Читаем Зверушка онлайн бесплатно

Кердан ковырялся на дальнем краю криоцветной делянки, когда в околопланетном пространстве Казареса финишировал пират.

Работа у Кердана не то чтобы спорилась. Нет, скорее, она шла из рук вон плохо — причем изо всех имеющихся у Кердана в наличии рук сразу. Временами работа из рук прямо-таки валилась — причем ему же, Кердану, на ноги, больно ушибая пальцы на них острыми гранями тяжелых, как камни, клубней. Тогда Кердан вздыхал, откладывал инструменты и некоторое время сидел на седьмой точке, любуясь пейзажем.

Пейзаж был что надо.

Туманно-сизый опалесцирующий полудиск Казареса, весь в кружеве атмосферных вихрей, пронизанных бесчисленными молниями, нависал над изломанной линией местного горизонта, похожий на каплю подсвеченной ультрафиолетом ртути в оправе из тонких до почти полной прозрачности колец. Отраженного им света далекого Солнца как раз хватало для того, чтобы Кердану не приходилось включать ряды ламп над гидропонными грядками, которые рядами тянулись до самого горизонта. Благодаря невеликим размерам Гнезда и значительной крутизне уклона его поверхности горизонт этот был — к счастью для Кердана — совсем не далек.

При сверхнизких температурах местной ночи, когда кусок камня, приютивший во времена оны малолетнего тогда еще Кердана вместе со всей его семьей, отворачивался от отражающей свет и излучающей тепло планеты, одновременно заходя в ее тень, в ход шли инфракрасные грелки. Они позволяли и без того неспешным, словно загустевшая патока, термохимическим реакциям, протекавшим в шипастых телах субвакуумных растений, не остановиться окончательно. К счастью, личный опыт садоводов, накопленный семейством Кердана за то немалое время, что они жили здесь, показывал, что из-за крайне сложной небесной механики этого сектора бывшей юпитерианской орбиты такие ночи случались нечасто. Достаточно было лишь вовремя пополнять запасы энергии в батареях, от которых питались излучатели, и сохранность урожая была гарантирована.

Но, как выяснилось совсем недавно, этих мер оказалось недостаточно.

Кто-то дерзкий и жадный повадился совершать набеги на криоцветовые плантации, что повергло семейство Кердана в шок. До этого момента они считали, что не делят Гнездо ни с кем. Первоначальное подозрение, павшее на ближайших соседей с Карьера, соседа Гнезда по орбите, такого же выскобленного до дна астероида, который вместе с тремя десятками других Казарес захватил в стародавние еще времена, — выглядело настолько смехотворным, что ограбленные хозяева постыдились его озвучить. Ибо, строго говоря, набег на делянку криоцветов случился пока всего один… да и размер потравы, если уж по-честному, был ничтожен. Семейство возмущал не столько масштаб хищения, сколько сам его факт.

Неведомый похититель вывернул из керамлитовых ванн с незамерзающей питательной средой несколько кустов криолитов и бессовестным образом оборвал с обнажившихся ризоидов совершенно незрелые еще клубни, часть из которых бросил тут же. Следов на каменистом грунте не осталось. Охранных контуров — ввиду абсолютной необитаемости новообретенного мирка — установить никому в свое время и в голову не пришло. Рельеф Гнезда изобиловал складками, в глубоких тенях которых могло скрываться все, что угодно. Тело планетоида было, словно сыр, во всех направлениях пронизано тысячами километров технических туннелей, штолен и штреков, из которых семейством Кердана была обследована и использовалась лишь ничтожно малая часть. Похититель мог скрываться где угодно.

Поиски, предпринятые сразу после ночного набега, успехом не увенчались. Немногочисленное семейство, растянувшись редкой цепью, прочесывало ущелье за ущельем, с каждым следующим все более теряя интерес к процессу и все более нагуливая и без того неплохой аппетит. В конце концов голод погнал всех обратно в уютное тепло дома, который, как и весь приютивший их мирок, семейство величало Гнездом. Там, в привычном зеленоватом свечении настенных грибов-люминофоров, сгрудившись вокруг огромного низкого стола в Едальной Зале и чинно вкушая приготовленный Матушкой пудинг, семейство принялось неспешно обсуждать происшествие.

