Читаем Золото глупцов онлайн бесплатно

В четверг, 18 апреля 1849 года, Хью Грен-вил сбежал из дома. Это было больше похоже на поступок маленького мальчика, чем отца семейства. Либби Гренвил записала в своем дневнике в тот вечер: «Хью сегодня сбежал».

После того как пришло письмо, Либби узнала, что что-то не так. Она сидела у зеркала в спальне родительского дома. Либби увидела своего мужа, вошедшего в комнату с письмом в руках. Через отражение зеркала она наблюдала, как он бросил взгляд на надпись на конверте, распечатал, прочитал про себя, поморщился и сунул конверт в карман.

— От кого это? — спросила она.

— Это неважно, — ответил Хью.

— А по-моему важно! — парировала Либби. — От любовницы, о которой ты хочешь, чтобы я не знала.

— Да нет, ну что ты! — сказал Хью.

— Письмо от моего брата, если уж ты такая любопытная.

— Это тот, что в Англии?

— Да.

— Но тебе давно никто не писал.

— Ну вот брат и сподобился.

— Ну?..

— Я тебе потом все объясню.

— Какой ты противный! — сказала Либби, вставая и подходя к нему. — А почему ты сейчас не можешь сказать?

— Потому что в этом доме слова нельзя сказать.

— Ах, дети! — голос матери Либби летел вверх по лестнице впереди ее тяжелых шагов.

Хью посмотрел на Либби:

— Ну, видишь, что я тебе говорил, а?!

— Детки, вы там? — прозвучал высокий голос матери Либби, и Харриет Парсон вошла, не дожидаясь ответа. Раньше, когда была помоложе, она, возможно, была похожа на теперешнюю Либби. У нее хорошо сохранился цвет лица. В ее огненно-рыжих волосах седины была самая малость. С годами из-за долгого сидения и пирожных с кремом она располнела и у нее появилась одышка.

— О, посмотрите на себя, вы еще не готовы, — сказала она с раздражением.

— Готовы? К чему? — спросил Хью.

— Я вчера напоминала тебе за обедом, что у нас ленч с Робертсонами. Я уже послала за экипажем.

Либби предостерегающе посмотрела на него.

— Сейчас поедем, мама, — сказала Либби.

— Если вы меня простите, мамуля, я пропущу этот ленч, — сказала Хью. — У меня что-то нет настроения быть на людях.

— Кэтрин Робертсон будет очень расстроена, — сказала Либби, улыбаясь.

— Как мне хочется, чтобы ты повлияла на Хью, — проговорила миссис Парсон, когда колеса отъезжающей кареты застучали по булыжной мостовой.

— Он просто не может продолжать отвергать такие приглашения. Они так полезны, ведь кузен мистера Робертсона издает журнал… ну, как он называется?

— Мам, это скучно. Ты предлагаешь, чтобы Хью писал статьи для журнала?

— По крайней мере, они хорошо платят.

— Мне неприятно думать о том, что Хью будет вечно от нас зависеть.

— А он и не зависит, — сказала Либби, — Хью поэт, а не заказной писака.

— Поэту нужно время, чтобы стать известным. Он займется чем-нибудь другим? Ведь твой отец предлагал ему неплохую работу, и у него много связей в мире бизнеса.

— Мам, ты можешь представить Хью в мире бизнеса?! — воскликнула Либби, смеясь.

— Да он забудет, в каком офисе работает, или увидит радугу и будет смотреть на нее часами, пока его стол не завалят работой. Он не такой, как отец, и никогда им не будет.

— Мне очень жаль, но очевидно, что твой отец разочаровался в нем.

— Если я не ошибаюсь, то папа был под впечатлением от него с самого начала, да и остальные тоже.

— Каждый говорил, что он покажет себя, — перебила миссис Парсон. — Откуда нам знать?

— Может, он раскроет себя, если у него будет больше свободы, — сказала Либби. — Ему нелегко жить в доме у других людей, ты же знаешь.

— Но если ты не будешь жить с нами, то будешь голодать, — отрезала миссис Парсон.

— Ведь так?!

— Ты постоянно об этом твердишь, — недовольно ответила Либби.

