Читаем Зуб мудрости онлайн бесплатно
Первый ужин в санатории давали отменный: сытное грузинское блюдо под снопом душистой зелени, бокал красного вина, овощи-фрукты, мороженное, пакет кефира. Для улучшения аппетита и, видимо, для демонстрации дружбы народов, царящей на побережье, фольклорный ансамбль спел несколько песен на разных языках — русском, украинском, армянском, греческом и еще на одном, названия которого Петр Иванович не запомнил. Улыбчивый лысый господин, фигурой напоминающий грушу на ножках, представившись директором и покивав во все стороны маленькой головкой, пожелал счастливого отдыха, попутно призвав к исполнению всех пунктов, предусмотренных инструкциями этого старейшего лечебного заведения.
Петр Иванович от души хлопал в свои огромные ладоши, не забывая, впрочем, о трапезе. Благодушное настроение рисовало соответствующую картину: сейчас, несмотря на усталость первого, с дороги, дня, он не пойдет сразу в спальный корпус, а прогуляется по аллеям санатория, пока не стемнеет. Потом, уже в номере, после ванны, обязательно обоснуется на балконе, посидит за пластмассовым столиком, любуясь вечерней бухтой, слушая стрекот цикад, вдыхая хвойные запахи. Выпьет перед сном вот хотя бы этого кефиру, который сейчас захватит с собой, и всю ночь ему будут сниться… Что ему будет сниться? Да, скорее всего ничего в первую ночь и не присниться. Ну и хорошо!
С таким добрыми мыслями, сказав соседям по столу «спасибо», Петр Иванович двинулся к выходу.
— Гражданин, у нас нельзя выносить продукты за пределы столовой! Об этом ясно указано в инструкции, в которой вы уже расписались.
Петр Иванович не сразу понял, что слова обращены к нему. Ах, вот оно что! На выходе из столовой, вернее, уже во дворе, стоял директор (груша на ножках) и строго показывал пальцем на пакет кефира, которым небрежно помахивал Петр Иванович в такт своим неспешным шагам. Видимо, в первый же день заезда директор дает понять отдыхающим, кто здесь хозяин, а кто гости. Что положено, а что нельзя. Обрисовывает вновьприбывшей группе, так сказать, границы дозволенного. Дескать, граждане, отдыхать, конечно, отдыхайте, но насчет порядка — будьте любезны!
Петр Иванович сам всегда был за порядок. И сейчас, даже не признавая в своих действиях великой оплошности, чувствовал себя слегка виноватым. Но только слегка. Что поделаешь, везде свои порядки.
— Ну, ладно, — сказал он миролюбиво, улыбаясь и, в знак уважения, приостанавливаясь, — больше не буду.
— Нет, — уже тверже отчеканил директор, не повышая, впрочем, голос, — вам придется оставить это. — Он опять указал, теперь уже движением головы, на объект беспорядка, укрывшийся под ладонью клиента; точнее, указал своим мясистым подбородком, который, качнувшись кверху, таким образом как бы нацелился на пакет. Глаза также выпучились в указующем статусе, усугубляя важность момента.
Петр Иванович окончательно остановился, огляделся. Заметил, что за ними наблюдают, и догадался, что атака директора носит показательный характер. Обслуживающий персонал учился правильно работать, а новоявленные отдыхающие — настраивались сим на правильный отдых.
А вообще-то отдых обещал быть неплохим. Конечно, всю дорогу сюда, на море, в санаторий, глодало сомнение: правильно ли сделал, что поехал один, без семьи. Непривычное это для Петра Ивановича состояние. С непривычки побаивался: где-нибудь да что-нибудь не так сделает. Раньше-то всеми мелочами в дороге заправляла супруга. Она всегда знала, что можно делать, что нежелательно, а что и вовсе нельзя. Знала, как нужно реагировать на ту или иную ситуацию. Высокая температура от возникавших порой в дороге межличностных трений — на вокзалах, в гостиницах и прочих общественных местах — непременно сходила на нет благодаря рассудительной благожелательности и просто физической обаятельности жены, которыми она непременно покоряла попутчиков и администраторов. Всю жизнь — только вместе. Впрочем, пока сын, согласно возрасту, был рядом с ними. И вот, наконец, пришло такое лето, которое их, пусть ненадолго, но разлучило. Жена поехала к сыну, а он, глава семьи, по рекомендациям врачей, по льготной путевке — на море. По льготной-то, конечно, по льготной, но суммой пришлось пожертвовать немалой (именно пожертвовать: отдыхать одному — все равно не в радость). В которую, как объяснили в профкоме, входит и стоимость проездного билета, и экскурсий, и многое другое. И питание, само собой разумеется.
— И порча настроения, выходит, тоже… — глубокомысленно, но непонятно для директора пробормотал Петр Иванович.
— Следующий раз съедайте все, как и положено, за столом. Мы антисанитарию, подобную той, что творится в соседних санаториях, на наших объектах не допускаем!.. Извините. Кишечные…
— Ну, все, все! — подавляя раздражение, прервал «грушу» Петр Иванович. — Я сейчас это, — он взвесил на ладони злополучный пакет, — положу в номере в холодильник, и никаких кишечных!
