Читаем Звезда Ворона онлайн бесплатно

…И нашептал Ворон земным камням темные слова, и проклял их… И раскидал он повсюду свои мрачные перья, и превратились они в черные клинки, и подобрала их многоликая Смерть… Близиться час, когда Звезда Ворона снова взойдет над Аином, и спустятся с Высокого Дома темные сыны, и унесут свет из мира… Будут вырваны тогда из корней Перевернутой Горы темноскорбные клинки … Ищи Храмы-Города… когда Звезда Ворона воссияет.

— Что еще за звезда барана такая? — хрипло проговорил Халд.

— Что? — рассеяно переспросил Феликс, протирая глаза.

Похоже, он ненадолго задремал в седле. Это нисколько не удивило Феликса, ведь ему доводилось спать и в более странных местах, нежели обычное седло лошади. Как-то раз он провел целую ночь в грязной каминной трубе, когда пытался украсть одну из знаменитых священных рукописей Восковых монахов из Белтейна.

— «А ведь тогда еще горел огонь» — вдруг вспомнил Феликс, но его мысли тут же прервал звонкий голос Мавис за спиной:

— Сам ты баран, Халд. Он говорил про ворона.

— Вона оно как! — протянул высокий никс. — Ну, пускай будет ворона. Одна разница — все животина.

Феликс все еще не отошел ото сна, и мысли у него в голове путались, словно комок липких угрей в корзине рыболова. Он еще раз протер заспанные глаза, и осмотрелся по сторонам. Феликс как раз проезжал через небольшой ручей, и в свете полуденного солнца смог разглядеть свое отражение в замутненной воде.

Невысокого роста, он довольно нелепо смотрелся на огромном и волосатом самсонском жеребце. И даже из-за сильной ряби, которую подняли проезжающие мимо лошади, можно было разглядеть острое лицо, похожее не лисью мордочку, и вытянутый нос, покрытый веснушками, который выглядывал из-под копны светлых соломенных волос. Но никакая водная гладь, и даже наполированное зеркало, не могли передать настоящий возраст Феликса. Из-за его маленького роста, длинных волос и молодого лица его нередко путали с девушкой, особенно когда он стоял спиной. Спереди же Феликс напоминал больше неряшливого мальчишку-лакея, чем взрослого мужчину, которому уже давно перевалило за тридцать.

Разглядывая свое отражение, Феликс закинул руку за спину, проверяя на месте ли его драгоценный мешок с вещами. В нем была вся его жизнь. А если быть точнее, то та ее часть, которая осталась у него после выхода из оторванной от всякой жизни тюрьмы Белланимы, в которой он провел ровно семьсот тридцать семь дней. Многие бы удивились, как человек, который пережил хотя бы один гнетущий день в городе-тюрьме, может так беззаботно улыбаться и радоваться жизни, но Феликс был доволен тем, что отделался такой малой ценой за свои многочисленные, и совсем не пустяковые преступления. Ведь он провел весь срок на первом ярусе тюрьмы, и занимался, по большей части, относительно легкой и рутинной работой, вроде собирания лепестков святых роз, которые падали с исполинских деревьев, заслоняющих небосвод тюрьмы. Обычно, таких как он, отправляют на пятый ярус, в Кузни Набата, где царят испепеляющая жара и невыносимый грохот от бесконечно раздувающихся кузнечных мехов, плавилен и водяных мельниц. Похоже, цепные ведьмы посчитали его слишком щуплым для такой тяжелой работы, хотя его не поддающиеся счету преступления и заслуживали того, чтобы превратиться в тлеющий уголек на раскаленных камнях, пропитанных потом, кровью и копотью. А все потому — что Феликс Лихт был книжным вором!

Встряхнув нечесаной гривой светлых волос, Феликс прогнал тяжелые воспоминания о страшной тюрьме, в надежде, что они окончательно затеряются среди других мыслей и историй, которые он так старательно собирал из украденных им ценных книг, словно желуди, в дупле вороватой белки.

А тем временем разговор за его спиной все еще продолжался:

— Так что это за звезда-то такая? — спросил Халд.

Феликс так и не понял, что хочет услышать от него этот разрисованный затейливыми татуировками никс. Он лишь помнил слова, которые так ясно звенели у него в голове, и не хотели улетучиваться с остатками сна.

— Разве это не ты говорил? — спросил Феликс, направив рассеянный взгляд на массивную фигуру никса.

— Чего? — заулыбался Халд, и посмотрел на Гантэра, который ехал рядом с ним. — Понял, да? Сам чего-то там бормочет-гогочет, а потом на меня, видите ли, сваливает. — проговорил он, потыкав локтем своего соседа, который был еще более грозным и мощным, чем сам Халд. — Мол, это я бубнил во сне, понял, да?

Гантэр, который был почти в два раза выше самого Феликса, тоже расплылся в улыбке, и кончики его пышных каштановых усов дотянулись до самих ушей.

— Пора бы уже привыкнуть. — сказал он, одарив Феликса преисполненным сочувствия взглядом.

