Читаем Звуки выстрелов онлайн бесплатно

Очередь-очередь-очередь. Стреляют по нам.

Мы сидим, спрятавшись за дорожной насыпью среди поля. Нам скучно. На четверых один автомат. Толку от него никакого, ведь никто из нас не понимает, откуда ведется огонь и насколько далеко стрелок. Сообразить мы ничего не успели, действуя скорее инстинктивно, скатились с дороги, как только первые пули упали в грунт перед нами и сидим так уже минут пять. Понятно одно: патронов у этого придурка очень много.

Я иглой полирую бляху ремня. Тупейшее занятие, но у меня уже вошло в привычку. В учебке этим занимались все и постоянно. В первый же день когда нашу команду привезли в Саратов, до распределения по учебным батареям, один из сержантов, усадил нас в ряд по четыре человека и сказал полировать иглами бляхи. Мы даже посмеялись, приняв это за шутку, но дело в том, что командир части считал некрасивыми зеленые крашеные бляхи. Потому нам предстояло соскоблить с них всю краску и заполировать до блеска. Уходило на это от трех дней до недели, в зависимости от упорства и наличия времени. Со временем, металл мутнел, терял блеск, потому полировку приходилось периодически повторять.

Во Владикавказе этим никто не занимался и первое время я с удовольствием это забросил. Но бляха темнела, темнела, темнела… В определенный момент, я не выдержал, скинул ремень привычным движением, взял иглу и наполировал ее до блеска. Пожалуй, именно с того момента, это и вошло у меня в привычку по-настоящему.

Иваныч копается в своей разгрузке. Достает пачку «Winston». Протягивает мне одну мятую сигарету, вторую закуривает сам. Вчера вечером он громче всех причитал, как ему надоел «Перекур», как не хватает обычных магазинов и ларьков где можно купить нормальных сигарет, а сейчас делится со мной сигаретой из тайной заначки, не дожидаясь, когда я об этом попрошу. Дело вовсе не в ситуации, в которую мы вляпались – ему очевидно просто захотелось покурить нормальную сигарету, а сделать это незаметно для меня он не мог бы. Будь я на его месте, я бы тоже молчал о своих заначках.

Москва издал нечленораздельное мычание, означавшее, в его случае, что он вот-вот заговорит. И действительно, заговорил:

– Интересно, что за дебил по нам стреляет?

Мы – я, Иваныч и Малой – неопределенно жмем плечами: «Какая разница?». На возобновление боевых действий не похоже. Партизан среди грузин нет. Определенно, какой-то одиночка. Точно не в себе: стреляет без остановки и не целится. Выпускает обойму за обоймой в глинистый грунт дороги, словно обезумевший. Либо скоро у него закончатся боеприпасы, либо его уберут. Кто уберет не ясно, но слишком уж много от него шуму. Игнорировать его не станут.

Звук выстрелов меняется. Стрелок взялся за пулемет.

Москва мычит, качает головой, восклицает:

– У него там арсенал что ли?

Мы – я, Иваныч и Малой – молчим. Какая разница?

Не задаваться лишними вопросами в армии учишься сходу. По факту: мы под обстрелом и не можем сменить позицию. Ситуация так себе, но могло быть и гораздо хуже. Непосредственной опасности нет – мы за укрытием, а вокруг только наши войска. Наше дело – переждать. Москва, я уверен, обеспокоен не больше нашего. Все мы четверо одного призыва. Срочники. Примерно одинаково осталось до дембеля. Все мы четверо одинаково видим и оцениваем эту ситуацию. Москве просто скучно, а когда ему скучно – он говорит. Кто-то, не помню кто, назвал это «говорит Москва». В тот момент это прозвучало смешно. Малой откровенно зевает. Когда скучно Малому – Малой спит. Завидное свойство для солдата. Случилась бы эта история чуть позже, на обратном пути, мы бы ели персики, но их у нас пока нет. Поэтому Малой уже дремлет, я полирую бляху, «говорит Москва»:

– Придурок какой-то. Палит и палит. Не, ну хорошо, что он не особо целился, конечно. Если бы попал по кому это было б конечно… Плохо… Но че он стреляет вообще? Просто от скуки? Я прямо пересрался сначала, если честно. Резко все как в кино все стало. Земля взорвалась прямо. Пыль, куски глины. Сухая тут она. Как по кирпичной стене очередь пустили. Тут вообще все какое-то другое. Климат совсем другой. И природа. А проехали километров двести всего-то от «Владика». Никогда бы не подумал, что так резко все меняется. По телику смотришь обычно – везде как – будто все одно и то же. Даже прогноз погоды похож. Чуть теплее тут, чуть теплее там. Но не особо большая разница. А вдруг бах – и все другое.