Не тут-то было. Директор поманил пальцем молодую работницу:
— Марина, примите! — и указал на пакет.
— То есть что значит: «примите»! — неожиданно для себя передразнил директора Петр Иванович, что для него было несвойственно. Слишком откровенной ему показалась попытка унизить его человеческое достоинство. В конце концов, он уже несколько десятков лет как вышел из того возраста, когда с ним позволительно было так разговаривать. — Это мое! Понятно? Заплачено! Частная собственность. Не прикасаться! — Он убрал руку с пакетом за спину и демонстративно распрямился, возвысившись горой над приземистым директором.
Стало собираться все больше народу. Скандал, тем более в начале заезда, тем более на сытый желудок, — всегда интересное представление. Хлеба и зрелищ! Директор понял, что ему попался редкий, очень неприятный тип с непомерными амбициями. Большой войны главный администратор допустить не мог, — не позволяли авторитет заведения и конкуренция с соседями по курортному сервису. Однако последнюю точку должен поставить именно он, а не этот провинциальный великовозрастный наглец, плебей с демократическими замашками.
— Марина, — решительно обратился директор к работнице, делая шаг в ее сторону, показывая, что отпускает упрямого клиента восвояси, и грозя перед собой пухлым пальчиком, — завтра гражданину завтрак не накрывать!
Это было уже слишком. Но размахнуться и врезать пакетом по «груше», чтобы молочный взрыв забрызгал это самодовольное курортное чучело, — значит, во-первых, показать свою слабость, во-вторых…
— Надо было шмякнуть ему по лысине вашим пакетом! — медленно и едко, наперекор сомнениям Петра Ивановича, провожая удалявшегося директора презрительным взглядом, возвестила маленькая сухощавая женщина с волевым породистым лицом, испещренным мельчайшей сеткой, как показалось, пикантных морщин. — Подумаешь, буржуй новоявленный! Якобы! А ведь на самом деле — типичный назначенец, элементарный приказчик, наймит! — Женщина вызвала в сознании Петра Ивановича образ классической революционерки, возможно, эсерки Каплан, которая продолжала обличать: — Живут за наш счет на берегу Черного моря, а сервис — как одолжение. Чванливое семейство бесхвостых земноводных! И ведь не лопаются от собственной значимости! Да я из принципа теперь на ваши завтраки ходить не буду! — Последнюю фразу она почти выкрикнула, повернувшись гневным лицом в сторону столовой, на ступенях которой, впрочем, уже никого не было.
«Слишком классически! Слишком классически…», — бормотал Петр Иванович себе под нос, уходя в аллею.
А на оригинальный ход, как это часто бывало в последние годы, не хватило быстроты реакции. А ведь был в молодости резок и горяч, и скор на суд! Отучился, выходит, от всего этого, рядом с женой, а может и просто вследствие суровой, но миролюбивой жизни на своем Севере. Вот и яркий пример: сплошные цугцванги! И так плохо, и так не красиво! Не бросил в лицо — плохо! Бросить — совсем не годно! Ушел с пакетом — скряга, готовый из-за пол-литра молока на скандал. Надо было хоть выбросить в урну, на глазах у всех. Опять же, получилось бы, что прав тот, у которого брюки на животе трещат: победил, добился своего, оставил человека без кефира, без потенциального источника бацилл, — значит, прав! Да и продукт, хлеб наш насущный, сам по себе ни в чем не виноват, чтобы с ним так кощунственно обходится. Тьфу ты — кругом шестнадцать! Как теперь прожить эти две недели, ежечасно встречаясь со свидетелями скандала, в котором ему досталась, увы, как ни крути, не самая лучшая роль. Наверняка, придется все эти дни сталкиваться и с директором… Отводить глаза или демонстративно смотреть поверх его макушки? Но куда от себя-то деться, от своего настроения?
Дойдя до конца аллеи, Петр Иванович остановился и сел на ближайшую скамейку, пакет аккуратно положил рядом. Вид отсюда открывался изумительный: две горы, между которыми, голубым клином, великанским напитком в широкой рюмке, открывалось море с оранжевым закатным горизонтом. Но панорама не вызывала изумления у Петра Ивановича. В плохом настроении он не разбирал ни визуальных красот, ни вкусов, ни запахов. Как правило, не мог даже адекватно реагировать на шутки. Он понимал, что нужно успокоиться. Любым способом отвлечься, вспомнить веселые случаи из жизни, и уснуть сегодня не в обиде и в гневе. Иначе, отдых, считай, закончился не начавшись!
Петр Иванович закурил и попытался сосредоточиться на чем-нибудь отвлеченном, можно на смешном случае из прошлого. Так-так-так!.. Думай голова, шапку куплю! Петр Иванович огляделся. Чуть сбоку, на фасаде одноэтажной постройки красовалась надпись: «Стоматологический кабинет „Дантес“». Петр Иванович усмехнулся рекламному изыску: дантист и Дантес — совсем рядом!..
