Читаем Золушка в кедах онлайн бесплатно

«Успех — это умение двигаться от неудачи к неудаче, не теряя энтузиазма»

Уинстон Черчилль

Если вы не знаете, что такое неудача, то спросите об этом меня, Олесю Смельцову. Да-да, подойдите и вот прямо так, внаглую, с широкой улыбкой на лице, спросите.

И когда вы это сделаете, то увидите, как изменится моё лицо. Хрупкая черноволосая и голубоглазая девушка испуганно взглянет на вас и поспешит отойти прочь.

Просто так.

На всякий случай.

И всё потому, что в тот злополучный день я имела несчастье обидеть колдунью. Но и это было всего лишь полбеды. А другая половина беды состояла в том, что я влюбилась… Хотя в тот миг ещё не понимала этого.

То неудачливое утро было солнечным, улицы многолюдными, а голуби чересчур активными. Птицы носились хлопающими метеорами над головами людей и изредка радовали «счастливчиков» приметами о скором повышении финансового благополучия.

Вот в такое чудесное утро я не стала никого будить, орать и играть на барабане, а лишь тихонько оделась в привычную черную юбку, белую блузку и чуть подвела брови. Последний штрих в виде черной сумочки повис на плече, и всё — я готова выплыть на улицу.

Думала ли я о том, что в скором времени окунусь в волшебный мир, где сказочные существа живут наравне с обычными людьми?

Вы часто об этом думаете?

Вот и я всего лишь представляла себе, что скоро сделаю прическу, сдам последний экзамен и умчусь наслаждаться морем, пляжем и "олл инклюзивом". О мачехе и сестрах старалась не думать вовсе.

Сегодня мне казалось всё таким добрым и хорошим, даже засиженная лавочка во дворе, даже шелестящий листьями старый клён, даже ленивый кот Васька, который коротко мявкнул мне в след. То ли пожелал удачи, то ли по своему обыкновению послал куда подальше.

Скоро начнется последний экзамен по стилистике, и я уже выбрала женскую прическу, какую буду создавать на добровольной помощнице. Марина была из числа тех, кому не нравится платить за парикмахерские услуги, а выглядеть красивой очень хочется. Поэтому она и ошивалась возле нашего учебного заведения. Осталось только добраться до колледжа и воплотить задуманное. А дальше…

Папа уже обещал, что мы поедем на Кипр, где море, солнце, пляж и куча загорелых мальчишек. Обещал поехать туда вдвоем, так как моя мачеха, Лариса Михайловна, с дочерями Светочкой и Людмилочкой вместо «отдыха для бедных» решили рвануть в Дубаи.

Мама умерла, когда мне было два года от роду, поэтому воспоминаний о ней почти не осталось. Лишь иногда в памяти вспыхивали светлые блики улыбки, и казалось, что щеки касается теплая ладошка.

Лариса Михайловна сразу дала падчерице понять, что злыми мачехи бывают не только в сказках. Проработав десяток лет главным бухгалтером в крупном государственном учреждении, она спокойно могла съесть ежика против шерсти, а уж от ядовитой улыбки вяли даже фикусы. Увы, единственной страстью для Ларисы Михайловны были её дочери. Для них она и «Майбах» на ходу остановит и в горящий «Emirates Palace» войдет. Муж и падчерица являлись дополнением к социальному статусу.

Сводные сестры тоже не упускали случая уколоть меня и сделать какую-нибудь гадость. В общем, жила как в змеином гнезде — отовсюду шипели и норовили укусить.

Я же считала себя довольно доброй и вежливой девочкой, а то, что уронила «нечаянно» зубную щетку Людмилы в сливное отверстие ванны… Это маленькая месть за вчерашние издевки во время ужина, когда отца не было дома, а мачеха только подливала масла в огонь.

Однако, я не отчаивалась. Ещё один годик учебы и я буду свободна — свалю от вечных подколок пафосных сестричек на съемную квартиру и начну устраивать свою жизнь без жадных глаз, которые считали куски во рту.

