избушкиным окошкам снова закапали слёзы.

— Горе мне с тобой, — запричитала Баба Яга. — Всё капризы, всё причуды. Больно уж ты у меня прихотливая. — Она быстро протопала по ступенькам вниз. — Ну, с неделю назад забарахлила у меня ступа. Подёргивания какие-то, и курс плохо держит. Было такое?

— Было, — трубным голосом отозвалась избушка.

— Я её отдала в починку Горынычу.

— Знаю.

Беседу прервала Анна Сидоровна:

— Выходит, бывают всё-таки в Лукоморье отчества.

Баба Яга обернулась к ней:

— Горыныч — случай особый. Он у нас умелец хоть куда. Что угодно мигом исправит. Но со ступой мигом не получилось. Заковыка с ней оказалась серьёзная. Только ко вчерашнему вечеру обещал сделать.

— Про это-то ты мне рассказывала, — нетерпеливо топнула ногой избушка.

— Вот я и отправилась вчера к Горынычу. Думала, быстро управлюсь. Часок-другой — и всё. Ан нет — не готов заказ. Я говорю: «Ладно, на днях ещё разок наведаюсь». А он азартный. «Нет, — говорит, — погоди. Немного уже осталось. Я обещания свои привык исполнять в срок». Ну, слово за слово… Правая просит: «Подай долото!» Левая: «Подержи клещи!» «Помоги перевернуть ступу вверх дном!» — басит средняя…

— Это вы про кого? — не скрыла удивления Анна Сидоровна.

— Про головы, про что же ещё?

Анна Сидоровна ойкнула и твёрдо решила в рассказ больше не вмешиваться.

— До утра мы с Горынычем провозились, но всё равно ступу починить не удалось, — завершив своё повествование, Баба Яга широко зевнула. — Ужасно спать хочется. Чайку бы крепкого хлебнуть.

— На здоровье! — откликнулась избушка. — Объяснила всё толком — и заходи, пожалуйста! — Входная дверь, чуть скрипнув, распахнулась настежь.

Но теперь уже раскапризничалась Баба Яга:

— Не нужны мне твои приглашения запоздалые. Мы с Анютой лучше к Кикиморе Болотной полетим чай пить.

— Полетим? — опять удивилась Анна Сидоровна. — На чём же я, интересно знать, полечу?

— На метёлке своей, — ответила Баба Яга, — на чём же ещё?

— Во-первых, это не метёлка, а швабра. Во-вторых, на швабрах не летают.

— Для чего ж они тогда нужны? — поразилась избушкина бабушка.

— Для уборки, — пояснила Анна Сидоров-на. — Без тряпки производят сухую, с тряпкой — влажную. — И для пояснения сделала шваброй несколько движений туда-сюда.

— Дай-ка, Анюта, посмотреть. Полезная штуковина, — Баба Яга картинно изогнулась, опираясь на швабру, как на посох, задумалась на минуту, а потом недоверчиво переспросила: — Не летают, значит? Как же ты сюда попала, если не летают? В ведре, что ли? Так маловато оно для того, чтобы ступой служить. Поймала я тебя: врёшь ты всё.

— Я никогда не лгу! — обиделась Анна Сидоровна. — Я пешком от самой реки шла.

— Через лес?

— Через лес.

— Вот и опять попалась. Нельзя через него пройти — он непроходимый.

— Так ведь я об этом не знала, — продолжала Анна Сидоровна отстаивать свою правду, — вот и прошла.

— Как так не знала? Все здешние знают: непроходимый.

— В том-то и штука, что я нездешняя.

Баба Яга задумалась. Поскребла кривым жёлтым ногтём кончик крючковатого носа. Нахмурилась.

— И зачем же ты, нездешняя Анюта, в наши края прибыла?

— Нечаянно, — с готовностью ответила Анна Сидоровна, желая поскорей отвести от себя всякие взбалмошные подозрения. — Я делала влажную уборку…

— Ясно, — Баба Яга со значением поглядела на швабру.

— …вдруг зазвенел кем-то забытый мобильник. Вот этот. — И Анна Сидоровна, вынув телефон из кармашка, протянула его собеседнице.

Та, внимательно рассмотрев переговорное устройство, нахмурилась ещё больше:

— Отвечай, Анюта: где он?

— Да вот же, в ваших руках.

— В моих руках мобильник. А я хочу выяснить, в чьих его владелец.

— Знать бы хоть, кто он.

— Это проще пареной репы, — небрежно отмахнулась Баба Яга. — Видишь, буквы на телефоне вырезаны: А и П. Алексей Попов, значит. Его мобильник, точно.

— Ой, — вспомнила Анна Сидоровна, — есть у нас в школе такой, довольно хулиганистый, рыжие вихры во все стороны. Не очень-то прилежный, говорят педагоги, ученик. Всё бегает, носится…

— Значит, жив-здоров, — облегчённо вздохнула Баба Яга и наставительно добавила: — Может, у вас в школе он и ученик, а у нас, в Лукоморье, следователь по особым делам. Прибывает всегда с помощницей, звать её Марусей.