…Первое, что у него заболело в северном поселке, куда он попал по распределению, был зуб мудрости, который начал прорезаться еще в техникуме. Парни на буровой шутили, дескать, Петя, что-то ты раньше времени умнеть принялся, гляди, еще и седеть начнешь. Дело, казалось бы, житейское: подумаешь, зуб! Вырвать его, и вся недолга! Задача, однако, усложнялась тем, что на весь поселок нефтяников имелся всего лишь один, с позволения сказать, стоматолог — зубной техник. Все лечение данного специалиста, прозванного в народе гвоздодером, которое он мог, в силу своего уровня, а главное — набора инструментов, предложить занемогшему от зубной боли страдальцу, — простое удаление причины неприятности. Петра, однако, на тот момент, такой набор услуг вполне устраивал. Сложность была в другом: в стоматологическом кабинете начисто отсутствовали какие-либо препараты для обезболивания. Впрочем, один препарат все же имелся, причем в практически свободном доступе, — питьевой спирт, который в любое время года заполнял небогатые другими продуктами прилавки единственного магазина.
Так сказать, общий наркоз вместо местной анестезии. Схема выпестовалась временем: больной прикупал «пузырек» и являлся пред очи дантиста. Выпивали вдвоем: полбутылочки до операции, полбутылочки — после. Оба довольны: одному спасение от боли с гарантированной дезинфекцией, другому — своеобразный гонорар за творчество. Несложно подсчитать, что, таким образом, более двух клиентов в день зубной техник не осиливал.
Итак, когда стало совсем невмоготу: хоть плач, хоть лезь на стенку, хоть ура кричи, — Петр прихватил «полбанки» анестезатора и побежал к зубному утешителю. И его счастье, что он оказался вторым, а не третьим клиентом. Но все равно пришлось потрудиться и помучиться: дантист уже ничего не видел («резкость не в фокусе» — по его же выражению), работал на ощупь — реальный риск сделать дырку не в том месте. После «наркоза», совместными усилиями нашли «тот» зуб, зацепили, рванулись в противоположные стороны. Боль, кровь — результат ноль. После этого пьяный «гвоздодер», щурясь от дыма папиросы, заменявшей ему закуску и соску, как заправский слесарь, еще с полчаса ковырялся во рту Петра каким-то страшным крючком, орудовал зубилком с молоточком…Трезвый от боли Петр выл и ломал подлокотники.
Смешно. Теперь есть что рассказать в компании, когда речь заходит на зубную тему.
Да, спирта в поселке продавалось достаточно. Для многих в нем было единственное утешение. Утешил он многих, это точно. Кладбища тогда еще не было — так, несколько холмиков. Если что случалось — «груз двести», привет родине от покорителей Севера!
Опять на глаза попался пакет с кефиром.
А вот с молоком всегда были проблемы. Да что значит — проблемы? Какие проблемы, если молока в продаже просто не существовало! И, соответственно, детского питания тоже. Поэтому, когда у жены вдруг пропало молоко…
Ночью вдруг — раз! И исчезло. Утром, спасибо, сынишку покормила соседка своей грудью. А Петр побежал в столовую за сухим молоком. Развели «сухарь», давай через соску кормить. Выплевывает, невкусно. И кричит, есть просит. Соседка, бывалая, советует: кефирчик делайте, простоквашку. Попробовали: с вечера корочку хлеба в банку с молоком из порошка — утром, действительно, получилась простоквашка. Поел, наследник, заснул. Потом жена где-то закваски кефирной, с грибками соответствующими, достала. Таким образом, спасли кефирчик с простоквашкой, вырос. Только, конечно, искусственник он есть искусственник, особенно у черта на куличках. И так всего нехватка, а тут еще без материнского молока. Простывал часто, кости слабоваты. Ну, ничего, в армию забрали… А сами что ели? Когда весной в ОРСе кончались овощи, и оставались только макароны и крупы, переходили на сухую картошку, сухой лук. Мясо по талонам или по блату, у кого есть…
Э, Петр Иванович, опять ты на грустное скатился. А ну, давай, выруливай на что-нибудь повеселей!
Итак, одну зиму с сынишкой перезимовали, слава Богу, начал есть супчики, кашки, теперь не пропадет. А витамины и микроэлементы все же нужны были, это и без института понятно. Как лето, так все северное население — по грибы-ягоды. Солили, варили, мариновали много — зима длинная. Ходил в лес, разумеется, и Петр. Однажды принес рюкзак каких-то грибов, похожих на грузди. Открыл грибную книгу, посмотрел рисунки, сверил — вроде грузди. Посолил на холодную строго по рецепту. Как и положено, дней через двадцать, в пятницу, после завершения трудовой недели, открыл кастрюльку, вынул несколько грибочков, промыл. Выпил стопочку разведенного спирта, закусил хрустящим груздочком. Жене сказал: погоди сама кушать, посмотрим, что будет.