— Либби, дитя мое, я не хотела расстраивать тебя, — миссис Парсон положила свою пухлую руку на руку дочери.

— Я только хочу, чтобы моя маленькая девочка была счастлива!

— Я счастлива, мама, — сказала Либби, убирая свою руку. — Или я была бы счастлива, если бы ты поняла, что мне уже двадцать пять и я уже не твоя маленькая девочка, как тебе до сих пор кажется.

— Не сердись на меня, — сказала мать, поднося свой кружевной платочек к лицу, как будто собиралась расплакаться. — Это потому, что ты значишь для нас больше, чем весь этот мир, и мы хотим, чтобы у тебя было все самое лучшее. Мы хотим видеть тебя хорошо устроившейся в своем собственном доме, с хорошим будущим для наших внуков, но кажется, что Хью даже и не пытается…

— Я знаю, мама, — сказала Либби.

— Это для него сложно, но думаю, что вряд ли он добьется того, чтобы иметь известное имя в поэзии.

Экипаж оставил позади высокие кирпичные дома и приближался к более просторной части города.

Миссис Парсон снова вздохнула.

— Если бы ты вышла замуж за Роджера Кемпа. Он боготворил тебя, ты знаешь, и посмотри, где он теперь… — она помахала в направлении одного из особняков. — Или Эдвард Нотс. Семья Нотс гордится им. Его адвокатская практика процветает, как они говорят.

— Они оба были скучные, — сказала Либби.

— А ты была всегда упрямой. Ты всегда думала, что ты лучше всех все знаешь. Вспомни, что о тебе сказала мисс Дэнфорд.

— Она сказала, что я плохо кончу, — ответила Либби со смехом.

Мисс Дэнфорд была ее первой воспитательницей, очень строгой и без чувства юмора. Ее наняли, чтобы ока сделала из Либби королеву общества в Бостоне. Либби просто претило от подобной перспективы. Их противостояние продолжалось два года, и Либби вышла победителем, а мисс Дэнфорд капитулировала и уехала.

Либби улыбнулась при воспоминании о мисс Дэнфорд.

Экипаж повернул на подъездную дорогу, посыпанную гравием, и вскоре они обнимались, приветствуя друг друга, на веранде дома.

— Либби, я должна сказать, что ты замечательно выглядишь, — промолвила миссис Робертсон. — Такая юная, едва ли кто-нибудь вообразит, что ты мать двух маленьких девочек. Я знаю, что Кэтрин завидует твоей фигуре. Ей было трудно восстановить фигуру после того, как родился Освальд.

Либби улыбалась.

— Бедненькая Кэтрин, — сказала Либби.

Миссис Робертсон взяла ее за руку и повела в оранжерею, где среди растений были специально поставлены столы для ленча.

— Конечно, Освальд такой большой ребенок, — продолжала она, — больше десяти фунтов. Кэтрин и Роджер так счастливы, что у них родился ребенок. Полагаю, Хью хотел бы, чтобы следующим был мальчик, и у него будет прекрасное аристократическое английское имя. А где дорогой Хью?

— Работает над новой поэмой и приносит вам свои извинения, — сказала мать Либби.

— Вы должны сказать, где приобрести издание его поэмы. Я с удовольствием поражу своих гостей тем, что я на самом деле знаю живого поэта. Каждый думает, что все они поумирали.

«Как это Хью всегда удается избегать подобных визитов, а я что? — грустно размышляла Либби. — Но это же все-таки лучше, чем сидеть дома».

Кэтрин вошла в комнату, держа на руках Освальда.

— А где Хью? — спросила она, когда Либби поцеловала ее в щеку.

— Работает и приносит свои извинения, — ответила Либби.

Кэтрин отдала ребенка старшей тетушке и взяла за руку Либби.

— Давай прогуляемся перед ленчем по парку? — предложила она. — Нам с трудом удавалось видеть друг друга из-за этих домашних хлопот. Трудно вспомнить то время, когда мы были так беззаботны.

Открыв стеклянные двери террасы, они пошли по тропинке, выложенной камнем между цветочными клумбами.