Я не выдерживаю:

– А это ничего, что Кавказ к северу от нас остался? Вон он, посмотри. А прогноз погоды похож от того, что мы все еще в северном полушарии. Зима совпадает с зимой, лето с летом… Ну ты понял, я надеюсь? Слышал же про науку «география»?

– У нас географичка классухой была! У нас почти у всего класса «5» по географии!

– Какая она молодец! Пятерок всем нарисовала. – смеюсь в голос – А рассказать что-то успела по предмету? Про климатические пояса, например?

– Да мы все сами учили. И про пояса.

– Тогда чего ты тут несешь? Небольшая разница! В море Лаптевых искупайся, тогда расскажешь.

Иваныч хохотнул. С завистью глянул на спящего Малого. Достал сигарету, на этот раз уже «перекур». Принялся тщательно разминать ее и подсушивать над огнем зажигалки, чтобы та хоть как-то тянулась. Я достал свою пачку:

– Мои два дня на броне сушились. Будешь?

– Уже не надо. Все-таки дерьмо это, а не сигареты. В учебке хотя бы «Ленинград» выдавали. Тоже не «парламент», но можно было курить.

– «Контрабасы» у меня вчера три блока этого дерьма купили. По сотке за каждый.

– Да ладно? И заплатили?

– Само собой.

– Кузьма?

– Хм… Как понял?

Иваныч смеется:

– Видел как он своим что-то продает активно. Там чуть не драка была.

– Тем раньше еще раз придет.

– Это точно.

– Только ты даже и не думай… Коробка моя. Я сам ее таскаю, как ты и сказал. Понял?

– Угу.

Не верю я его «угу». Перепрятать надо будет мой «стратегический запас».

Сборы перед отъездом были сумбурными. Мы месяц, не подозревая о том, что может произойти, простояли в лесу на полковых учениях. Было много свинины – какая-то африканская свиная чума перепугала местных фермеров, и все хрюшки в Осетии пошли под нож. Было много свободного времени – никто не знал чем нас занять в лесу и в итоге нас почти не трогали. Было много, очень-очень много, комаров. Затем перешли в поле – на общие учения артиллерии всей 58 армии. Точнее, готовились перейти. Мы не успели до конца выстроить палатки, когда пришел приказ строиться в походную колонну для переброски к грузинской границе. Часть вещей в лесу, часть в поле, часть неизвестно где… Я вернулся за пакетом, в котором лежали мои умывальные принадлежности – чуть и его не забыл в суматохе – и обнаружил полную коробку уставных сигарет. Вещь необходимой не показалась, но пройти мимо чего-то, что лежит настолько плохо, я физически не мог – солдат все-таки. Так и началась история нашего с Иванычем противостояния. Будучи механиком-водителем, он полагал себя единственным хозяином свободных мест и заначек нашей «мотолыги». Перспектива, разместить в машине что-то настолько громоздкое и настолько не его собственное расстроила беднягу до глубины души. Он долго возмущался и даже грозил выкинуть всю коробку, но я стойко отбивал ее, предвидя скорые перебои с сигаретами. Иваныч всегда старался выкинуть все, что считал лишним или не нужным. Усугублялось это свойство тем, что человеком он был сравнительно честным. То есть, вещей сослуживцев он не присваивал. Как следствие, вещи ему не принадлежащие автоматически получали статус «лишнее/ненужное», и он постоянно пытался их где-нибудь «потерять». Когда стояли под Цхинвалом, выехали на пару «экскурсий» по брошенным грузинами военным базам. Переоделись в натовскую форму, забили закрома боеприпасами и консервами, а его тяга к высвобождению места усилилась до степени маниакальной. Он все время ждал, что отхватит нечто реально ценное, а спрятать это окажется негде.