Избушка, привлекая к себе внимание, громко хлопнула ставнями и затараторила, от восторга приплясывая на куриных ногах:

— Алёша меня нашёл, когда я пропала! А потом — похищенную пушку! А потом украденный сундук Кощея Бессмертного отыскал! А потом — исчезнувшие буквы! А ещё козлёнка…¹

— А теперь сам неизвестно где, — прервала её Баба Яга. — А мобильник Алёшин у тебя, между прочим, Анюта. Как так?

Анне Сидоровне надоело всё время оправдываться.

— Кто это вас, между прочим, — спросила она, — научил людей допрашивать?

— Алёша и научил, — примирительно сказала Баба Яга. — Он следователь потомственный, ему от дедушки должность перешла. Как случится у нас в Лукоморье что-нибудь такое, с чем самим не разобраться, мы Алексею звоним. Телефон-то не простой, волшебный. Разговаривать по нему нельзя: можно только сигнал получить, и на то место, откуда вызов был послан, сей же час явиться.

— Что ж в Лукоморье на этот раз случилось? — осведомилась Анна Сидоровна.

— Да вроде бы ничего, — не сразу сообразила Баба Яга.

— Но ведь Лёшин телефон звенел!

— А прибыла по вызову ты… — задумалась крючконосая старуха. — Наверное, ты на кнопочки разные нажимала. Вот на эти… Звёздочка… — Баба Яга автоматически надавила большим пальцем на «звёздочку». — Ноль, — нажала на «ноль». — Решётка…

Воздух вокруг Бабы Яги задрожал, обволакивая её мерцающим коконом, призрачный свет становился всё ярче, — вспышка, и она исчезла бесследно вместе со шваброй.

— Бабуля, куда же ты? — отчаянно крикнула избушка и бросилась, не разбирая пути, куда глаза глядят. Анна Сидоровна осталась на поляне одна.

Пользуясь великолепной погодой, царящей в Лукоморье, Муми-тролль и Муми-папа вышли из Муми-дома на прогулку. Перешли по мостику ручей, пересекли перелесок, и вот уже Муми-дол остался позади. Муми-папа шагал по петляющей среди высоких сосен песчаной дороге, глубоко задумавшись о чём-то своём. Может быть — об очередной книге мемуаров. Муми-тролль совершал пробежки то вправо, то влево и, возвращаясь, каждый раз приносил какие-нибудь новости. То обнаружит дятла, долбящего дерево, то подосиновик найдёт, то ещё на что-нибудь обратит внимание. Дорога круто пошла вниз. Спустившись с горки, Муми-тролль убежал налево. Потом вернулся:

— Папа, там большая бочка!

— Где это — там? — отвлёкся от раздумий Муми-папа.

— Там, где два бесёнка играют в шахматы.

— Координаты не очень-то определённые. Уточни, где они играют.

— Пойдём покажу.

Муми-папа согласился. На это у него были столь серьёзные основания, что мемуары могли и подождать. Уже несколько дней Муми-мама время от времени заводила разговоры о квашеной капусте. Ведь осень, самая пора ею заняться. К тому же госпожа Филифьонка подсказала очень милый рецепт: капуста приготовится меньше чем за сутки! Какой пир можно будет устроить с варёной картошкой!

Услышав капустную арию в двенадцатый раз, Муми-папа спросил:

— За чем же дело стало?

— Наконец-то поинтересовался! — воскликнула Муми-мама. — За бочкой! Нет у нас подходящей.

Муми-папа пообещал решить эту проблему, да всё не знал, с какой стороны за неё взяться. И вот бочка сама идёт в руки!

— Смотри! — сказал Муми-тролль.

Заросшее ряской озерцо. Только в одном месте у самого берега — чистая-чистая вода, совсем прозрачная. На берегу, среди низкорослого кустарника, — пни от вырубленного леса. На двух маленьких пеньках сидят друг напротив друга два бесёнка. На большом пне между ними разложена раскладная доска с чёрно-белыми клетками. Бесенята играют в шахматы. До того увлеклись, что ничего вокруг не видят и не слышат, только хвостиками возбуждённо подёргивают, рожками вертят, да от комаров отбиваются. Похожи друг на друга как две капли воды, только один — белый-белый, без единого пятнышка, а другой — чёрный, как воронье крыло.

— Похожу-ка я так, — говорит белый бесёнок.

— А я — так. Шах! — отвечает чёрный.

Чуть в сторонке от шахматистов — большая бочка. Вполне подходящая, подумал Муми-папа. Размер впечатляющий, с виду совсем как новая, опоясанная тремя металлическими обручами.

— Я — конём, — сказал белый бесёнок.