— А вот давайте-ка припомним, дорогие мои родичи, — задумчиво посасывая длинные усы, прогудел Папаша. Все притихли, перестав стучать плошками о столешницу, а ложками — о дно плошек, а Папаша продолжил: — Не видел ли кто из вас, или не слышал ли, или не чувствовал чего-нибудь такого… странного, вот подходящее слово, да, в последнее время?

Семейство зашушукалось, припоминая.

— На Казаресе вечор буря была агромадная! — выпалил, припомнив, самый мелкий из самцов семейства, Рейти. Пойдя статью в родителя, он через пару децикад грозил обойти того по весу и размерам, но умом пока не блистал. — Я смотрел, ага! Молнии лупили — во!

Рейти, разведя руки как можно шире, показал, как лупили молнии, и сразу стал похож на бродячий куст перелети-неба. От напряжения глаза его выпучились по всей морде, а шерсть на лбу встала дыбом, словно и впрямь от электричества. Семейство покатилось от смеха. Рейти даже и не подумал обижаться — только надулся еще сильнее, пустив водород во внутренние емкости, по причине чего тут же взлетел под потолок, откуда его весело добывали следующих несколько минут.

— А в кольцах новая брешь появилась, — сообщила старшая из сосестер, Мейрин.

Кердан разглядывал ее налитую, всю в тугих перетяжках сегментов, фигуру с одобрением: скоро, совсем уж скоро придет ее срок, и тогда за соблазнительной красавицей будет самое время приударить. В неотразимости своей Кердан и не думал сомневаться — за что бывал многократно бит и собратьями, и сосестрами, и прочими родичами по Гнезду.

— Брешь? И когда же? — вопросил редко выползавший на поверхность Папаша.

— Вечор же, — ответила Мейрин, вся изнутри светясь от внимания, проявленного главой семейства к ее наблюдательности. — Я литопсы собирала за старой драгой, глаза подняла — а во внешнем кольце брешь, как после метеорного дождя, и обломки еще в стороны разлетаются… Сейчас-то, поди, уже все позатянулось.

Папаша удовлетворенно хмыкнул.

— А в Большую Дыру камень ударил! — запищала крошка Глейн, подпрыгивая на месте на своих толстеньких, детских еще, ножках. — Я видела, я видела! Я там играла!.. Ой.

Большая Дыра была огромным кратером, оставшимся не то со времен открытых разработок астероидных недр, не то и вовсе с момента Творения, когда мир был полон хаотически сталкивающихся масс незрелого еще вещества. Даже просто приближаться к ее осыпающимся склонам, а уж тем более играть там было строго-настрого запрещено всем без исключения членам семейства. Папаша нахмурился.

— И когда же это наша мелюзга от нянек ускользнула? — сверкая всеми глазами сразу, вопросил он. Суровым взглядом обвел сидящее за столом семейство. Все, кроме Матушки, виновато прятали глаза.

— Да вечор же! — радостно пискнула мелюзга.

— Вечо-ор… — протянул Папаша.

Жевать усы он перестал. Семейство, затаив дыхание, ждала. Всеми позабытый Рейти снова воспарил к потолку и с выражением, не сулившим семейству ничего хорошего, многообещающе вращал там глазами.

— Сходится! — громыхнул Папаша ручищей о стол.

В наступившей за этим тишине слышно было, как часто-часто стучат сердечки в тоненькой по малолетству груди крошки Глейн.

Папаша широко, во все сто зуботерок, улыбнулся. Семейство облегченно перевело дух. Никто ничего не понял, но спрашивать, едва избежав одной вспышки Папашиного гнева и остерегаясь спровоцировать друую, не спешили.