Цвела сирень, и «свечки» конского каштана украшали большие тенистые деревья. В саду стоял опьяняющий весенний запах. Либби улыбалась Кэтрин. Бывало, ее забавляло, что родители считали их лучшими подругами, а они никогда ими не были. Они были конкурентками в борьбе за лучшее, были заклятыми врагами, но они вращались в обществе, где царили вежливость и светский лоск, и их словесные «дуэли» не досягали ушей окружающих.

— Посмотри на свою тонкую талию, — сказала Кэтрин. — А. я никак не могу восстановить свою фигуру после рождения Освальда. Но я не могу ждать, пока опять забеременею. По меньшей мере это было бы неплохим предлогом, чтобы не носить эти ужасные корсеты.

— Я бы лучше носила корсеты, — сказала Либби. — Мне было ужасно плохо при последних родах.

— Но это было четыре года назад, Либби, — укоризненно ответила Кэтрин. — Я не знаю, как тебе надолго удается избегать этого.

— Хью не хочет, чтобы я постарела до времени от вынашивания детей. Он говорит, что мы не животные.

— Тогда мой Роджер, должно быть, животное, — сказала Кэтрин и засмеялась. — Он не может ждать, чтобы не запустить в меня свои когти снова после Освальда. Но я полагаю, поэты — другие люди. Хью всегда был похож на книжных положительных героев. Я знаю, — добавила она, — он хотел бы повидаться с нами. Хью так хотел увидеть Освальда.

— Да, я тоже так думаю, — сказала Либби, пытаясь скрыть улыбку. Она чувствовала себя победителем, вспоминая о том, как Кэтрин хотела Хью.

Как-то семья Кэт пригласила Хью на литературный вечер в доме Либби. Отец Либби тогда весьма боготворил культуру и искусство.

— А вот талантливый молодой поэт, только что приехавший из Англии, — объявил отец Кэтрин.

Либби была в восторге и от Хью, и от его манер. Когда он читал свои стихи, его голос был так мягок и элегантен, что Либби была готова слушать всю ночь. Она наблюдала за ним: космы его мальчишеских волос, спадающие на лоб, его глаза — черные и немного затравленные. Тогда-то она самоуверенно и решила, что выйдет за него замуж. Но и Кэтрин тоже влюбилась в Хью. И как раз это подтолкнуло Либби к принятию быстрого решения.

Ей было семнадцать. Она была уверена в том, что знает все, что нужно знать о жизни.

Теперь, спустя восемь лет, ей было тяжело признать свою ошибку. Она подозревала, что Хью никогда не будет таким желанным, каким она когда-то его полюбила.

Он был даже более мечтателен, чем поэт, очаровательный малыш, который никогда не вырастет, человек не от мира сего.

На него было трудно сердиться, когда он поступал безответственно.

Как-то Хью купил ей кашемировую шаль, которую ей очень хотелось иметь.

Ему было безразлично то, что у них не было денег на шаль. Он поставил Либби перед выбором: либо вернуть шаль, не говоря ему об этом, либо выклянчить у ее родителей еще денег. Она терпеть этого не могла. Либби унаследовала от отца не только сильную волю, но и гордость.

Вернувшись после прогулки по саду в дом, Либби услышала, как ее мать говорила миссис Робертсон:

— Бедное дитя. Конечно, мы сделаем все, что сможем.

Либби поняла, что разговор идет о ней.

— Но ты знаешь, какая она — никогда никого не слушает. Отец пытается посоветовать ей…

«Слушай отца» — это были любимые слова матери.

Отец любил читать нотации по любому поводу: как правильно кормить малыша, как надо носить шляпку…

Для матери Либби отец был самый умный, самый обожаемый человек — она готова была слушать его часами.

Либби не была столь послушна, как мать, и часто выходила из комнаты, чтобы не разразился скандал.

Миссис Робертсон собрала всех за столом. Либби сидела между Кэтрин и полковником Хардвиком. Она вежливо отвечала на вопросы, но мысли ее были где-то далеко. Она опять вспомнила о письме. Почему Хью не поделился с ней? За все восемь лет их совместной жизни она не могла вспомнить, чтобы была хоть какая-то связь с родственниками мужа. Он говорил, что поругался после большого скандала и порвал с ними отношения.