А может, пойду учиться в Академию парикмахерского искусства…

Кто знает, как судьба распорядится?

И вдруг познакомлюсь там с иконой стиля — Анатолием Костюмовым?

Говорят, что это единственный парикмахер, у которого до сих пор не было любовных отношений с мужчинами. И он до сих пор холост, хотя женщины стаями вьются возле его парикмахерского кресла, а на прием записываются чуть ли не за полгода. Всё может быть.

Пока же я иду по улице Крупешина и даже не подозреваю о том, что в этот миг капризная Фортуна решила повернуться ко мне огромной и жирной… спиной.

Если бы вы чуть раньше спросили меня: «Что такое неудача?», то я бы ответила: «Какие глупости, это даже дети знают — это когда всё идет не так хорошо, как хотелось бы!» Но вот сейчас мое представление должно поменяться, а причина такого резкого изменения стояла и кормила голубей, которые десятками слетались на брошенные семечки.

Молодой высокий парень с костром на голове щедро отсыпал из пакета черные зачатки подсолнуха и щурился на небо. Кожаная куртка небрежно накинута на плечи, светлая майка подчеркивала поджарую фигуру, а на джинсах не было живого места от дыр.

Оказалось, что это вовсе не костер полыхал на его голове, а в медно-рыжих волосах запутались солнечные зайчики и никак не могли выбраться наружу. Поэты бы сказали, что в глазах кормильца голубей плещется лазурное море. Моя более прозаическая натура выдала аллегорию, что в радужной оболочке отражаются волосы Мальвины из сказки о «Золотом ключике».

Вот рыжеволосый парень ещё раз взмахнул рукой. Очередная горсть семечек осыпала сизое месиво, состоящее из крыльев, хвостов, клювов и блестящих бусинок глаз. Увы, подкармливая братьев наших меньших, молодой человек не заметил прохожего, и его рука случайно коснулась груди крупного мужчины.

Прохожий дернулся в сторону.

Голуби в этот момент испуганно взлетели вверх, подняв тучу пыли.

— Пардоньте, уважаемый, не заметил, — улыбнулся молодой человек так, как будто хмурый незнакомец только что подарил ему чек на сто миллионов рублей.

— Внимательнее нужно быть, не один на улице, — буркнул мужчина и пошел дальше.

Я оказалась свидетельницей этой сцены. Вроде бы ничего необычного, вот только парень посмотрел на меня с хитрым прищуром, как дедушка Ленин с картинки старого школьного учебника. А после ещё и подмигнул. Но не только он один — ко мне повернулись все голуби и тоже подмигнули.

Правыми глазками.

Вздрогнув, я поспешила прочь. Не хватало ещё галлюцинаций словить от переутомления. Хотя парень мне понравился и даже сердечко чуть-чуть застучало сильнее…

Вот и розово-красное четырехэтажное здание колледжа показалось из-за поворота. Оно больше похоже на солдатскую казарму, но я уже привыкла к его суровому виду, сумрачным коридорам и вечным окуркам у входа. Осталось пройти мимо спортивной школы, где на поле слышны мальчишеские голоса и раздавались удары по футбольному мячу.

Навстречу шла бабушка — божий одуванчик. Судя по внешнему виду и полным ситцевым сумкам, она из тех заботливых женщин, к кому на лето приезжаешь худым, а укатываешься раздутым Колобком.

У меня не было бабушек, а мама Ларисы Михайловны мало чем отличалась от своей дочери, поэтому «нахлебница» подобных закармливаний не получала. Морщинистое лицо женщины озабоченно хмурилось, будто она вспоминала — не забыла ли купить гречку?

Тени от липовых ветвей качались на сером асфальте, легкий ветерок доносил ароматы цветущей сирени, и ничто не предвещало беды. Хотя, даже если бы передо мной возник рекламный щит с надписью: «Внимание, сейчас случится беда!» я бы не поверила — слишком хорошо было на улице и слишком приятные мысли об Анатолии Костюмове гуляли в голове. Но беде плевать на веру людей, у неё другие планы и она не спрашивает разрешения ни на что, она просто случается.