– Несправедливо получается. – Ему неймется. Почуял деньги. – Ты эту коробку у нас на голове держал все эти дни. А теперь делиться не собираешься?

– А я делюсь. Хотите курить – курите на здоровье. Подошел, взял пачку, отошел. Не запрещаю.

– Я не только об этом.

– Продавать мои сигареты себе в карман ты не будешь. Ты четыре дня назад их выкинуть порывался.

– Ну не выкинул же.

– Спалился потому что. Не передумал.

– Мне место нужно было свободное.

– Ага. Для того чтобы спрятать то, что ты еще не своровал, но уже почти продал.

Иваныч замолк на секунду. Проворчал:

– Места много твой «перекур» занимает.

– Вот места нам уже хватает. Сух-пайки сожрали. Тушенку тоже. Телевизор «подарили» на нужды батареи.

– А вдруг че найдем?

– Вот тогда и посмотрим.

– Со второго дивизиона пацаны все с телефонами сенсорными. У каждого третьего – ноут. Если и мы на нормальную «мародерку» выскочим, куда все потащишь? В мотолыгу ко мне! А места нет!

– За этими голодными со «второго» мы все – равно не поспеем. Они к грузинам на базы вперед пехоты зайти умудряются. Грузовик «Ман» где-то отжали. Теперь в их колонне едет, я видел.

Москва нашел куда вставить слово. Как положено, помычал на старте:

– Ммммм… Они и матрасов набрали. На всех. Нормальных, пружинных.

Иваныч нахмурился еще сильнее:

– Принесешь матрас – пешком его потащишь. Рядом с машиной побежишь.

– Они их на броне возят. И нормально.

Я начинаю смеяться:

– Видели такое диво. Их колонна уже не на самоходную батарею похожа, а на караван верблюдов. Через всю пыль и срань так едут. А вечером снимают их с брони и спят на них. На всем том говне, что в эти матрасы уже набилось. Лучше в грядке поспи, все чище будешь.

Москва явно не согласен. Хочет что-то ответить, но только мычит. Мы с Иванычем смеемся. Малой спит. Тот идиот стреляет по нам.

Вдруг, Малой просыпается.

– А вы слышали анекдот про поезд?

Пауза. Иваныч отвечает:

– В тему ты в разговор включился. Пять с плюсом за эффектность.

– Да я лежал, слушал вас…

– Храпел, – вставляю я.

– Да иди ты! Я не спал!

– Ну-ну. Слушал внимательно. Поезд как раз вспомнился. Анекдот про него.

– Ну так. Мне его рябой со второй батареи рассказывал. На «рабочку» вместе ездили когда. Оказалось, он с моего же района. С соседней деревни. Мы с разницей неделю призвались. В учебке одной были, в разных взводах просто. А тут пересеклись. Только во Владике. Оказывается, когда мы с нашими в бучу в райцентре влезли, он там же был. Мир тесен. А я его даже вспоминать начал. Там история такая вышла…

– Малой!

– Да чего? Погоди ты! Я же рассказываю. Вечно ты влезаешь, рассказать не даешь.

– Это и есть анекдот про поезд?

– Ой. Ну да… Поезд короче. В поезде генерал, солдат, баронесса и ее дочка

– Если это очередная версия про «поссать», то лучше не надо… – говорю я

– А я бы послушал. Классный анекдот, – Москва может по сотне раз смеяться над одной шуткой. Везет ему.

– Времени навалом. –Соглашается с ним Иваныч.

– Да дайте рассказать! Вы достали! – Малой начинает злиться. Когда он заводится, его трудно остановить. Тот еще псих, по правде говоря. Я его успокаиваю, пока его не понесло:

– Ок. Поезд. Едут. Мы слушаем, Вань.

– Да. Едут. Вдруг тоннель. Темнота. В темноте звук пощечины. Тоннель заканчивается, все молча едут дальше, будто ничего не случилось. Баронесса думает: «Вот дочь моя уже подросла. Солдат приставать к ней уже начал. Но умница. Постояла за себя» Дочь думает: « А мама-то моя еще привлекательная. Даже генерал к ней полез. Но отбилась. Гордая. Так просто к себе не подпустит». Генерал думает: «солдат баб лапать полез, а по роже мне дали. Обидно как-то» Солдат думает: «Будет еще один тоннель опять этому мудаку по роже всеку!».