Феликс нахмурил брови. Ему уже надоело, что каждый, кто его хорошо знает, без конца обвиняет его в том, чего он никогда не делал. Все говорят, будто он бормочет, а то и вовсе говорит сам с собой. Порой такие пустые обвинения происходили прямо посреди разговора. Но как бы Феликс не старался, он ни разу не заметил, чтобы он вытворял что-то подобное. Вот и сейчас его опять обвинили в этом преступлении, хотя голос, который он тоже отчетливо слышал, явно принадлежал не ему, и был более низкий, даже с каким-то странным акцентом, которого Феликс никогда прежде не слышал.

— Ну так ты нам объяснишь про эту звезду? — продолжил Гантэр. — Мне тоже интересно.

— Да не знаю я! — все еще раздраженный несправедливым обвинением, огрызнулся Феликс.

— Ой! Ой! Ой! — начал кривляться Халд. — Маленький лисенок оскалил зубы, понял, да?! Как бы не оттяпал чего этакого. — и он, явно переигрывая, прижал свои мускулистые руки к груди и отпрянул чуть в сторону, словно благородная леди, которая на прогулке в дождливый день пыталась спасти свое дорогое платье от брызг проезжающей мимо кареты.

Слова Халда еще больше разозлили Феликса, и он насупился, уткнувшись взглядом в гриву своей лошади. Не спасло ситуацию и то, что после этого Халд протянул свою здоровенную ручищу, и по- дружески взлохматил Феликсу волосы.

— Да не обижайся, маленький drawbik, потом куплю тебе желудь в сахаре. — и разразившись громким хохотом, очевидно довольный своей дурацкой шуткой, направил свою лошадь вперед.

— Вот ведь олух. — пробубнил себе под нос Феликс. — И как такой болван, как он, может быть моим земляком?

— Скорее наоборот. — послышался новый голос у него за спиной, в котором Феликс узнал Джаспера Чонси, еще одного своего хорошего друга. — Это могучим северным жителям нужно задаваться вопросом, как среди их сурового народа мог появиться такой маленький никсик.

Симпатия Феликса быстро улетучилась, когда он с раздражением обернулся и увидел злорадную ухмылку на лице своего друга, который все время напоминал ему заядлого головореза, обычно смотрящего на людей с листовок о розыске особо опасных преступников. Страху наводил не только злой взгляд, черные волосы и шрам над глазом, но и его длинный полуторный меч, с которым тот никогда не расставался. Хотя, всем, кто хорошо знал Джаспера, было известно, что в широких ножнах покоилось вовсе не смертоносное оружие, а ржавый, рассыпающийся на глазах клинок. Весь страшный вид Джаспера был лишь обычным маскарадом, направленным на запугивание незнакомцев. Феликс был уверен, что Джаспер не справился бы даже с дворовым мальчишкой в дуэли на палках.

И все же обидные слова Джаспера сильно задели гордость книжного вора. Феликс никогда не был неженкой, по крайней мере в трудные времена. Да, он был невысокого роста, но все-таки он был урожденным никсом, и не понаслышке знал о суровости северных земель. Родом из Шторма — одного из самых крупных городов провинции Поларвейна, он много раз видел, как на северном тракте неистовый ветер переворачивал громоздкие кастеллы, словно те были сделаны из гусиного пуха, не говоря уже про обычные кареты, которые ветер раскидывал по сторонам, будто пьяный кукловод, пытающийся совладать с непокорными марионетками. Как говорили в империи — Шторм единственное место в Стелларии, где даже самые заядлые пьяницы твердо стоят на ногах, а иначе их унесут Anadi Duw и Udo Sif — два безудержных северных ветра, которые в переводе звучат как Дыхание Бога и Вой Сиф.

— Хотя нет, постой, — улыбаясь продолжил говорить Джаспер, — два никсика. — и он перевел злорадный взгляд на Мавис, которая, как и ее отец, была родом из Поларвейна. Но не успел Феликс открыть рот, чтобы осадить зазнавшегося книжника, как изящная рука быстро схватила воротник кожаного доспеха Джаспера. Улыбка тут же перекочевала с лица Джаспера на тонкое лицо Феликса.

Мавис де Сильво хоть и не была такой же высокой, как ее выдающийся отец, зато в полной мере унаследовала буйный нрав северного народа, а также немалую удаль и сверхъестественную устойчивость к алкоголю. Феликс много раз удивлялся, как в такой хрупкой девчонке может быть столько силы?

— Это кто тут «никсик»? — сурово, но с улыбкой, возразила Мавис, приподнимая Джаспера одной рукой, и легонько встряхнув его, словно тряпичную куклу.

Джаспер дернул рукой, пытаясь вырваться из цепких пальцев Мавис, и случайно задел мешок со своими вещами, который покоился на седле его лошади. Из узла тут же вывалились несколько книжек и съежившееся яблоко, которые сразу оказались под копытами движущихся сзади лошадей.