— Спасите! Насилуют! — раздался сзади истошный крик, а потом послышался торопливый топот по асфальту.

Конечно же, как и любая другая девушка, я тут же повернулась посмотреть — кого же это там насилуют?

Да ещё и при свете дня?

Может, тоже пора покричать?

Оказалось, что дикие крики издавал рыжий парень, который несся на меня страусиными прыжками. Кормилец голубей. Преследователем почему-то оказался крупный мужчина.

Это из-за того, что молодой человек задел его рукой?

«Ну, ничего себе!» — подумала я в тот миг.

Это слишком малая причина для изнасилования.

— Помогите, маньяки в городе! — вопил парень.

— Я те щас покажу маньяка! Держите его! — пытался перекричать его мужчина, тяжело топая следом.

Рыжеволосый подбежал ко мне и схватил за плечи:

— Милая, если надо мной сейчас надругаются, помни — я всегда любил борщ!

Он на миг впился в мои губы, а потом толкнул в сторону преследователя. Вот так и началась моя вторая половинка беды…

Я настолько растерялась, что не смогла отвесить пощечину хаму. А когда поняла, что лечу в воздухе, то успела только растопырить руки, чтобы схватиться хотя бы за что-нибудь.

Увы, хвататься было не за что, кроме асфальта, а в следующую секунду об меня запнулся крупный мужчина.

Ладно я, а вот как оказалась под преследователем ни в чем неповинная бабушка?

На это я не смогла бы ответить даже перед Страшным судом. Старушка в этот момент напоминала морскую звезду под бульдозером. Судя по сморщенному личику, ей явно было не до смеха.

А вот так началась моя первая половинка беды…

Я поднялась, скривилась от боли в поцарапанной коленке и увидела костерок уже на повороте улицы. Рыжеволосый послал нам всем воздушный поцелуй и скрылся за бетонным забором. Я всё ещё чувствовала на губах привкус семечек, которые жевал молодой человек, но коленка болела сильнее этого приятного ощущения.

— Вот же ко-о-озел! — оценила я порванные колготки. — Я за них половину стипендии отдала!

Грузный мужчина поднялся с распластанной бабульки, зло зыркнул на меня и помчался за легконогим парнем. Мне же представилась возможность привести престарелую женщину в порядок.

Нет, конечно же, я могла спокойно уйти и оставить старушку в таком положении, но врожденная доброта помешала это сделать. Эх, если бы я только знала, чем обернется мой самаритянское сочувствие…

Без сомнения, я подхватила ноги в руки, и помчалась бы прочь. Возможно, даже обогнала рыжеволосого. Увы, я не была прорицательницей.

— Бабушка, с вами всё в порядке? — я присела возле лежащей женщины и попыталась нащупать пульс.

— Какая я тебе бабушка, дерзкая девчонка? Мне всего-навсего семьсот сорок пять лет! Я в самом расцвете сил, — в мою руку впилась морщинистая лапка, а в лицо уставились блестящие зеленые глаза.

— Бабушка, похоже, что вы сильно головой ударились. Вы полежите пока, а я сейчас «Скорую» вызову, — я полезла в сумочку за смартфоном.

Конечно, как же ещё можно оправдать бред старушки, как не ударом седовласой головы о твердую поверхность? Семьсот сорок пять лет… Ну надо же.

Гадюка могла позавидовать тому шипению, которое издала лежащая женщина. В этом звуке слились воедино и досада спускаемой автомобильной шины, и ярость кота, который вдруг обнаружил, что за окном март, а он кастрирован, и возмущение горячего железа, когда на него попадает плевок кузнеца. Я почувствовала, что лапка бабули приобретает твердость булатной стали.

— Второй раз называешь меня бабулей. Да как так можно, грубиянка? Сначала обрушила на меня этого громилу, потом обзываешься!

— Я… Я не виновата… Меня толкнули, — потупилась я.