Улыбаюсь. Москва хихикает. Иваныч хохочет беззвучно. Малой смеется громко и продолжительно.

– Я бы всек бы нашему ебанашке. – Говорит Москва. Ебанашкой мы зовем командира нашей батареи. Нельзя сказать, что это именно прозвище, и он получил его за что-то конкретное. Просто ведет он себя как ебанашка. Когда мы начали говорить о нем «наш ебанашка», «этот ебанашка», «ебанашка сказал сделать то-то» не приходилось пояснять о ком речь. Более того, даже люди с других батарей при слове «ебанашка» сходу понимают, что речь именно о нашем командире батареи.

Я качаю головой:

– Мелковат. Там генерал.

– За генерала потом с «дизеля» выйдешь только к пенсии.

– Ну полковнику хотя бы. Не старлею же. С этим тоннеля ждать не надо. Как только уволишься: документы на руки, в гражданку переоделся и начинай! Вломить можно по полной. Здоровья бы хватило только.

– А сам бы ты кому всек? Из офицеров.

– Командиру учебки, – отвечаю не задумываясь.

–А у нас нормальный мужик был. – Говорит Иваныч. Малой кивает. Они с одной учебки и у них все было неплохо, как я понял по рассказам. Москва сразу призвался в часть. Они меня не понимают. Особенно сильно не понимают, когда я говорю, что во Владике хорошо.

– Ну а в Саратове – мудло конченое. До маразма.

– Ты все время это говоришь. И ничего конкретного. Понятно, что там устав и кормили хреново, но это ж не ад. С командиром части курсанты не пересекаются. Когда бы ты узнал, что он мудло?

– Да много примеров. Ладно. Хватит об этом.

– Не хватит. Давай хоть один.

– Ну хотя бы спортивные праздники. У вас были такие?

– Не. Но лучше бы были. Звучит вроде неплохо.

– Мммм… И я не против – всовывается Москва.

– Ну-ну. В нашей учебке, командир учредил спортивные праздники. Еженедельные, по воскресеньям. Вместо выходного. У нас же показательная часть. Все курсанты А1 по категории годности и все до одного любят спорт. Так сильно любят, что не хотят стирать свою форму. Не хотят читать, спать или смотреть телик. Не хотят увольнительные. Все еженедельно мечтают о спортивном празднике.

Закуриваю снова. Пару раз затягиваюсь.

– Вот только незадача: за полгода до нас, на очередном спортивном празднике, кто-то из курсантов играя в футбол то ли сломал, то ли потерял мячик. Невосполнимый ущерб государственной собственности. Опорочил всех курсантов. Нам всем стало нельзя доверять в принципе. А в частности – нельзя стало нам доверять спортивный инвентарь. В итоге: ни футбола, ни волейбола… Даже проклятой эстафеты с палочками нельзя – палочки же тоже инвентарь.

– И чем вы занимались на этом празднике тогда?

– Два раза бегали «пятерку». Потом наш любимый командир решил, что надо больше праздника. Уж больно быстро он кончается! Стали бегать десятку. Каждое долбанное воскресенье.

– Ну хоть не в «химке».

– Один раз на улице было +42 в тени. Так он лично инспектировал всю часть, чтобы ни дай бог, ни одна батарея не отказалась от «праздника» из-за такой мелочи. Так как нашим командирам не хотелось ни самим жариться на солнышке, пока мы «празднуем», ни того чтобы половина из нас сдохла на жаре, они выставили пару солдат «на фишку». Палить, когда этот мудила пойдет к нашей казарме. Нас загнали в кубрики, но приказали не отдыхать, а просто остывать от жары и ждать очередного шухера. Ну и на три часа качели: «Батарея, стройся. Форма номер два», «Батарея, слева по одному, в казарму бегом – марш». Туда-сюда. На улице за 40 жара, в кубриках +18

– Кондиционеры что ли?