Читаем Александра. Большая игра. (книга вторая) онлайн бесплатно

А за бугром куют топоры,

Буйные головы сечь.

Но инородцам кольчугой звенит русская речь.

И от перелеска до звезд высится белая рать.

Здесь, на родной стороне, нам помирать.

Нас точит семя орды,

Нас гнет ярмо басурман,

Но в наших венах кипит небо славян

И от Чудских берегов

До ледяной Колымы

Все это наша земля, все это мы!

«Небо славян» Группа Алиса.

Солдаты братья, царицу вашу,

Поносят псы про грех забыв.

Дадим же братья волю гневу.

Возьмём сей город, честь добыв.

Zay…

Великое Княжество Литовское. Браславль. Начало сентября 1514 года от Рождества Христова.

Рассматривала стены и башни Браславля. М-да, стены хоть и высокие, но тонкие. Строились чёрт знает когда и явно не рассчитанные на современную артиллерию. С одной стороны, это хорошо. Значит город я захвачу быстро. С другой стороны, как его оборонять? А ведь литвины попытаются отбить его назад. Даже стены и бастионы Браславльского замка, стоявшего на возвышении, не вызывали у меня опасения, хотя тот же Ландмаршал и остальные мои офицеры высшего звена, говорили, что с замком придётся повозится и что просто так его не возьмёшь. Ладно, посмотрим. Сказала, чтобы привели ко мне писца со всем необходимым. Прибежал кадет из корпусной канцелярии. Я продиктовала ему послание горожанам. Предложила им сдать город. В этом случае все горожане сохранят своё имущество, а многие и жизни. Если откажутся, то город подвергнется тотальному грабежу и насилию, но взят будет всё равно. Сообщила что Грифичи потерпели сокрушительное поражение и попали ко мне в плен. И теперь Великое Княжество Литовское обязано заплатить мне репарации, за гнусное нападение на земли Ливонской короны. Браславль отныне является частью Ливонского королевства, нравится это кому-то или нет. И что если, кто-то из жителей города не захочет становится моим подданным, то может со всем своим имуществом и своими близкими покинуть территорию королевства. Препятствий ему чинить никто не будет. Но это в случае сдачи города.

— Ландмаршал. — Обратилась я к Платеру, когда закончила диктовать писарю послание. — Пошлите к горожанам парламентёра. Пусть передаст мои требования. Кто там у них главный?

— В Великом Княжестве Литовском во главе городов стоят войты. У них есть два помощника, бурмистры. Магистрат выборный орган, состоит в основном из 10–12 человек. Хорошо, Ваше Величество, я пошлю парламентёра.

Вскоре к городским воротам подскакал гонец. В руке он держал свиток с королевской печатью. Ему спустили верёвку, к которой он и привязал послание. Сам остался ждать, так как город должен был дать ответ. Я сама ждать не стала и ушла в свой шатёр. Через час, специально засекла время по своим наручным часам, ко мне заглянул Никифор.

— Матушка-царица, к тебе генерал-майор князь Воротынский. Пускать?

— Да. — Я сидела на походном раскладном стуле, за таким же раскладным столиком и рассматривала карту.

— Государыня. — Сказал князь, зайдя ко мне в шатёр. — Тут такое дело. Нашего парламентёра заманили внутрь. Потом вывели лошадь с привязанным телом. А в его спине был арбалетный болт, которым они прикололи к спине парламентёра ответ.

— Даже так⁈ Я поняла какой ответ они прислали. Дай мне его. — В руках князь держал скрученный лист бумаги.

— Саша, там не потребные слова написаны про тебя.

— Дай мне послание. — Сказала глухо. Злость во мне стала накатываться, как морская волна. Воротынский подошёл ко мне и отдал письменный ответ. Я читала его. Написан он был на латыни. В ответе магистрат города отказался от сдачи. Меня назвали непотребной девкой, гулящей и самозванкой. Угрожали, что Великий Князь Литовский и король Польский Сигизмунд, разгонит плетьми мою ливонскую шайку, а меня посадят на цепь. И что мне лучше по хорошему убираться назад в Московию, отдав земли Ливонского Ордена, на которые я не имею прав, Великому Княжеству Литовскому. Прочитав, закрыла глаза. Стала считать до ста, чтобы успокоится. Я не должна проявлять несдержанность, не должна кричать, плеваться и устраивать истерики. Князь стоял передо мной и ждал. Ну что же, они сами сделали выбор. Открыла глаза и посмотрела на Воротынского. Я уже успокоилась. Во мне сейчас жила только холодная, как лезвие клинка, ненависть. Но эту ненависть я умела контролировать.

— Иван Михайлович. Возьми ответ магистрата Браславля. Постройте армию. Город же взят в кольцо?

— Взят, Саша.

— Это хорошо. Ни одна сволочь не должна ускользнуть. Когда все отряды будут построены, прочитай ответ. Прочитай громко, чтобы все услышали.

— Как же так, Саша? Такие слова про тебя⁈ Да чтобы это все услышали?

— Именно. Надо, чтобы все в моей армии это знали, как какие-то безродные твари посмели оскорбить их королеву. Поверь, Иван Михайлович, это очень хороший стимул, чтобы город был взят быстро.