Ленч затянулся, а когда они вернулись домой, оказалось, что Хью ушел на прогулку.

Только вечером в спальне, готовясь ко сну, она снова смогла спросить его о письме.

— Ну и что там в письме? Плохие новости? — спросила Либби.

— Наоборот — хорошие. Мой отец умер.

— Но это ведь…

— Я ненавидел отца. Он ненавидел меня. Когда я уезжал в Америку, его последние слова были: «Либо возвращайся мужчиной, либо вообще не возвращайся». Я был не таким, как он. Мне не нравилось убивать животных ради собственного удовольствия и заниматься другими неприятными мне вещами, которыми положено заниматься английским джентльменам.

Он засмеялся.

Воцарилась тишина. Либби ждала, когда он еще что-нибудь скажет. За закрытой дверью она слышала, как идут в холле часы, оставшиеся еще от деда. Их глубокий «тик-так» стал сердцем всего дома.

— Но он простил тебя перед смертью? — спросила Либби, не в состоянии терпеть тишину.

— Я не знаю, — ответил Хью. — Полагаю, он умер, думая, что я безнадежный неудачник.

— Ну, а каковы хорошие новости? — требовательно спросила Либби, исчерпав терпение.

— Мой брат получил наследство и думает, что ко мне отец был несправедлив. Брат предлагает мне собственность.

— Какую собственность?

— Вполне неплохую, — сказал Хью. — Крокхэм Хол в Вилтшире — милый, большой, элегантный дом. В таких живут англичане и такие копируют в Америке. Тебе бы понравился.

— Но это же здорово! Большой дом, подальше от родителей. Мир и тишина, чтобы тебе писать стихи. Разве ты не счастлив? На твоем месте я бы прыгала от радости. Разве ты не хочешь домой? Я думала, ты мечтаешь об этом?

— Но не так, как ты думаешь, — сказал Хью со вздохом. — Как я могу вернуться? Ведь я полностью зависим от тестя — в хлебе с маслом и в крыше над головой.

— Но отец знает и понимает, что поэты не становятся знаменитыми за ночь, — сказала Либби. — К тому же великие поэты имели своих покровителей, даже Шекспир.

— Да, но им удается что-то опубликовать по случаю, чтобы доказать этим, что они не зря получают деньги, — безнадежно сказал Хью. — Что я могу представить из работ, написанных за все время здесь, в Америке? Только пару незначительных стихов, напечатанных в таких же, никому не известных журналах?

— У тебя есть и дети — твое высочайшее достижение, — Либби подумала, что Хью рассмешат эти слова или он погладит ее волосы и скажет, что для него они дороже золота, но он отвернулся и уставился на стену.

— Я вернусь домой ни с чем, а люди будут шептаться за моей спиной, будут говорить, что вот человек, который обрек бы жену и детей на голод, если бы не его тесть.

— Ты сделал все, что мог, Хью, — сказала Либби. — Ты не подходишь для обычной работы. Я понимаю, и когда-нибудь ты им покажешь. Ты напишешь великое произведение, и они в один голос будут утверждать, что никогда в тебе не сомневались.

— Иногда я думаю, — мягко сказал Хью, — не обманываю ли я себя? Может, я и не гений, но одно я знаю точно — я не поползу за милостыней к своему брату.

— Значит, ты отвергаешь его предложение? — спросила Либби.

— Потише, Либби, — предупредил Хью, прикладывая палец к губам. — Я не хочу, чтобы нас услышали.

Либби вздохнула и опустилась на мягкие подушки.

— Я не возвращусь нищим. Если бы я знал, как мне стать равным брату, высоко держать голову, я бы поехал туда первым пароходом, но я не могу написать за вечер еще один «Потерянный рай» и вообще не хочу больше об этом говорить, — сказал Хью и перевернулся на другой бок.

Либби лежала, уставившись на тень от деревьев на потолке, качающуюся от ветра. Она осторожно повернулась и посмотрела на мужа, который притворился спящим. Дыхание было медленным и ритмичным.

«И что мне с тобой делать? — думала Либби. — Сколько это может продолжаться?»