— Что? Не интересно? Никому?! — Не дождавшись реакции семейства, Папаша закономерным образом начал яриться вновь.

Семейство тут же единогласно заверило его, что конечно же, интересно, и интересно всем вместе и каждому в отдельности — просто все, потрясенные мощью Папашиного ума, стесняются спросить. Честное слово.

— Зверь у нас! — многозначительно заявил Папаша. — Заяц. Безбилетник, сталбыть. Верхом на том валуне прибыл, который кольцо Казаресово попортил да небеса ему взбаламутил, прежде чем о Гнездо наше грянуться! Мало ли кто на каменюках этих летает… Надо, выходит, зверюгу ту изловить, пока она не оголодала вконец, да нас без пропитания не оставила. А то потравит нам весь урожай — что делать будем?

Семейство согласно закивало. Все знали, что Папаша лукавит, и что запасов в погребах нижних уровней запасено на декады децикад, и что не криоцветами едиными сыты они все, и что из свежих криоцветов Папаша выгоняет крепчайший высокооктановый денатурат, которым можно и вагонет заправить, и челнок зарядить, и внутрь принять без особого вреда для здоровья да для веселости духа… Вслух никто ничего не сказал.

— А посему назначаю ответственным по излову зверюги… — Папаша вгляделся в тревожно округлившиеся мордашки своих возлюбленных отпрысков и согнездников, по одному ему известным признакам ища подходящее. — А вот тебя и назначаю.

Его заскорузлый перст уперся в лицо Кердана, которое поспешило вытянуться от расстройства в маску уныния.

Кердан обреченно вздохнул. Так ведь и знал, подумал он.

— А изловлю — что делать? — спросил Кердан.

— Немедленно доложить, — велел Папаша. — А пока ловишь, грядки заодно поправь.

— Один не справлюсь, — усомнился Кердан.

— Подмоги не жди, — отрезал Папаша. — У всех свои дела имеются.

Ну да, конечно. Кроме него, Кердана. Старый ты пень…

В иерархии семейства Кердан, как самый старший — после Папаши — из самцов, был трутнем и справедливо считал, что ничегонеделание — это и есть его истинная работа. Так оно, собственно, и было — но старик раздражался неимоверно. Возможно, потому, что именно ему, Кердану, предстояло сменить Папашу на его посту, когда придет его время. Кердан подумал немного и понял, что тоже смог бы невзлюбить увальня Рейни, поменяйся они втроем местами. А они рано или поздно местами таки поменяются. Круг бытия, философски подумал Кердан. Ничего личного.

— А если оно большое? — сделал последнюю попытку отлынить от дел Кердан.

— Не большое. Большое краем делянки не наелось бы.

— А вдруг?..

— Ты его сперва выследи, — усмехнулся Папаша. — А потом уже бойся. И про грядки чтоб не забыл!

На том и порешили.

Выследить воришку с наскоку у Кердана, разумеется, не получилось. Он поползал вокруг развороченных грядок, разыскивая следы. Нашел несколько тысяч следов, оставленных домашними. Даже свои собственные, плоскостопые, следы нашел. Без энтузиазма поковырял грунт мотыгой. Заклеил треснувшую гидропонную ванну пластырем. Сшил порванные трубопроводы герметиком. Воришка не возвращался. Выходит, еще вчерашний улов не доел.

Работать Кердан, как и положено трутню, мог, но не любил. А потому особого рвения не проявлял, стараясь не дать телу переутомиться и при малейших признаках усталости устраивая себе перерыв.

И вот теперь Кердан, задумчиво посасывая ушибленные пальцы, сидел на камне у развороченной грядки и бездумно таращился на Казарес. Мотыга, вакуумный пластырь и пузырь со смолой-герметизатором бесполезной грудой лежали рядом. Работа встала.

Пирата Кердан заметил сразу, стоило тому выйти из тени Казареса, на миг снять камуфляж и включить пульсеры системы ориентации.