— Как повелишь, Саша. Может ты и права.

Князь забрал послание и вышел. Спустя ещё некоторое время, ко мне опять зашёл Никифор.

— Матушка-царица. Полки построены.

— Спасибо, Никиша. Коня моего приготовь.

— Готов уже. Возле шатра стоит.

Поднялась со своего стула, быстро вышла из шатра, вскочила на коня и проехала к выстроившимся полкам моей армии. Князь Воротынский, Георг фон Фрунсберг, Ландмаршал, Вильгельм Баварский, князь Пандольфо Малатеста, ещё влиятельные сеньоры сидели на конях напротив выстроившейся армии. Я в сопровождении своих палатинов, а так же трёх своих сержант-дам подъехала к ним. Остановилась напротив ровных рядов баталий пикинеров-ландскнехтов, батальонов стрелков, тяжёлой кавалерии кирасир, панцирных жандармов Ливонии и Баварии, ливонского ополчения из разных городов и селений, кованной конницы Московского государства, выделенной мне Василием. Сначала стала говорить на русском, потом повторила на немецком:

— Слушайте все, какой ответ нам дал магистрат города Браславля. Слушайте внимательно, каждое слово и запоминайте. — Посмотрела на Воротынского. — Читайте генерал.

Князь прокашлялся. Ещё раз взглянул с вопросом на меня. Я кивнула ему. Расправив свиток в руках, Иван Михайлович стал читать. Он знал латынь, поэтому мог перевести текст на русский. Стояла идеальная тишина. Звучал только громкий голос князя Воротынского. Когда он закончил читать, по моему требованию, передал послание Ландмаршалу. Теперь он уже начал читать на немецком. Чем больше читал Платер послание, тем мрачнее становились лица ливонцев. Русские воины уже смотрели зло. Когда Ландмаршал дочитал, по рядам войска прокатился злой ропот.

— Да как они смели, эти смерды безродные, быдло, такое говорить на королеву! — Раздался звонкий голос польской княжны.

— Агнеша, помолчи. — Сказала ей. В рядах нарастал шум. Уже слышались слова угроз в адрес осаждённого города. Я подъехала к рядам солдат ближе. Подняла руку в жесте, потребовав тишины и внимания. Привстала на стременах.

— Вы все услышали оскорбления в мой адрес. И они, этим грязным посланием оскорбили не только вашу королеву, которой вы приносили присягу и клялись в верности. Они оскорбили каждого из вас. Плюнули вам в лица, в ваши души. Они оскорбили ваших родных и близких. Ваших родителей, ваших жён, сыновей, дочерей. И за это они должны ответить. Город я отдаю вам на грабёж и насилие на целый день и на всю ночь. Я бы отдала вам его на больший срок, но увы, нам нужно спешить, так как Пясты могут в любой момент осадить Митаву. И ещё, весь магистрат города, всех, кто в него входит, а так же военного коменданта, взять живыми и притащить ко мне. За каждого из них я заплачу золотом. И пусть местный войт мне притащит в зубах ключ от города. Остальное всё ваше.

Ряды солдат и ополчения взревели. Мои палатины молчали, но по их лицам можно было понять, что войта и прочих притащат даже не за вознаграждение. Для палатинов, это было делом чести. Так их Царевну, а теперь и Царицу ещё никто не оскорблял. Агнешка ругалась по-польски, грозила городу плетью. Паула ругалась эмоционально по-итальянски. Ксюша смотрела на город глазами полными ненависти и молчала. Посмотрела на меня.

— Матушка-государыня, ты же не оставишь такое без наказания?

— Нет, конечно, Ксюша. Мне этих уродов притащат на верёвке.

Оглядела ряды и колоны солдат. Опять подняла руку, требуя внимания. Шум затих.

— Солдаты и офицеры. Браславль ещё должен ответить за смерть парламентёра. Ибо даже у диких народов парламентёр неприкасаемый. Нельзя не уважать своего противника, как бы вы к нему не относились. Неуважение и пренебрежение может вам дорого стоить. Они нас не уважают. Оскорбляют и пренебрегают. Зря. Они об этом пожалеют. Ландмаршал, генерал, командуйте. К вечеру город должен быть взят.

— Будет сделано, Ваше Величество. — Ответил Ландмаршал.

— Будет взят или я не генерал больше, матушка-государыня. А то ишь чего сотворили, тати поганые, говорить такие поганые слова на королеву и Великую Княгиню Московскую — Вторил Ландмаршалу Воротынский.

— Иван Михайлович, я пока что ещё не Великая Княгиня. — Улыбнулась ему.

— Нет, матушка. Княгиня. Об этом все знают, только молчат до поры, до времени. Ждут.

— Чего ждут?

— Венчания.

— Тогда, Иван Михайлович, надо побыстрее эту войну закончить и будет венчание.

— Закончим, даже не сомневайся, Государыня.