— Ах, толкнули? Да я ещё не совсем ослепла, чтобы не видеть, как ты поцеловала того рыжего пройдоху, а после кинулась под ноги мужчине. Молчи! Дерзкая девчонка! Если бы ты знала, кто перед тобой, то пала бы на колени и начала умолять о пощаде, как это сделал Готфрид Иоганн Георг Второй Фукс фон Дорнхейм. Но я ему припомнила все шестьсот измученных душ, которые он отправил на небо. Помоги подняться!

Я решила смолчать. Правда, я почему-то не смогла противиться властному голосу старухи и помогла подняться. Кое-как отряхнула женщину и собрала рассыпанные продукты в сумки.

— Ну что, девчонка, я готова выслушать извинения, — проговорила старуха величественным голосом.

Теперь она уже не была похожа на ту бабушку, к которой можно приехать худым, а вернуться Колобком. Сейчас она больше напоминала разъяренную фурию, ведьму, которой принесли повестку на костер. Седые волосы растрепались, и ветерок придал им вид прически Медузы Горгоны. Старушка даже ростом показалась повыше.

Она возвышалась надо мной на ладонь и недавно добрые глаза превратились в два пучка лазеров. Если бы я не была закалена в постоянной войне с сестрами и мачехой, то без сомнения белая блузка оказалась бы прожжена насквозь с двух сторон.

— Извините… — пролепетала я, ошарашенная такой переменой, но тут же опомнилась. — То есть мне не за что извиняться! Меня толкнул тот парень, а я неудачно…

— Хорошо, я давала тебе последний шанс, но ты его профукала. В таком случае заклинаю тебя черным снегом, черепашьим бегом, очками циклопа, горечью сиропа, желтизной рубина и маленьким носом армянина, будь же неудачливой до тех пор, пока не обретешь первый поцелуй любви.

При этом старушка взмахнула рукой и… И ничего не случилось. Небо не упало вниз, липы не вырвали корни из земли и не умчались прочь, даже захудалого грома не послышалось.

Тем не менее я поежилась, ведь тогда ещё не знала, как вести себя с умалишенными. А другого слова не подбиралось для этой старушки, которая застыла посреди улицы пародией на памятник Ленину. Но где-то я слышала, что сумасшедшим нельзя противоречить — они и покусать могут. Поэтому решила немного подыграть женщине.

— Бабушка, а вы неплохо читаете рэп. Могли бы в каком-нибудь «баттле» первое место занять. Я и сама что-то припоминаю из «Касты», — я приняла позу медведя, который положил лапы на плечи человека, и зачитала речитативом. — Это прет, это сотрясает, это долбит. Это будто Вам на голову сбросили бомбу. Это бьет, прямо в цель, прямо по лбу. Это когда на концертах качаются толпы. Ёу!

— Да ты продолжаешь издеваться, девчонка! Белым углём, темным днём, холодной лавой, диктором шепелявым, сухим морем и смехом в миноре дополняю заклинание тем, что ты будешь на подобном языке разговаривать вплоть до того же поцелуя. Хотя вряд ли кто захочет целовать те губы, с которых слетает подобная погань. Пока ты ещё чего-нибудь не наговорила и не обрела хвост и копыта, подай-ка вон то укатившееся яблоко.

Я хмуро повернулась и подняла яблоко дрожащей рукой. Вот сейчас я отдам этот твердый плод и поспешу к себе в колледж. Забуду противную бабку, с которой мне довелось столкнуться.

Увы, есть люди, которые навсегда врезаются в память из-за их слов и поступков, как раз к такой категории можно отнести и исчезнувшую старушку. Да-да, у меня даже яблоко выпало из рук, когда я не обнаружила перед собой хмурое морщинистое лицо.

Я озадаченно покрутила головой. Старушки не оказалось на другой стороне улицы, и на автобусной остановке её не было. Ни сумок, ни бабки, ни дыма, в котором исчезают ниндзя и фокусники. Сумасшедшая женщина попросту испарилась, как кусочек льда под жарким солнцем Кипра.

При воспоминании о Кипре моё настроение улучшилось, хотя исчезновение бабки и выбило из колеи ещё больше, чем поцелуй рыжеволосого.

Но чего не бывает на свете?