— Ну вот видишь, что ты наделала. — с досадой проговорил Джаспер, наблюдая как желтые страницы исчезают под густой грязью и тяжелыми копытами десятков лошадей. — Это ведь были стихи Аль-Мари, и…, - он прищурил взгляд, — …описание жизни архидьякона Маефрэдо.

— Они ценные? — с озабоченностью спросила Мавис, переводя взгляд на Феликса.

Но тот лишь помотал головой.

— Для меня они ценные. — обиженно проговорил Джаспер, одной рукой поправляя воротник, а другой проверяя закрепленный на седле меч.

Глядя на его дряхлое оружие, Феликс невольно вспомнил о цели их путешествия. Еще раз оглянувшись назад, он посмотрел на несколько десятков всадников, которые неспешно следовали за ними по лесной тропе. Большая часть из них была облачена в легкую кожаную броню, а мечи, топоры и копья отливали бронзовым блеском в лучах полуденного солнца. Многие из высоких всадников выглядели так же, как Халд — дикие на вид никсы с голым торсом, косматыми бородами, и лицами, которые покрывали узорчатые татуировки. Так же Феликс заметил, что некоторые из всадников смазывают свое оружие маслом. Это посеяло в его сердце небольшую тревогу, смешанную со странным предвкушением.

— Мы что же, уже приехали? — спросил он, снова посмотрев на Гантэра.

— Нет. — помотал тот головой. — Делрой и остальные ждут нас у Лонгэрхолла, рядом с Грозовой плетью.

Это известие еще больше посеяло в сердце Феликса тревогу.

— Ты хочешь дать бой там? — озабоченно спросил он. — Мне кажется, что сражаться рядом с Грозовой плетью будет неразумно, ведь Анастериан придет с севера, и у нас будет лишь один путь к отступлению.

— Мне и самому не хочется сражаться рядом с этой гибельной расщелиной. — почесал подбородок Гантэр. — Но другого выбора нам не оставили. К тому же рядом с Лонгэрхоллом протекает Донна, в которой стоят несколько пиратских галеонов. Они смогут поддержать нас в трудной ситуации.

Феликс в задумчивости прикусил нижнюю губу, устремив невидящий взгляд куда-то в пустоту.

Война между повстанцами Гантэра и армией Анастериана — нынешнего претора западной провинции — длилась уже несколько лет, и назревающая битва должна была решить судьбу Вестерклова и всех прилегающих земель. Но хоть у Стелларии, в состав которой и входила провинция Вестерклов, имелась натренированная армия, способная смести мятежные силы словно ветер сухие листья, правящая семья Леонхардов решила положиться на короля этих земель, и не отправила Анастериану элитные отряды имперской гвардии. Дерзость и высокомерие западного претора были настолько велики, что он даже не стал использовать вверенные ему гарнизоны имперских когорт, которые были расквартированы на границах всех имперских провинций. Анастериан сделал ставку исключительно на вольные военные организации и отряды наемников, которых было полно в империи. Семья Тенебрис могла позволить себе скупить все эти отряды вместе с их семьями, внуками и правнуками, а поэтому никого не удивило, что западный претор стал использовать наемников. Все понимали, что Анастериан просто хочет выслужиться перед императором, и показать, что он легко может справиться со столь незначительной угрозой своими собственными силами, не жертвуя ценными жизнями имперских солдат. Это высокомерие западного правителя, как считал Гантэр, и должно было привести повстанцев к победе.

А все началось больше сотни лет назад. Семья Тенебрис, к которой и принадлежал Анастериан, стала понемногу вытеснять другие влиятельные роды, которые были приближенны к правящей династии Леонхардов. Семья Гантэра была одной из первых, которую стали истреблять. Естественно, все это происходило не сразу и без явных доказательств. Тенебрисы постепенно возвышались, собирая вокруг себя преданных вассалов, которые, словно голодные поросята, присосались к груди золотой свиноматки. И когда родился Гантэр, от его рода остался лишь потрепанный герб и некоторые крохи того богатства, которыми обладала его семья в прошлом. Но окончательная нота в этой мелодии предательств и интриг прозвучала четырнадцать лет назад, когда жену Гантэра, Амелию из семьи Стоун — тоже когда-то приближенную к императорской семье — убили наемники Анастериана. После этого Гантэр больше не мог сидеть сложа руки, и стал собирать армию повстанцев, чтобы нанести поражение Тенебрисам. Не сказать, что это было легко. Анастериан не был безумным тираном, но все же эдикты и приказы, которые он провозглашал на вверенных ему землях, были направленны лишь на благополучие западной столицы — города Вестерклов, и не затрагивали более малые поселения. Так как этот город был центром западной провинции, и многие крупные села и деревни находились не так далеко, то и подавляющее число жителей оставались относительно довольные политикой молодого правителя. Но даже в самом освященном храме Владыки Свечей найдется угол, где царит тьма. Благополучие столицы дорого обходилось удаленным и глухим деревням. Анастериан переместил большинство хорошо обученных военных отрядов поближе к столице, от чего усилилось количество бандитов, которые стали нападать на удаленные поселения и объездные дороги.