С расстояния в сотню кликов это выглядело лишь мгновенной вспышкой среди звезд. Рябь искр на фоне черной массы тела планеты — словно метеорит чиркнул об атмосферу и распался россыпью мелких камней, которые тут же в ней сгорели. Чужой корабль сноровисто, в один выхлоп, оттормозился и лег на круговую орбиту, укрытый пологом маскировочного поля, невидимый для всех, но оттого не менее опасный. Если не знать, где искать, ни за что не найдешь.

Кердан знал, но даже с этим знанием не смог бы теперь засечь пирата без лидара. Подсвечивать же его лидаром было самоубийством — при попытке активного сканирования пират незамедлительно отправил бы незадачливому искателю по его же лучу гостинец в образе умной бомбы, которая через несколько секунд превратила бы того в облачко раскаленного газа.

Превращаться в облачко газа Кердану не улыбалось. Поэтому он спокойно потрусил с делянки к ближайшему отнорку — предупредить остальных.

Отнорок был туннелем неправильно-округлого сечения два метра в поперечнике, который по плавной дуге уходил на полкилометра под поверхность Гнезда. Туннель проплавили в базальте при помощи термоядерного проходческого щита прежние хозяева астероида — те самые, что превратили когда-то газовый гигант, который обитатели третьей от Солнца планеты называли Юпитером, в гроздь разновеликих газовых планет, пустив остальную часть массы гиганта на создание мелкодисперсного туманного облака тороидальной форы.

Огромный газовый «бублик», заполняющий теперь юпитерианскую орбиту, имел весьма небольшое по площади, в космических масштабах, внутреннее сечение тора, распространяясь всего на десяток тысяч километров в стороны от условного центра. Плотности газа было недостаточно для того, чтобы из него со временем снова сформировалась планета — но для поддержания жизни в этой, столь удаленной от зоны Златовласки, области Солнечной системы открылись весьма интересные перспективы.

Казарес был одной из новых газовых планет. Ему, как и всем прочим постюпитеридам, не исполнилось еще и пары тысячелетий. Поверхность его бурлила нестабильными вихрями, слои постоянно перемешивались, слишком горячее ядро щедро излучало в окружающее пространств излишки тепла. Атмосфера поставляла в газовое облако изрядные порции водорода, гелия и кислорода — а потому в последнее тысячелетие в его окрестности переселилось немало сорви-голов из потомков модифицированных шахтеров. Таких, как семейство Кердана.

В Гнезде Кердан доложился по всей форме Папаше.

— Молодец, — похвалил Папаша. — Глазастый! В меня!

В доказательство своей глазастости Папаша повращал глазами, пуча их из орбит. Всеми сразу. Вращать глазами Папаша умел и любил. Из всего семейства только у него получалось вращать ими в разных направлениях. Говорили, что это из-за того, что в детстве Папашу, который тогда был еще совсем не Папашей, по голове сильно ударило камнем, но сам Папаша такие слухи опровергал, утверждая, что происходят они от постыдной зависти к его неимоверному таланту.

— Что теперь делать? — спросил Кердан.

— Тебе — ничего, — ответил Папаша. — У тебя уже дело есть. Зверя поймал? Нет. Вот иди давай и лови. Да! В Большую Дыру заглянуть не забудь. Чует моя чуйка, нечисто с ней.

Кердан вздохнул и пошел себе восвояси.

Оказавшись снаружи, потаращился в небо. Из-за сизой туши Казареса выглянули его орбитальные братья — Рамирес и Гонсалес, такие же буйные, c растрепанными облачными бурями атмосферами. Только Рамирес был красно-золотым, а Гонсалес — бирюзово-серым. Теней на поверхности Гнезда прибавилось. Вор не появлялся, работа ждала, криоцветы подняли головки и теперь следили за перемещениями светил по небосводу, послушно поворачиваясь вслед за движением небесной сферы.