Войска изготовились к штурму. Артиллерия вела обстрел правой башни, охраняющей ворота в город и куска стены, примыкающей к этой башни. Обстрел шёл полнолитыми чугунными ядрами. От стены и башни летели куски камня. Я подъехала к одной из мортир. Посмотрела на старшего орудийного расчёта. Они все были немцами, из бывших ландскнехтов Георга фон Фрундсберга.

— Клаус, — обратилась к командиру, — покажет твоя «Марта» на сколько она зла или нет?

— Покажет, Ваше Величество. «Марта» очень зла. Эти свиньи обозвали и её гулящей и непотребной девкой. А моя «Марта» этого жутко не любит.

— А какая из двух Март этого не любит? Эта или та, которая дома осталась?

— Обе не любят. Та Марта, что дома осталась, она добрая христианка, верная жена и мать шестерых моих детей. Она добропорядочная фрау, Ваше Величество.

— По другому, у такого храброго и бравого вояки и быть не может. — Усмехнулась я и кивнула ему.

Немцы действовали чётко, слаженно, ни одного лишнего движения. Настоящий орднунг. Заложили в мортиру картуз порохового заряда. Выставили трубку у бомбы на удар. Поместили её в мортиру.

— Achtung! — Скомандовал Клаус. — Feuer!

Стоявший рядом пушкарь ткнул в заправочное отверстие пальником. Мортира рявкнула, выбросив из ствола столб порохового дыма и пламени. От отдачи, сама мортира откатилась на рельсах назад, уткнулась в специальный упор и замерла.

— Шнеля, канальи! — Мешая немецкую и русскую речь, командовал Клаус. Пушкари подкатили по рельсам мортиру назад на исходную позицию. Тут же стали банить орудие. В это время сферическая, сорокакилограммовая бомба, пролетев по дуге, врезалась в конусообразную крышу обстреливаемой башни. Эта крыша когда-то делалась для защиты от стрел, но не от артиллерийский снарядов. Поэтому бомба просто проломила её, проделав в крыше дыру и врезалась в верхнюю площадку башни, где в этот момент находились арбалетчики. Я видела, что на какие-то мгновения конусообразная крыша вздулась, а потом разлетелась на куски и на её месте расцвел огненный цветок. До меня долетел грохот взрыва.

— Гуд! — Услышала голос Клауса. Взглянула на него. Он на меня, улыбаясь. Я ему тоже улыбнулась. Соединила указательный палец и большой в форме колечка, оттопырив остальные пальцы и показала Клаусу, как бы говоря, что он попал в яблочко. Они все уже знали этот жест.

— Молодец, Клаус. Продолжай в том же духе. — Крикнула ему. Он кивнул.

— Яволь, моя королева! — Взглянул на своих подопечных и взревел. — Шнеля беременные швайн. — Пушкари не обиделись, только сами радостно скалились и ударно банили ствол мортиры. Потом быстро заложили в него картуз порохового заряда. Выставили трубку следующей бомбы на удар и поместили её в ствол. Клаус проверил наводку. И опять скомандовал:

— Achtung! Feuer! — Мортира «Марта» вновь рявкнула, выплюнув столб дыма и пламени, посылая по дуге новый сорокакилограммовый снаряд.

Я раздвинула подзорную трубу, приложив её к правому глазу. Отрегулировала резкость. Смотрела на башню. Да, Джироламо Фракасторо сделал мне подзорную трубу. Причём линзы были очень хорошего качества. Сама труба имела красивую золотую отделку с чеканкой. Мне вся эта красота была, как зайцу стоп-сигнал, так как для меня главное было, это функциональность, но говорить ничего не стала. Всё же люди старались, с душой делали. Сейчас Джироламо делал мне заказ на шесть таких подзорных труб. Это хорошо. Пока что, ещё никто таких оптических приборов не делал. А это значило, что можно сделать монополию и хорошо на этом заработать. Я хотела сделать подарки. Князю Воротынскому, который с интересом и завистью смотрел на мою трубу. Ландмаршалу Платеру, Георгу фон Фрундсбергу, итальянскому князю Пандольфо, всё же он у меня контр-адмирал, ему обязательно надо. И Вильгельму Баварскому. Шестую я хотела подарить Великому Князю Московскому.

В подзорную трубу увидела, что после попадания в башню второй бомбы, плюс обстрел её стен из других пушек литыми ядрами, сверху вниз по стене побежала трещина. Опустила подзорную трубу.

— По башне пошла трещина. Сейчас начнёт разрушаться. — Сказала Ландмаршалу и князю Воротынскому. Передала князю подзорную трубу. Он всматривался некоторое время в панораму боя, потом передал подзорную трубу Платеру. Башня начала разрушаться тогда, когда Ландмаршал смотрел на неё через мой оптический прибор.

Ровные ряды штурмовых отрядов, стоявшие напротив разрушаемого участка оборонительных укреплений, но на том расстоянии, где осаждающие не могли их достать, взревели в победном экстазе.

— Клаус, полуторный заряд. Перенести огонь мортиры на ближайшую башню Браславльского замка. Отсюда вы её достанете.

— Яволь, моя королева.

— Всем мортирам, перенести огонь на ближайшую башню Браславльского замка. — Отдала команду.

— Ваше Величество, не проще ли было разбить ворота?